Является ли текущая эскалация конфликта в южном Йемене лишь очередным эпизодом затянувшейся гражданской войны, либо мы наблюдаем качественно иной феномен — институциональный распад региональных альянсов и переход Ближнего Востока в фазу прямой конкуренции средних держав, где прокси-механизмы утрачивают управляемость и начинают диктовать собственную логику?
Данный вопрос принципиален не только для понимания йеменского кейса, но и для анализа более широкой трансформации региональной архитектуры безопасности на Ближнем Востоке и в Индийском океане. Йемен здесь выступает не периферийным театром, а концентрированным отражением структурных сдвигов: фрагментации суверенитета, конкуренции патронов, эрозии коалиционной дисциплины и инструментализации негосударственных акторов в условиях ослабления глобального арбитража.
Почти десять лет гражданская война в Йемене оставалась для мира лишь фоном — еще одной затяжной дестабилизацией на окраинах Аравийского полуострова. Но события конца 2025 года вывели этот конфликт на новый уровень. Авиаудары Саудовской Аравии по порту Мукалла, уничтожение военного груза, доставленного судами из ОАЭ, и ответная реакция сепаратистов Южного переходного совета превратили локальное столкновение в прямую демонстрацию того, как легко в XXI веке рушатся даже самые прочные региональные альянсы.
Йемен сегодня — не просто страна, раздираемая войной. Это точка пересечения энергетических маршрутов, торговых потоков и идеологических противоречий, где схлестнулись интересы Эр-Рияда и Абу-Даби — двух держав, еще недавно считавших себя стержнем арабского единства.
Союз, который треснул по линии амбиций
Саудовская Аравия и ОАЭ десятилетиями двигались синхронно: один был нефтяным центром и хранителем религиозной легитимности, другой — технологическим и финансовым узлом нового Востока. Но под внешней солидарностью всегда скрывалась конкуренция.
Эр-Рияд строил образ регионального арбитра, определяющего параметры безопасности и политики Залива. Абу-Даби тем временем шаг за шагом выстраивал собственную архитектуру влияния — через сеть портов, военных баз и прокси-структур от Африканского Рога до Индийского океана.
Йемен стал местом, где эти две стратегии впервые столкнулись напрямую. Саудовская Аравия требовала единого, управляемого Йемена — буферного государства, не создающего угроз у южных границ. ОАЭ стремились к обратному: фрагментированный Йемен, разделенный на зоны влияния, обеспечивал им прямой выход к морю и контроль над ключевыми портами — Аденом, Мукаллой, Шихром.
Южный переходный совет, вооруженный и финансируемый Абу-Даби, стал инструментом этой политики. Его наступление в Хадрамауте в декабре 2025 года было не импровизацией, а кульминацией долгой линии.
От коалиции к противостоянию
С 2015 года ОАЭ и Саудовская Аравия воевали бок о бок против хуситов, поддерживаемых Ираном. Но с самого начала их цели отличались. Эр-Рияд видел задачу в восстановлении власти международно признанного правительства, а Абу-Даби — в создании на юге собственных рычагов.
Когда ЮПС занял нефтеносные районы Хадрамаута, саудовцы восприняли это как вызов. Авиаудары по порту Мукалла стали первым случаем, когда армия Саудовской Аравии открыто атаковала инфраструктуру, связанную с бывшим союзником. В ответ ОАЭ объявили о выводе войск — формальном, но не реальном.
Вывод ограниченного контингента спецназа не изменил ничего. Абу-Даби по-прежнему контролирует сеть южных ополчений, располагает логистикой поставок, финансированием и кадрами, прошедшими обучение при участии иностранных инструкторов.
Эта фаза конфликта зафиксировала очевидное: коалиция, созданная против хуситов, перестала существовать. Йемен превратился в арену соперничества за лидерство внутри самого суннитского лагеря.
Йеменский конфликт за пределами бинарной логики
С момента начала гражданской войны в 2014 году Йемен традиционно описывался в аналитических моделях через упрощенную бинарную схему: с одной стороны — поддерживаемые Ираном хуситы, с другой — международно признанное правительство, опирающееся на военную и финансовую поддержку коалиции во главе с Саудовской Аравией. Эта схема, удобная для дипломатических резюме и медийных нарративов, давно утратила объяснительную силу.
К 2022–2025 годам йеменское пространство превратилось в многослойную мозаику центров силы, каждый из которых обладает собственной институциональной логикой, источниками легитимности и внешними патронами. Формирование Президентского руководящего совета стало попыткой институционализировать эту мозаичность, но на практике лишь зафиксировало отсутствие реального центра принятия решений.
Южный переходный совет, формально интегрированный в эту конструкцию, никогда не рассматривал свое участие как отказ от стратегической цели — восстановления независимого Южного Йемена. Его включение в общенациональные структуры носило тактический характер, позволяя легитимировать контроль над территориями, получать ресурсы и сохранять свободу маневра.
Наступление ЮПС в декабре и стремительное установление контроля над Хадрамаутом и Эль-Махрой стали не импульсивным мятежом, а логическим продолжением многолетней стратегии институционального наращивания. Речь идет не о партизанской экспансии, а о попытке территориальной консолидации с последующим созданием квазигосударственных институтов — от систем безопасности до фискального администрирования.
Хадрамаут как стратегический актив
На карте Йемен кажется периферией. Но именно через его южные порты проходит жизнь мировой торговли. Баб-эль-Мандебский пролив — узкая артерия между Красным морем и Аденским заливом — ежедневно пропускает около 9 % мировой морской нефти и более шести миллионов баррелей нефтепродуктов. Любая дестабилизация этой зоны мгновенно отражается на ценах и страховых тарифах в Лондоне, Сингапуре и Нью-Йорке.
Поэтому удары по Мукалле вызвали мгновенную реакцию рынков. Баррель Brent подскочил на 7 %, а страховые премии на проход через пролив выросли на треть. Йемен перестал быть «чужой войной» — он вошел в категорию глобальных рисков.
Для Саудовской Аравии контроль над Хадрамаутом — вопрос безопасности южных границ и энергетической стабильности. Для ОАЭ — инструмент стратегической автономии, позволяющий проецировать силу на Африканский Рог и Индийский океан. Этот конфликт не о нефти, а о маршрутах, о владении ключами к морским коридорам XXI века.
Выбор Хадрамаута в качестве ключевого направления наступления имеет системный характер. Эта провинция — не просто богатый нефтью регион. Она представляет собой узловой геоэкономический и геостратегический актив.
Во-первых, Хадрамаут обеспечивает доступ к южному побережью Аравийского моря и, опосредованно, к маршрутам Индийского океана. Контроль над портами, такими как Мукалла, позволяет влиять на торговые и энергетические потоки, минуя узкие места Красного моря.
Во-вторых, сухопутная граница с Саудовской Аравией придает региону особое значение с точки зрения национальной безопасности Эр-Рияда. Любая автономная или враждебная структура в Хадрамауте автоматически воспринимается как потенциальный источник угрозы — от трансграничной контрабанды до военной инфильтрации.
В-третьих, Хадрамаут исторически обладает сильной региональной идентичностью и слабой интеграцией в централизованные йеменские институты. Это снижает транзакционные издержки для формирования альтернативного политического проекта.
Таким образом, контроль ЮПС над Хадрамаутом — это не локальный успех, а попытка изменить баланс сил на юге Йемена и навязать новую реальность как внутренним, так и внешним акторам.
Саудовская Аравия: от гегемона коалиции к заложнику фрагментации
Йемен сегодня — лаборатория современных асимметричных войн. Саудовская Аравия делает ставку на высокоточные удары, разведку и беспилотники. ОАЭ — на прокси и частные военные компании, действующие под флагом антитеррористических операций.
По оценке аналитиков CSIS, еще с 2019 года Абу-Даби строит вокруг Красного моря «дугу контроля» — сеть баз и портов, через которые можно обеспечить присутствие без прямого вмешательства. В Эритрее, Сомали и Джибути действуют военные советники и контракты, прикрытые инвестициями. Йемен — звено этой цепи.
Удар Эр-Рияда по Мукалле — это не просто ответ сепаратистам. Это попытка разрушить архитектуру влияния ОАЭ и вернуть себе статус центрального координатора ближневосточной безопасности. Но чем жестче действия Саудовской Аравии, тем сильнее отпор со стороны эмиратских прокси, а значит, конфронтация становится системной.
Реакция Саудовской Аравии на наступление ЮПС и последующие авиаудары по Мукалле свидетельствуют о глубинной трансформации саудовской стратегии. Эр-Рияд оказался в парадоксальной ситуации: формально возглавляя антихуситскую коалицию, он утратил контроль над ее внутренней динамикой.
Первоначальная логика саудовского вмешательства в 2015 году базировалась на классической модели внешней стабилизации: ограниченное военное давление, восстановление центрального правительства, минимизация иранского влияния. Однако затяжной характер конфликта, рост гуманитарных издержек и отсутствие военной развязки подорвали эту модель.
К 2023–2024 годам Саудовская Аравия начала переориентацию на стратегию деэскалации с хуситами, рассматривая их скорее как управляемый фактор, чем как экзистенциальную угрозу. В этой логике ключевой целью стало предотвращение распада Йемена как государства, пусть и в сильно децентрализованной форме.
ЮПС с его сепаратистской повесткой вступает в прямое противоречие с этим подходом. Более того, поддержка ЮПС со стороны ОАЭ превращает внутренний йеменский конфликт в проблему межгосударственного соперничества, что для Эр-Рияда принципиально неприемлемо.
Авиаудары по Мукалле, включая атаку на инфраструктуру, связанную с предполагаемыми поставками вооружений из ОАЭ, стали сигналом не столько ЮПС, сколько Абу-Даби. Это демонстрация готовности Саудовской Аравии перейти от скрытого недовольства к открытым силовым мерам против действий бывшего союзника.
ОАЭ: стратегия фрагментации и прагматического контроля
Политика Объединенных Арабских Эмиратов в Йемене изначально отличалась от саудовской. В отличие от Эр-Рияда, Абу-Даби никогда не делал ставку на восстановление сильного централизованного йеменского государства. Напротив, эмиратская стратегия последовательно ориентировалась на создание сети лояльных акторов вдоль побережья и в ключевых узлах логистики.
Поддержка ЮПС — часть этой стратегии. Южный Йемен в виде автономного или полуавтономного образования предоставляет ОАЭ сразу несколько преимуществ: контроль над портами, влияние на морские маршруты, снижение зависимости от саудовской инфраструктуры и создание буферной зоны между Эр-Риядом и зонами нестабильности.
Формальный вывод эмиратских войск, объявленный в конце декабря, следует рассматривать как институциональный маневр, а не как реальное сокращение влияния. ОАЭ давно перешли от прямого военного присутствия к модели опосредованного контроля через местные силы, частные военные структуры, финансовые потоки и политическое патронирование.
В этом смысле заявления о деэскалации и поддержке международных процессов выполняют скорее функцию внешнеполитического камуфляжа, позволяя минимизировать репутационные издержки без отказа от стратегических целей.
Экономика на грани распада
Для самих йеменцев эта война стала катастрофой. По данным Всемирного банка, ущерб инфраструктуре превысил 130 миллиардов долларов, национальная валюта рухнула втрое, а восемьдесят процентов населения нуждаются в гуманитарной помощи.
Порты разрушены, энергетические объекты стоят, бюджетных поступлений нет. Хадрамаут, некогда один из самых процветающих регионов, превратился в арену сражений за нефтяные скважины и контракты на охрану.
Международные агентства предупреждают: если южные провинции останутся под блокадой, страну ждет новая волна голода. Но гуманитарная помощь не решает системной проблемы: пока Йемен — лишь пространство для внешних игр, восстановление невозможно.
Африканский фланг нестабильности
Йеменский кризис имеет продолжение за морем. Соседние страны — Сомали, Эритрея, Судан — уже ощущают его эффект. Эмиратские базы в Асэбе и Бербере, саудовские инвестиции в суданское золото, сомалийские ополчения, получающие финансирование через «серые» каналы, — все это элементы растущей дуги нестабильности, от Красного моря до Индийского океана.
Если раньше регион воспринимался как стратегический тыл Персидского залива, то теперь он становится продолжением фронта. И чем глубже Саудовская Аравия и ОАЭ погружаются в соперничество, тем выше риск, что огонь перекинется на восточную Африку.
Конец коалиционной дисциплины как системный феномен
Разрыв между Саудовской Аравией и ОАЭ в йеменском контексте не является аномалией. Он вписывается в более широкий тренд распада коалиционной дисциплины на Ближнем Востоке.
Региональные альянсы все чаще формируются как ситуативные, транзакционные конструкции, лишенные общей стратегической идентичности. Общий противник — будь то хуситы, экстремистские группировки или иранское влияние — оказывается недостаточным цементирующим фактором, если долгосрочные интересы участников расходятся.
Йемен в этом смысле стал пространством, где противоречия между союзниками проявились наиболее наглядно и жестко. Прямая атака саудовской авиации на объекты, ассоциируемые с поддержкой ОАЭ, символизирует окончание периода управляемых разногласий и начало открытой конкуренции.
Негосударственные акторы как квазисубъекты международной политики
Ключевая особенность текущей фазы йеменского конфликта заключается в том, что негосударственные акторы окончательно перестали быть лишь инструментами внешних патронов. Южный переходный совет эволюционировал от поддерживаемого извне вооруженного формирования к квазисубъекту, обладающему собственной стратегией, институциональной памятью и автономной логикой принятия решений.
Это принципиально отличает нынешнюю ситуацию от классических прокси-войн позднего XX века. ЮПС не просто исполняет волю ОАЭ, а вступает с ними в асимметричное партнерство. Эмираты предоставляют ресурсы, политическое прикрытие и доступ к международным каналам, тогда как ЮПС обеспечивает территориальный контроль, локальную легитимность и управляемость на местах. Однако это партнерство не предполагает жесткой вертикали подчинения.
Подобная модель характерна для эпохи эрозии государственного суверенитета, когда вооруженные движения начинают выполнять функции, ранее монополизированные государством: контроль границ, сбор налогов, обеспечение безопасности, внешние контакты. Йемен в этом смысле становится лабораторией поствестфальской реальности, где понятие «государственный актор» утрачивает четкие очертания.
Важно подчеркнуть: автономизация ЮПС повышает стратегические риски не только для Саудовской Аравии, но и для самих ОАЭ. Поддерживаемый актор, обладающий собственной политической субъектностью, в долгосрочной перспективе может начать действовать вопреки интересам патрона, особенно в условиях изменяющейся международной конъюнктуры.
Международно-правовая деградация и кризис легитимности
Эскалация вокруг Мукаллы и Хадрамаута демонстрирует глубокий кризис международно-правовой рамки йеменского урегулирования. Формально международное сообщество продолжает признавать единое правительство Йемена, однако фактический контроль над территорией, инфраструктурой и вооруженными силами давно распределен между конкурирующими центрами силы.
Авиаудары по порту, отключение навигационных систем судами, аннулирование соглашений о совместной обороне — все это происходит в серой зоне международного права, где традиционные категории суверенитета, согласия и интервенции теряют операционную применимость.
С точки зрения классического международного права, действия ОАЭ по поддержке ЮПС можно трактовать как вмешательство во внутренние дела суверенного государства. Однако аналогичная логика применима и к действиям Саудовской Аравии, чья военная кампания с 2015 года также выходит за рамки строгого мандата коллективной безопасности.
Фактически Йемен оказался в ситуации правового вакуума, где легитимность определяется не юридическими нормами, а соотношением сил и степенью внешней поддержки. Это создает опасный прецедент для других региональных конфликтов, поскольку снижает порог допустимости силовых решений и подрывает роль международных институтов как арбитров.
Геоэкономическое измерение: порты, нефть и логистика
Недооценка геоэкономического фактора является одной из ключевых аналитических ошибок в интерпретации йеменского конфликта. Контроль над портами южного Йемена — это не второстепенный аспект, а центральный элемент стратегического соперничества.
Мукалла, Аден и другие прибрежные узлы обеспечивают выход к Индийскому океану, минуя перегруженные и уязвимые маршруты Красного моря и Суэцкого канала. В условиях роста глобальной нестабильности и милитаризации морских коммуникаций альтернативные логистические коридоры приобретают особую ценность.
Для ОАЭ, чья экономическая модель базируется на статусе глобального хаба торговли и транзита, контроль или влияние на такие порты является стратегическим приоритетом. Южный Йемен в этом контексте рассматривается как продолжение сети эмиратского морского присутствия — от Африканского Рога до Индийского океана.
Саудовская Аравия, напротив, воспринимает подобную экспансию как угрозу собственной геоэкономической автономии. Потеря влияния на южные порты Йемена означает усиление зависимости от внешних маршрутов и снижение стратегической глубины.
Таким образом, конфликт вокруг ЮПС — это не только политический и военный, но и структурно-экономический конфликт двух моделей регионального развития.
Региональный контекст: от Йемена к архитектуре Индийского океана
Йеменская эскалация не может рассматриваться в изоляции от более широких процессов в регионе Индийского океана. Усиление конкуренции между региональными державами за контроль над морскими путями, портовой инфраструктурой и энергетическими потоками превращает этот регион в один из ключевых театров глобальной политики XXI века.
Размывание прежних альянсов, рост роли средних держав и ослабление универсальных механизмов безопасности формируют среду, где локальные конфликты быстро приобретают трансрегиональное измерение. Йемен в этой логике — не периферия, а узловая точка пересечения интересов Ближнего Востока, Восточной Африки и Южной Азии.
Особую роль играет фактор неопределенности внешнего арбитража. Снижение вовлеченности глобальных игроков в прямое управление региональными конфликтами оставляет вакуум, который заполняется региональными державами, действующими исходя из собственных, зачастую несовместимых стратегий.
Сценарный анализ: три траектории развития
Первый сценарий — управляемая фрагментация. Йемен де-факто закрепляется как конгломерат автономных образований. Саудовская Аравия и ОАЭ приходят к негласному разграничению сфер влияния, минимизируя прямые столкновения. ЮПС институционализирует контроль над югом, хуситы сохраняют север, центральное правительство выполняет номинальные функции. Этот сценарий снижает интенсивность боевых действий, но консервирует нестабильность.
Второй сценарий — эскалация межпатронального конфликта. Саудовская Аравия и ОАЭ переходят к системной конфронтации через прокси, что ведет к расширению боевых действий, дестабилизации приграничных регионов и росту транснациональных угроз. Йемен в этом случае становится ареной затяжного соперничества с высокими гуманитарными и экономическими издержками.
Третий сценарий — пересборка регионального баланса. Под давлением экономических и репутационных издержек стороны возвращаются к многосторонним форматам урегулирования, допускающим глубокую децентрализацию Йемена при сохранении формального единства. Этот сценарий наиболее сложен институционально, но потенциально наиболее устойчив в долгосрочной перспективе.
Выводы и стратегические рекомендации
- Йеменский конфликт вступил в фазу, где ключевым драйвером является не идеологическое противостояние, а конкуренция региональных держав за контроль над пространством, ресурсами и логистикой.
- Распад коалиционной дисциплины между Саудовской Аравией и ОАЭ отражает более широкий кризис региональных альянсов и рост транзакционной логики партнерств.
- Негосударственные акторы, такие как ЮПС, приобрели уровень автономии, делающий их самостоятельными стратегическими игроками, а не просто инструментами внешнего влияния.
- Международно-правовая рамка урегулирования де-факто утратила эффективность, что требует переосмысления подходов к легитимности и посредничеству.
- Геоэкономическое измерение конфликта, включая контроль над портами и морскими маршрутами, является ключом к пониманию мотивации сторон.
Рекомендации:
– региональным державам следует перейти от логики нулевой суммы к институционализированным механизмам разграничения интересов;
– международным посредникам необходимо признать реальность децентрализации Йемена и адаптировать переговорные форматы;
– инвесторам и внешним акторам следует учитывать высокий уровень политико-правовых рисков и автономию локальных сил при планировании долгосрочных проектов.
Прогноз: десятилетие дробления
В ближайшие пять лет Йемен, по всей вероятности, не восстановит государственность.
Страна останется разделенной между севером, где власть сохраняют хуситы при поддержке Ирана, и югом, где доминирует ЮПС под патронажем ОАЭ. Саудовская Аравия будет пытаться удерживать центральные районы и переговорные форматы, но без реального контроля.
Такой исход приведет к институционализации хаоса: Йемен станет набором автономных анклавов, а Баб-эль-Мандеб — перманентной зоной риска. Для мировой экономики это означает постоянную турбулентность нефтяных цен, рост премий на страхование судов и повышение роли Красного моря как новой линии стратегической уязвимости.
На этом фоне Тегеран получит шанс усилить свои прокси и закрепиться в западной части Аравийского полуострова. Вашингтон, напротив, столкнется с необходимостью защищать союзников, не втягиваясь в новый конфликт. А Китай будет наращивать дипломатическое посредничество, стремясь показать, что именно он способен стабилизировать регионы, где Запад теряет инициативу.
Йемен как зеркало эпохи
Конфликт в Йемене больше не о Йемене. Это зеркало новой реальности, где границы между союзом и соперничеством стираются, а понятие «коалиции» теряет смысл. Саудовская Аравия и ОАЭ, строившие региональную ось силы, оказались по разные стороны стратегического барьера.
Йемен стал лабораторией новой ближневосточной политики: фрагментированной, прагматичной и лишенной идеологии. Здесь не осталось врагов и друзей — только конкурирующие интересы, соединенные морем, нефтью и маршрутом мировых потоков.
Именно поэтому события в Мукалле — не эпизод, а сигнал. Сигнал о том, что Ближний Восток вступает в эпоху посткоалиционной геополитики, где союзников больше не существует, а партнеры — лишь временные совпадения интересов.