В конце января 2026 года в центральной части Средиземного моря произошло событие, которое по своим масштабам и последствиям выходит далеко за рамки очередного миграционного инцидента. В течение трех суток исчезли по меньшей мере восемь лодок с мигрантами, вышедших из Туниса в направлении южных границ Европейского союза. Официально подтверждена гибель 380 человек. Однако данные гуманитарных организаций, в частности Mediterranea Saving Humans и Save the Children, позволяют говорить о существенно большем числе жертв - от семисот до нескольких тысяч человек, с учетом вероятного выхода до семнадцати судов и отсутствия полноценных поисково-спасательных операций.
Ключевой характеристикой данного эпизода является не сам факт гибели людей в опасном морском переходе - подобные трагедии происходят в Средиземноморье регулярно с начала 2010-х годов, - а институциональная реакция, точнее ее отсутствие. Поисково-спасательные операции либо не проводились вовсе, либо носили фрагментарный характер. Власти Италии и Мальты не представили развернутых официальных заявлений, ограничившись техническими комментариями. Европейские институты не инициировали экстренных заседаний, а трагедия практически не получила отражения в центральной политической и медийной повестке ЕС.
Данный эпизод позволяет рассматривать произошедшее не как совокупность несчастных случаев, вызванных неблагоприятными погодными условиями, а как проявление глубинного системного процесса - трансформации гуманитарной логики современного международного порядка и деградации практик защиты человеческой жизни вне рамок политической полезности.
Фактическая картина и верифицируемые параметры трагедии
По данным Mediterranea Saving Humans, в период с 27 по 30 января 2026 года из прибрежных районов Туниса вышло не менее восьми лодок, каждая из которых перевозила от 45 до 55 человек. Все они пропали без вести в зоне ответственности европейских поисково-спасательных служб. Высота волн в этот период достигала семи метров в связи с прохождением шторма «Гарри», однако метеорологические условия были зафиксированы заранее и не носили характера внезапного катаклизма.
Выжившие, обнаруженные торговыми судами вблизи мальтийских вод, сообщили о полном отсутствии помощи со стороны государственных структур. Один из спасенных находился в открытом море более 24 часов, став единственным выжившим из группы в 47 человек. Аналогичные свидетельства поступили от медицинского персонала в Тунисе, члены семей которых погибли при переходе.
Власти Мальты официально подтвердили извлечение десятков тел, не уточняя масштабы поисков и причины их ограниченного характера. По данным Save the Children, значительную часть пассажиров составляли несовершеннолетние, что придает произошедшему дополнительное измерение с точки зрения международного гуманитарного и морского права.
За последние двенадцать месяцев, по оценке гуманитарных организаций, в Средиземном море погибло около 33 300 человек. Эта цифра коррелирует с данными Международной организации по миграции за предыдущие годы и подтверждает устойчивый характер смертности на средиземноморских маршрутах, несмотря на формальное наличие международных обязательств по спасению людей на море.
Нормативный контекст: обязательства, которые перестали исполняться
С точки зрения международного права, ситуация выглядит однозначно. Конвенция ООН по морскому праву 1982 года, Международная конвенция по охране человеческой жизни на море и Конвенция о поиске и спасании на море прямо возлагают на прибрежные государства обязанность оказывать помощь всем лицам, терпящим бедствие, вне зависимости от их гражданства, статуса и обстоятельств нахождения в море.
Кроме того, Европейский союз в рамках собственной нормативной базы неоднократно подтверждал приоритет защиты человеческой жизни как фундаментальной ценности. Однако с середины 2010-х годов наблюдается устойчивая тенденция подмены правовых обязательств политико-административными интерпретациями, в которых приоритет смещается с спасения людей на сдерживание миграционных потоков.
В данном контексте отказ от активных поисково-спасательных операций фактически означает негласную институционализацию политики непрямого сдерживания, при которой риск гибели становится частью расчетной модели управления миграцией. Юридически подобная практика находится в зоне очевидного конфликта с международным правом, однако политическая ответственность за нее систематически размывается между национальными правительствами и наднациональными структурами.
От политического гуманизма к управляемому состраданию
Для понимания происходящего необходимо рассмотреть эволюцию гуманитарной логики в международных отношениях во второй половине XX - начале XXI века. В 1960–1970-е годы доминировала модель политического гуманизма, в рамках которой поддержка угнетенных рассматривалась как активное участие в трансформации несправедливых структур. Эта логика предполагала солидарность, вовлеченность и принятие политических рисков.
С конца 1980-х годов на смену этой модели пришла парадигма прав человека в ее гуманитарном, деполитизированном варианте. Фокус сместился с изменения структурных причин неравенства и насилия на смягчение их последствий. Поддержка борьбы была заменена управлением гуманитарными кризисами, а политическая ответственность - моральным сочувствием.
При этом сами кризисы перестали восприниматься как результат конкретных политических решений и международных асимметрий. Они были рейфреймированы как стихийные бедствия, требующие не политического вмешательства, а технократического администрирования.
Начало третьего этапа: эрозия даже гуманитарной модели
События конца января 2026 года свидетельствуют о переходе к третьему этапу - демонтажу даже гуманитарной парадигмы. Если ранее гибель мигрантов сопровождалась по меньшей мере риторикой сожаления и символическими жестами, то теперь исчезает и этот уровень реакции. Трагедия не требует объяснений, не порождает экстренных политических процедур и не становится предметом общественного обсуждения.
Это качественное изменение указывает на формирование холодного антигуманизма как новой нормы международной практики. В рамках этой логики человеческая жизнь за пределами политически значимых категорий перестает быть объектом защиты и рассматривается как статистическая величина.
Именно этот сдвиг, а не конкретные погодные условия, представляет собой ключевую стратегическую угрозу. Речь идет о размывании фундаментальных норм, на которых строился послевоенный международный порядок, и о постепенном превращении гуманитарного права в декларативный инструмент без механизма принуждения.
Экстернализация контроля как базовый принцип
Начиная с середины 2010-х годов миграционная политика Европейского союза последовательно трансформировалась из системы управления потоками в режим их предотвращения за пределами собственной территории. Ключевым элементом этой трансформации стала экстернализация миграционного контроля - передача функций сдерживания, фильтрации и блокирования мигрантов третьим государствам.
Соглашение ЕС с Турцией от марта 2016 года стало институциональным прецедентом. Оно легитимировало практику обмена финансовой помощи и политических уступок на фактическое удержание мигрантов за пределами европейского пространства. В последующие годы аналогичные механизмы были развернуты в отношениях с Ливией, Тунисом, Марокко и рядом стран Сахеля.
К 2024–2025 годам экстернализация перестала быть вспомогательным инструментом и превратилась в ядро миграционного режима ЕС. Контроль над миграционными маршрутами был вынесен в зоны с пониженным уровнем правовой ответственности, слабым институциональным надзором и ограниченными возможностями для международного мониторинга.
В этом контексте Средиземное море из пространства спасения превратилось в буферную зону, где гибель людей де-факто рассматривается как приемлемая издержка политики сдерживания.
Демонтаж поисково-спасательной инфраструктуры
До 2014 года в Средиземном море функционировали масштабные государственные миссии по поиску и спасению. Итальянская операция Mare Nostrum, запущенная после катастрофы у острова Лампедуза в 2013 году, позволила спасти более 150 тысяч человек за один год. Однако уже в 2014 году она была свернута под предлогом чрезмерной стоимости и якобы стимулирования нелегальной миграции.
Ее преемники - операции Triton и Sophia - имели существенно более ограниченные мандаты и были ориентированы преимущественно на охрану границ и борьбу с контрабандой, а не на спасение людей. К началу 2020-х годов роль активных спасателей в значительной степени перешла к негосударственным гуманитарным организациям, которые одновременно стали объектом правового и административного давления.
К 2025 году большинство таких организаций либо были вытеснены из региона, либо функционировали в условиях постоянных запретов, задержаний судов и уголовных расследований. В результате образовался вакуум, который государственные структуры системно не заполняли.
Трагедия января 2026 года стала прямым следствием этого демонтажа. Отсутствие развернутой спасательной инфраструктуры, отказ от упреждающих операций и минимизация ответственности привели к ситуации, в которой гибель сотен людей не запускает автоматических механизмов реагирования.
Политическая экономика равнодушия
Отказ от активного спасения не является исключительно моральным или правовым феноменом. Он встроен в политико-экономическую логику современного Европейского союза. С точки зрения внутренних политических расчетов, каждый спасенный мигрант автоматически становится объектом распределения ресурсов, предметом внутриполитических споров и фактором роста поддержки радикальных партий.
Таким образом, предотвращение спасения оказывается функционально выгоднее, чем его организация. Гибель людей за пределами территориальных вод не создает немедленных электоральных издержек, не требует размещения, интеграции и финансирования и, главное, не попадает в поле зрения большинства избирателей.
В результате формируется устойчивая модель управляемого невмешательства, при которой формальное соблюдение гуманитарной риторики сочетается с практическим отказом от действий. Именно эта модель и проявилась в реакции на исчезновение лодок у берегов Туниса.
Международные параллели и сопоставимые кейсы
Центральная Америка и граница США. Схожие процессы наблюдаются и за пределами Европы. На границе США и Мексики в 2022–2025 годах была зафиксирована рекордная смертность мигрантов, пересекающих пустынные районы Аризоны и Техаса. По данным американских правозащитных организаций, число погибших превысило 1700 человек за три года.
Как и в европейском случае, ключевым фактором стала сознательная переориентация миграционных маршрутов в более опасные зоны. Усиление контроля на относительно безопасных переходах привело к росту смертности, которая де-факто была включена в расчетную модель сдерживания.
Австралийская офшорная модель. Австралийская практика размещения мигрантов в офшорных центрах на островах Науру и Манус представляет собой еще один пример институционализированного антигуманизма. Несмотря на формальное соблюдение правовых процедур, условия содержания, отсутствие перспектив и системное психологическое давление привели к многочисленным случаям самоубийств и тяжелых психических расстройств.
Международные механизмы контроля оказались неспособны изменить ситуацию, поскольку модель была выстроена в рамках суверенных решений и сопровождалась жесткой политической риторикой.
Во всех этих случаях прослеживается единый паттерн: государства сохраняют формальную приверженность правам человека, одновременно создавая условия, при которых реализация этих прав становится практически невозможной. Гуманитарное право не отменяется, но лишается операционального содержания.
От универсализма к иерархии жизней
Современная международная система все более явно отходит от универсалистского понимания человеческой ценности. На его месте формируется иерархическая модель, в которой степень защищенности жизни определяется ее политической, экономической и культурной значимостью.
Жизнь граждан развитых государств остается объектом максимальной защиты. Жизнь людей из периферии глобальной системы - перемещенных, бедных, лишенных политического представительства - постепенно исключается из сферы безусловной ценности.
Именно в этом контексте метафора лагеря смерти, использованная в исходном тексте, приобретает аналитическое измерение. Речь идет не о прямом насилии, а о системе, в которой соблюдение прав превращается в формальную процедуру без содержания.
Стратегические последствия деградации гуманитарного режима
Массовая гибель мигрантов в Средиземном море представляет собой не только гуманитарную трагедию, но и фактор стратегической дестабилизации. Современная архитектура глобальной безопасности строится на предпосылке предсказуемости поведения государств и соблюдения ими базовых нормативных обязательств. Когда фундаментальные нормы - такие как обязанность спасения людей, терпящих бедствие, - перестают исполняться без последствий, это создает прецедент размывания других обязательств.
С точки зрения теории международных отношений, подобные процессы подрывают доверие к институциональным механизмам и усиливают роль силовых и транзакционных подходов. Государства периферии получают сигнал о том, что универсальные нормы не являются универсальными на практике и применяются избирательно. Это снижает стимулы к сотрудничеству, усиливает конфликтность и способствует росту асимметричных форм сопротивления.
Миграционные маршруты, проходящие через Средиземное море, становятся пространством хронической нестабильности, где пересекаются интересы государств, транснациональных преступных сетей и негосударственных акторов. Отказ от активного гуманитарного присутствия усиливает позиции последних и снижает способность государств контролировать процессы в долгосрочной перспективе.
Исторически массовые гуманитарные катастрофы, сопровождающиеся ощущением несправедливости и безнаказанности, становились питательной средой для радикализации. Потеря родственников, отсутствие правовых механизмов защиты и демонстративное равнодушие со стороны развитых государств формируют устойчивые нарративы коллективной травмы.
Для регионов Северной Африки и Сахеля это создает дополнительные риски. Молодые люди, лишенные экономических перспектив и наблюдающие гибель соотечественников у берегов Европы, оказываются более восприимчивыми к экстремистской риторике, направленной против Запада как источника лицемерия и двойных стандартов.
Таким образом, краткосрочная выгода от сдерживания миграции оборачивается долгосрочными издержками в сфере безопасности. Политика невмешательства в гуманитарные кризисы не снижает давление, а лишь откладывает и трансформирует его форму.
Международное право функционирует не только через формальные механизмы принуждения, но и через практику. Повторяющееся неисполнение обязательств без последствий постепенно меняет саму норму. В случае Средиземноморья речь идет о фактической ревизии принципа безусловного спасения жизни на море.
Когда государства систематически игнорируют сигналы бедствия или минимизируют поисково-спасательные операции, это формирует новую «нормальность», в рамках которой спасение становится опциональным, а не обязательным. Дальнейшее распространение подобной практики в других регионах - в Индийском океане, Карибском бассейне, Тихом океане - становится лишь вопросом времени.
Прогностическая перспектива: сценарии до 2035 года
При сохранении текущих трендов к началу 2030-х годов можно ожидать дальнейшего роста смертности на миграционных маршрутах при одновременном снижении видимости этих трагедий в глобальной повестке. Экстернализация контроля будет углубляться, охватывая новые транзитные государства, а гуманитарные организации продолжат вытесняться из ключевых зон.
В этом сценарии Средиземное море окончательно закрепится в качестве «серой зоны», где правовые обязательства де-юре сохраняются, но де-факто не применяются. Число погибших будет варьироваться в зависимости от геополитической обстановки и климатических факторов, однако структурная причина останется неизменной.
Альтернативный сценарий предполагает частичное восстановление поисково-спасательных механизмов под давлением международных организаций и отдельных государств. Однако без изменения базовой логики миграционной политики такие меры будут носить ограниченный характер и не приведут к системным изменениям.
Опыт предыдущих лет показывает, что даже масштабные гуманитарные катастрофы редко становятся триггером долгосрочных политических разворотов. Скорее можно ожидать точечных корректировок, направленных на снижение репутационных издержек, а не на переосмысление стратегии.
Наименее вероятным, но стратегически значимым остается сценарий возврата к универсалистской интерпретации прав человека и восстановлению принципа приоритета спасения жизни. Его реализация потребовала бы перераспределения ресурсов, изменения общественных нарративов и готовности нести политические издержки.
В текущих условиях подобный разворот выглядит малореалистичным, однако именно он определяет границу между сохранением нормативного международного порядка и его окончательным размыванием.
Средиземное море как зеркало постгуманитарного порядка
Трагедия конца января 2026 года в Средиземном море не является аномалией и не может быть объяснена совокупностью неблагоприятных обстоятельств. Она представляет собой концентрированное выражение системного сбоя в функционировании современного международного порядка, в котором гуманитарные нормы сохраняются в декларативной форме, но утрачивают операциональное содержание.
Исчезновение восьми, а возможно и семнадцати лодок с мигрантами у берегов Туниса, отсутствие развернутых поисково-спасательных операций, размытая институциональная ответственность и минимальная политическая реакция со стороны Европейского союза указывают на завершение целого исторического цикла. Модель, в рамках которой защита человеческой жизни рассматривалась как безусловная ценность, уступает место прагматическому управлению рисками, в котором гибель людей включается в расчет как допустимая издержка.
Важно подчеркнуть, что данная трансформация не ограничивается европейским контекстом. Аналогичные процессы наблюдаются на других миграционных маршрутах и в иных регионах мира, что позволяет говорить о глобальном характере сдвига. Средиземноморье в этом смысле выступает не исключением, а наиболее наглядным и концентрированным примером.
Средиземное море стало пространством, в котором проверяется не эффективность миграционной политики, а состоятельность самого понятия цивилизации как нормативного проекта. Когда гибель сотен или тысяч людей не запускает ни правовых, ни политических, ни моральных механизмов реагирования, речь идет не о кризисе отдельных институтов, а о системной трансформации ценностного ядра международного порядка.
В этом смысле вопрос стоит не о том, возможно ли сохранить гуманитарное право в прежнем виде, а о том, готов ли современный мир признать, что он уже живет в постгуманитарной реальности - и какие последствия это будет иметь.