Американский криминолог Ричард Розенфельд вычислил порог, за которым рост цен начинает превращаться в рост грабежей. Этой осенью Запад его перешагнул, и первый сигнал уже пришел из магазинов.
В пятницу, 14 августа 2026 года, Дональд Трамп приехал в учебный центр полиции в Гарден-Сити под Нью-Йорком, чтобы объявить цифру, которую Белый дом давно ждал. По итогам 2025 года число убийств в США сократилось на 18,1%, а их уровень опустился до 4,1 на 100 тысяч жителей. Ниже страна не опускалась с 1955-1956 годов. Насильственная преступность за год упала на 9,3%, имущественная - на 12,4%, грабежи - на 18,5%, угоны автомобилей - почти на 23%, до минимума более чем за двадцать лет. Президент записал успех на свой счет.
Одновременно другая федеральная статистика рисовала совсем иную картину. Удары США и Израиля по Ирану в конце февраля и паралич судоходства в Ормузском проливе вернули американцев в 2022 год: галлон бензина, стоивший в конце февраля 2,98 доллара, к Дню поминовения перевалил за 4,5 доллара. В сентябре годовая инфляция в США достигла 3,7%, а в октябре бензин был дороже, чем годом ранее, на 37,4%. Еврозона в октябре получила инфляцию 4%, максимум с сентября 2023 года, причем энергоносители подорожали там за год на 20,8%.
Две линии на графике - рекордно низкая преступность и снова растущие цены - долго расходиться не могут. Так, по крайней мере, утверждал человек, не доживший до нынешнего триумфа полицейской статистики. Ричард Розенфельд, профессор Университета Миссури в Сент-Луисе и бывший президент Американского общества криминологии, умер 8 января 2024 года в возрасте 75 лет. За десять лет до смерти он опубликовал работу, после которой разговор об экономике и преступности уже нельзя вести по-старому. Сегодня она читается как прогноз на 2027 год.
Загадка Великой рецессии: безработица взлетела, а грабежи упали
Полвека криминологи искали связь между кошельком и преступлением в одном месте - на бирже труда. Логика казалась железной: человек теряет работу, затем доход, затем опору и рано или поздно берется за отмычку. Эмпирика упрямилась. Исследования давали настолько противоречивые результаты, что американский криминолог Теодор Чирикос в 1987 году назвал состояние своей науки «консенсусом сомнения».
К рубежу веков сомнение начало рассеиваться, правда, благодаря другим индикаторам. Филип Кук и Гэри Заркин еще в 1985 году показали, что грабежи и имущественные преступления растут в рецессии и падают при подъеме. Позднее выяснилось, что подушевой ВВП штатов и индекс потребительских настроений объясняют динамику краж лучше, чем безработица. Новый консенсус выглядел прочно: плохая экономика производит воров.
Потом грянул кризис 2008-2009 годов. Выпуск рухнул, безработица в США подскочила до 10%, потребительский оптимизм упал до исторического дна по всему развитому миру. Преступность, вопреки моделям, не шелохнулась, а местами продолжила снижаться. В выборке Розенфельда из 14 стран уровни убийств и грабежей почти не изменились. Кражи со взломом в восьми странах выросли в 2008 году на 21%, но уже в 2009-м, на дне рецессии, упали на 9%.
Розенфельд заметил деталь, мимо которой прошли коллеги. Во время всех предыдущих спадов, особенно в эпоху стагфляции 1970-х и начала 1980-х, цены росли. В 2009 году они падали, и экономисты всерьез опасались дефляции. Ирландия за тот год увидела снижение потребительских цен на 4,5%, настолько резкое, что Розенфельду пришлось исключить эту точку из расчетов как статистический выброс. Ответ на загадку лежал в ценниках, а вовсе не в очередях за пособием.
Четыре ценовые революции и одна постсоветская
У этой догадки был исторический фундамент, который криминология почти два десятилетия игнорировала. В 1996 году историк экономики Дэвид Хакетт Фишер выпустил книгу «Великая волна», где описал четыре ценовые революции западной истории: в XIV, XVI, XVIII и XX веках. Каждая начиналась в эпоху процветания, разгонялась ростом населения и спроса, подпитывалась растущим неравенством. На поздних стадиях любая из них давала всплеск насилия и краж, после чего наступал долгий период ценового «равновесия», когда преступность снижалась.
Насчет XX века Фишер был категоричен. «Преступность стремительно росла по всему миру в период с 1965 по 1993 год. Эти движения очень тесно коррелировали с уровнем инфляции», - писал он. Великая депрессия, озадачивавшая криминологов падением преступности, укладывалась в ту же схему: цены в 1930-е годы снижались, и преступность вместе с ними. Знаменитый парадокс 1960-х, «преступность посреди изобилия», тоже переставал быть парадоксом. Американские цены пошли круто вверх с середины того десятилетия, и уровень преступности последовал за ними.
Самую жесткую иллюстрацию закономерности дал, впрочем, вовсе не Запад. За 1992 год потребительские цены в России, по данным Росстата, выросли примерно в 26 раз. Уровень убийств, судя по статистике смертности, за три года удвоился: с 15,2 на 100 тысяч жителей в 1991 году до 32,3 в 1994-м. Обвал рубля шел рука об руку с распадом государства, криминальной приватизацией и параличом милиции, поэтому выделить чистый вклад цен здесь невозможно. Мое поколение, заставшее начало девяностых на постсоветском пространстве, механику Розенфельда понимает без всяких регрессий: когда зарплата сгорала за неделю, вещевые рынки заполнялись товаром, о происхождении которого никто не спрашивал.
Куда идет покупатель, которому не по карману даже дискаунтер
Главный вклад Розенфельда - механизм. Прежние авторы, от Фишера до Гэри Лафри, объясняли влияние инфляции на преступность стрессом, борьбой за распределение и подрывом доверия к институтам. Розенфельд эти объяснения не отверг. Он добавил к ним сухую экономику спроса.
Ход его мысли выглядит так. Когда цены растут быстрее доходов, потребитель начинает «торговать вниз»: сначала уходит из универмагов среднего уровня в Walmart и магазины «все по доллару» вроде Dollar General, потом в комиссионные Goodwill и Армии спасения. Розничная статистика фиксирует этот сдвиг надежно: в годы ценового давления дискаунтеры и благотворительные комиссионки чувствуют себя заметно лучше магазинов среднего сегмента, теряющих покупателей ровно в той пропорции, в какой реальные доходы отстают от ценников. Вопрос, который задал Розенфельд, звучит почти провокационно: куда идет человек, которому не по карману уже и Dollar General?
Ответ: на рынок краденого. Главное свойство краденой вещи - дешевизна. Без нее у такого товара не было бы покупателей, ведь легальная розница предлагает гарантию, возврат, мирное разрешение споров и отсутствие риска ареста. Опросы показывают, что именно цена определяет готовность человека купить вещь сомнительного происхождения. Растущий спрос на дешевое краденое повышает доходность кражи и взлома, а предложение подтягивается за спросом. Британские исследователи Саттон, Ходжкинсон и Леви сформулировали это предельно коротко: без охотников за скидками рынок краденого сжался бы колоссально.
У схемы есть продолжение, связывающее инфляцию с насилием. Сделки с краденым происходят вне поля зрения государства: поздно вечером, в подворотнях, в гаражах, в чатах мессенджеров. Если покупатель обманул продавца, жаловаться некуда, ни в отдел претензий, ни в суд. В таком «безгосударственном» пространстве договоры исполняются кулаком и стволом, а сами участники, юридически беззащитные, становятся легкой добычей для грабителей. Криминология давно описала эту логику на примере наркорынков. Розенфельд распространил ее на любой теневой рынок, который разбухает вместе с ценами.
Отсюда вытекает и главный тезис: инфляция должна бить по преступности сильнее безработицы. Потеря работы задевает меньшинство. Даже в худшие годы подавляющая часть трудоспособного населения сохраняет занятость, а полный эффект увольнения проявляется через месяцы, когда кончаются сбережения и пособия. Рост цен касается каждого покупателя в тот же день, когда меняется ценник. Сильнее всего он бьет по бедным, но в очереди на кассе стоят все.
Порог 2,67%: цифра, которую не замечают в центробанках
Проверить гипотезу Розенфельд решил на данных 13 европейских стран и США за 1981-2010 годы. Выборка была далека от идеала, и автор сам это признавал. Европейские ряды пришлось склеивать из данных Интерпола за 1980-е годы и двух европейских источников за последующие десятилетия. На стыке источников в рядах по кражам со взломом возникли неправдоподобные разрывы, порой на порядок, и из 13 европейских стран в этой части исследования осталось лишь семь. В моделях учитывались безработица, подушевой ВВП, урбанизация, доля молодежи 15-24 лет и младенческая смертность как индикатор абсолютной бедности.
Результат оказался неудобным для полувековой традиции. Безработица и динамика ВВП не показали значимой связи ни с одним из трех видов преступлений. Инфляция показала. Рост цен на 1% сопровождался ростом уровня краж со взломом на 0,112% и, на грани статистической значимости, ростом убийств на 0,071%. Когда из выборки убрали США с их несопоставимо высоким уровнем убийств, эффект инфляции стал значимым на пятипроцентном уровне.
Самое интересное обнаружилось в грабежах. Здесь связь оказалась нелинейной, U-образной, как и предсказывал Фишер со своими «тихими началами» ценовых революций. Пока инфляция умеренна, грабежи на нее почти не реагируют и даже снижаются. За определенным порогом каждый новый процент роста цен начинает толкать их вверх. Розенфельд вычислил этот порог: 2,67% годовых. Средняя инфляция в его выборке впервые опустилась ниже этой отметки в 1996 году и не поднималась выше до 2010-го. Иначе говоря, вся эпоха великого падения западной преступности прошла под потолком в 2,67%.
Масштаб эффекта тоже нельзя назвать скромным. По расчетам Розенфельда, без инфляционного давления убийства снижались бы примерно на четверть быстрее, а кражи со взломом - на 15% быстрее. При инфляции на одно стандартное отклонение выше средней, то есть около 7,9% годовых, рост цен объяснял 77,5% ежегодного прироста грабежей.
Позже Розенфельд расширил проверку. В 2016 году вместе с Аароном Левином он проанализировал американские данные за 1960-2012 годы, включив в модели безработицу, ВВП, доходы и потребительские настроения. Устойчивое краткосрочное и долгосрочное влияние на имущественную преступность сохранила только инфляция. В 2023 году вышла его совместная с Мэттом Фогелем работа на уровне городов. Связь инфляции с убийствами оказалась значимой и лишь частично объяснялась ростом корыстных преступлений, причем в неблагополучных городах она проявлялась заметно сильнее.
Вывод для денежной политики Розенфельд сформулировал осторожно, но недвусмысленно. Удерживая инфляцию в коридоре 2-3%, ФРС и другие центробанки, сами того не желая, занимаются профилактикой преступности. В 2014 году он добавил, что развитые страны, по-видимому, вошли в новую эпоху ценового равновесия и надолго обеспечили себе низкую и стабильную преступность. Через восемь лет эта фраза устарела.
Генеральная репетиция 2022 года
В июне 2022 года годовая инфляция в США достигла 9,1%, максимума за четыре десятилетия. Еврозона в октябре того же года дошла до 10,6%, Великобритания до 11,1%. Розенфельд, к тому времени почетный профессор и соавтор регулярных докладов о трендах преступности Совета по уголовному правосудию, беспартийного вашингтонского аналитического центра, предупреждал публично. «Я думаю, инфляция - это вопрос общественной безопасности», - говорил он в апреле 2022 года. Его прогноз звучал конкретно: имущественная преступность пойдет вверх, потому что покупатели потянутся на черный рынок.
Первые данные его не опровергли. В крупных городах выборки Совета кражи и грабежи в первой половине 2022 года выросли примерно на 20%. Убийства при этом уже снижались после пандемийного пика, и этот разрыв - важная деталь, к которой мы еще вернемся.
Магазинные кражи прошли путь, словно взятый из учебника Розенфельда. В 21 американском городе, где Совет ведет сопоставимый ряд с 2018 года, средний уровень зарегистрированных краж из магазинов опустился в 2021 году до 402,5 на 100 тысяч жителей. Вслед за ценами он вырос до 446,1 в 2022-м и до 529,2 в 2023-м, а в первой половине 2024 года рост продолжился. Изменилось и содержимое сумки вора: медианная стоимость украденного выросла примерно с 75 долларов в 2019 году до 100 долларов в 2021-м. Запертые под пластиковыми колпаками дезодоранты в нью-йоркских аптеках Duane Reade, снятые фотографами в августе 2023 года, стали визуальным символом всей американской дискуссии.
Европа повторила рисунок с поправкой на национальные особенности. Нидерландская полиция зарегистрировала в 2022 году 40 тысяч магазинных краж, больше, чем в любой год начиная с 2015-го. В Баварии их число выросло с 35 528 в 2022 году до 42 449 в 2023-м. Полиция Англии и Уэльса за год, закончившийся в марте 2025 года, зафиксировала 530 643 магазинные кражи. Прирост к предыдущему году составил 20%, а сам показатель стал максимальным с начала нынешней системы учета в 2003 году. Число обвинительных приговоров за магазинные кражи в год до июня 2025 года достигло 44 701, более чем вдвое превысив уровень трехлетней давности. Среди осужденных при этом росла доля людей 40-59 лет, тогда как доля молодежи снижалась. Профиль ворующего британца постарел ровно тогда, когда стоимость жизни стала главной темой национальной политики.
Затем инфляция отступила, и вместе с ней отступили кражи. В 2025 году магазинные кражи в американских городах выборки Совета сократились на 10%, впервые с 2021 года. Англия и Уэльс за 2025 календарный год показали снижение примерно на 1%, до 509 566. Германия зарегистрировала почти на 6% меньше простых магазинных краж, чем годом ранее, 357,6 тысячи, а Бавария - 38 394. Кривые с опозданием в год-полтора повторили траекторию ценников.
Где формула трещит по швам
Честный анализ требует признать: инфляционная теория преступности объясняет далеко не все, и неудобные факты лежат на поверхности.
Самый очевидный из них - убийства. В 2022 году американская инфляция в среднем составила 8%, а убийства начали снижаться и с тех пор падают каждый год. По оценке Совета, к 2025 году их число в крупных городах сократилось на 44% от пика 2021-го. Будь цены главным мотором насилия, 2022-2023 годы дали бы новый всплеск. Его не случилось. Розенфельд, к его чести, сам видел слабость именно этого звена: в работе 2014 года эффект инфляции для убийств был значим лишь на десятипроцентном уровне, а большая часть их динамики оставалась необъясненной. Пандемийный всплеск 2020-2021 годов и последовавший спад определялись другими силами - локдаунами, протестами после гибели Джорджа Флойда, рекордными закупками оружия, кризисом доверия к полиции и его постепенным преодолением.
Второй неудобный факт - угоны. Их всплеск в 2022-2023 годах в США во многом объяснялся вирусным роликом в соцсетях, научившим подростков угонять отдельные модели Kia и Hyundai без иммобилайзера. Инфляция тут ни при чем, и исследователь, механически приписавший ей рост угонов, ошибся бы.
Третья проблема - сами данные. Британский рекорд магазинных краж частично отражает возросшую готовность ритейлеров сообщать о них в полицию. Обследование преступности в Англии и Уэльсе, основанное на опросах населения, оценило число краж в год до марта 2025 года в 2,8 миллиона, почти без изменений к предыдущему году. Ассоциация магазинов шаговой доступности насчитала 6,2 миллиона краж только в своем сегменте. Разрыв между реальностью и полицейским учетом колоссален, однако динамика учета тоже не равна динамике преступности. Выборка Совета по уголовному правосудию, на которую опирается почти вся американская дискуссия, не репрезентативна для страны, и сами авторы честно об этом предупреждают.
Из всех источников, на которых построена эта статья, я больше всего доверяю ФБР и национальным статистическим ведомствам, меньше всего - отраслевым ассоциациям. Причина у такого выбора вполне конкретная.
Лоббисты, прокуроры, кандидаты: кто зарабатывает на страхе перед кражами
В апреле 2023 года Национальная федерация розничной торговли, главное лобби американского ритейла, вместе с консалтинговой фирмой K2 Integrity выпустила доклад, утверждавший, что «почти половина» из 94,5 миллиарда долларов потерь отрасли в 2021 году приходится на организованную розничную преступность. Цифру подхватили политики и многочисленные СМИ. В декабре 2023 года федерация отозвала это утверждение, признав ошибочным вывод аналитика. Собственный ежегодный опрос федерации показывал, что вся внешняя кража, организованная и неорганизованная, составляла около 37% потерь. Остальное приходилось на воровство персонала, ошибки учета и логистики.
У преувеличения были понятные выгодоприобретатели. Ритейлеры объясняли инвесторам падение маржи и закрытие магазинов, а от властей требовали больше полиции и жестче наказаний. Законопроект о противодействии организованной розничной преступности, внесенный в Конгресс в 2023 году, предусматривал создание профильного координационного центра в Министерстве внутренней безопасности. В ноябре 2024 года калифорнийские избиратели более чем двумя третями голосов одобрили Предложение 36, ужесточившее наказание за повторные кражи и частично отменившее реформу 2014 года. Британское правительство в законопроекте о преступности и полицейской деятельности отменяет порог в 200 фунтов, ниже которого магазинная кража считалась «малозначительной».
Розенфельд предупреждал именно против такой реакции. В статье 2014 года он прямо называл американскую войну с наркотиками образцом того, как не следует обращаться с рынком краденого. Резкое ужесточение наказаний за кражу и скупку краденого, по его логике, загоняет рынок еще глубже в тень и повышает «полезность» насилия в спорах между теневыми продавцами и покупателями. Взамен он предлагал удорожать краденое технически: маркировать электронику чипами, затруднять перепродажу, лишать украденную вещь ликвидности.
Часть этой программы Америка реализовала, почти не заметив. С 27 июня 2023 года действует федеральный закон INFORM Consumers Act, обязывающий онлайн-маркетплейсы проверять личность крупных сторонних продавцов. Цифровая барахолка, где краденый товар растворялся среди миллионов объявлений, стала прозрачнее. Насколько это повлияло на снижение магазинных краж в 2025 году, никто пока не измерил. Перед преемниками Розенфельда стоит задача куда полезнее очередного спора о том, какая партия «победила преступность».
Между тем спор этот в разгаре. Трамп приписывает падение числа убийств своей политике, включая развертывание Национальной гвардии в Вашингтоне. Глава Совета по уголовному правосудию Адам Гелб в день публикации данных ФБР ответил с академической холодностью: «Уровни преступности падают в городах с очень разными стратегиями безопасности, экономическими условиями и политическим руководством». По его словам, единообразие снижения по всей карте должно удерживать от того, чтобы отдавать заслугу какому-то одному лидеру, партии или программе. Ирония в другом. Ноябрьские промежуточные выборы в США, по распространенной оценке, во многом решило недовольство ценами, а вовсе не преступность. Избиратель, похоже, почувствовал связь, которую политики так и не проговорили.
Ормузский пролив как криминогенный фактор
Нефтяной шок 2026 года отличается от инфляции 2022-го происхождением, но для теории Розенфельда важны ценники, а не их причины. В марте Brent впервые с 2022 года превысил 100 долларов за баррель. К середине сентября котировки поднимались до 107,8 доллара, в октябре - выше 111. По подсчетам Вашингтонского института ближневосточной политики, в октябре в районе пролива атакам подверглись 37 судов, больше, чем в любой другой месяц с начала войны. Ноябрьские надежды на сделку между Вашингтоном и Тегераном опустили нефть ниже 100 долларов, но пролив так и не открылся полностью.
Перенос энергетического шока в потребительские цены идет по знакомому сценарию. В Великобритании сентябрьская инфляция подскочила до 3,5%, моторное топливо подорожало за год на 29,8%. «Инфляция заметно выросла в сентябре, достигнув самого высокого годового уровня почти за год», - констатировал 21 октября главный экономист Национального статистического управления Грант Фицнер. 5 ноября Банк Англии повысил ставку до 4% и опубликовал прогноз, по которому к середине 2027 года инфляция в стране приблизится к 5%. Европейский центробанк поднимал ставку в июне и сентябре. В Италии октябрьская инфляция достигла 5,6%, в Испании 4,9%, во Франции 3,8%. Германия с ее 2,8% выглядит исключением лишь благодаря временному снижению топливного налога.
В США картину искажает бюрократическая деталь. Из-за прошлогоднего шатдауна федерального правительства Бюро трудовой статистики не собрало цены за октябрь 2025 года и потому не смогло опубликовать годовую инфляцию за октябрь 2026-го. Месячный рост на 0,4% после 0,6% в сентябре говорит сам за себя. Последний доступный годовой показатель, сентябрьский, составил 3,7%. Целевой уровень ФРС в 2% страна не видит уже почти шесть лет.
Сведем цифры вместе. Порог Розенфельда - 2,67%. США - 3,7%, еврозона - 4%, Великобритания - 3,5% с перспективой 5%, Италия - 5,6%. Западный мир впервые с 2023 года снова оказался по ту сторону черты, за которой, согласно модели покойного криминолога, рост цен начинает подталкивать грабежи вверх.
Первый сигнал уже есть. В июльском докладе Совета по уголовному правосудию за первое полугодие 2026 года девять из 13 отслеживаемых видов преступлений снизились. Убийства упали на 18%, грабежи на 17%, угоны с применением насилия на 47%, кражи со взломом жилья на 13%. Магазинные кражи, напротив, выросли на 4% и оказались единственной категорией, превысившей уровень первой половины доковидного 2019 года. Полугодие совпало лишь с первыми месяцами нефтяного шока, когда бензин только начинал свой подъем от трех долларов за галлон к четырем с половиной, а до осенних значений инфляции в 3,7% по США и 4% по еврозоне было еще далеко. Четырехпроцентный рост за шесть месяцев трендом пока не назовешь, и строить на нем далеко идущие выводы я бы не стал. Тем не менее трещина появилась ровно там, где ее предсказывает теория.
Сценарии на 2027 год: передышка или разворот
Дальнейшее зависит от пролива больше, чем от полиции.
Первый сценарий - устойчивое перемирие и восстановление судоходства в первом квартале 2027 года. Brent опускается к 80 долларам, инфляция в США и еврозоне к концу 2027 года возвращается к 2,5-3%. Магазинные кражи в этом случае умеренно вырастут, грабежи продолжат снижаться, а политики обеих американских партий будут по-прежнему приписывать себе заслуги, не имеющие к ним отношения.
Второй сценарий - затяжная «серая» война с периодическими атаками на танкеры, когда нефть колеблется в коридоре 90-110 долларов, а инфляция в Европе и Великобритании весь 2027 год держится на 4-5%. Здесь модель Розенфельда предсказывает разворот. Сначала вырастут магазинные и мелкие кражи, затем остановится снижение грабежей и краж со взломом. Убийства, вероятно, отреагируют слабее и позже, хотя в бедных районах, если верить его работе с Фогелем, связь проявится сильнее.
У второго сценария есть худшая версия. Центробанки, напуганные повторением 2022 года, затягивают денежную политику жестче, чем требует ситуация, и экономика скатывается в стагфляцию. Тогда к ценовому давлению добавится безработица, и Запад впервые с начала 1980-х получит оба криминогенных фактора одновременно. Именно такое сочетание стояло за преступностью эпохи Картера и раннего Рейгана.
Мой прогноз проверяем. Годовой доклад Совета по уголовному правосудию за 2026 год, который выйдет в январе 2027-го, покажет рост магазинных краж по итогам года после падения на 10% в 2025-м. Полиция Англии и Уэльса за год, заканчивающийся в июне 2027 года, зафиксирует больше магазинных краж, чем рекордные 530 643, если инфляция в Великобритании действительно приблизится к 5%. Убийства в США по итогам 2026 года продолжат снижаться, и скептики объявят теорию Розенфельда опровергнутой. Они будут неправы: его модель никогда не обещала, что ценники убивают так же быстро, как толкают к воровству.
Остается вопрос, на который у меня нет ответа. Рынок краденого переехал с блошиных рынков и из гаражей на маркетплейсы и в мессенджеры, а законы вроде INFORM частично его обескровили. Сохранила ли инфляция в этих условиях прежнюю силу? Розенфельд мечтал об опросах, которые фиксировали бы цены на краденое напрямую. Таких данных до сих пор нет ни в одной стране.
Следующую криминальную сводку опубликует Бюро трудовой статистики
В последнем абзаце своей статьи 2014 года Розенфельд допускал, что развитым странам еще долго не понадобятся меры по поддержке доходов бедных на случай, если инфляция пробьет целевой коридор. Мир, писал он, похоже, вступил в эпоху ценового равновесия. В сроках он ошибся, в механизме, судя по всему, нет.
Отсюда неприятный для политиков вывод. Главными людьми в борьбе с кражами 2027 года окажутся не начальники полиции и не авторы законов о минимальных сроках, а члены комитетов по денежной политике во Франкфурте, Лондоне и Вашингтоне. Сами они эту роль за собой не признают: их мандат ограничен ценами и занятостью.
10 декабря 2026 года, на следующий день после последнего в этом году заседания ФРС, Бюро трудовой статистики опубликует ноябрьский индекс потребительских цен. Трейдеры будут смотреть на доходность казначейских облигаций, аналитики - на строчки с бензином и продуктами. Начальникам полиции стоило бы смотреть туда же. Пластиковые колпаки над дезодорантами, появившиеся в американских аптеках в 2023 году, в 2027-м могут понадобиться снова.