ООН признала, что человечество проскочит климатический порог в 1,5 градуса, в тот самый год, когда война вокруг Ормузского пролива погнала мировое потребление угля к историческому рекорду. Философы «темной экологии» объяснили этот парадокс задолго до первых ударов по Ирану
Второго сентября 2026 года исполнительный директор Программы ООН по окружающей среде Ингер Андерсен вышла на видеосвязь из Найроби и произнесла фразу, которую климатическая дипломатия десять лет старательно обходила. Рост глобальной температуры, сказала она, пересечет отметку в 1,5 градуса над доиндустриальным уровнем в ближайшие несколько лет. Доклад назывался подчеркнуто сухо - «Ограничение превышения». За канцелярским заголовком скрывалось поражение главной цели Парижского соглашения.
Через неделю, 9 сентября, баррель Brent снова перевалил за 100 долларов.
Совпадение выглядит злой шуткой выпускающего редактора. С 28 февраля, когда после американских и израильских ударов Иран фактически перекрыл Ормузский пролив, мир живет в режиме, который глава Международного энергетического агентства Фатих Бирол 28 мая назвал «крупнейшим кризисом энергетической безопасности, с каким когда-либо сталкивался мир». Brent начал год у отметки 61 доллар и закончил первый квартал на 118 - такого квартального скачка с поправкой на инфляцию биржевая статистика не фиксировала с 1988 года. По учебнику дорогая нефть должна была толкать человечество к солнцу и ветру. Человечество выбрало уголь: МЭА ожидает, что в 2026 году его мировое потребление достигнет рекордных 8,94 млрд тонн.
Объяснение этому парадоксу дают вовсе не экономисты. Его почти двадцать лет назад сформулировали философы, которых принято держать на обочине гуманитарной науки, - сторонники так называемой темной экологии. Их главный тезис звучит обидно для вида, привыкшего считать себя хозяином планеты: человек давно не управляет процессом, который сам запустил. Он внутри. Нефтяной кризис в этой оптике становится очередным доказательством того, что Homo sapiens не способен выйти из нефти, даже когда нефть бьет его по карману.
Признание, которое опоздало на год
Начнем с неудобной детали. Сентябрьский доклад подали как историческое признание, хотя по существу ООН капитулировала раньше. В ноябре 2025 года, представляя ежегодный доклад о разрыве в выбросах, генеральный секретарь Антониу Гутерриш уже говорил, что временное превышение порога в 1,5 градуса неизбежно и начнется не позднее начала 2030-х. Тогда же прозвучала цифра, которую политики и большая часть публики предпочли не заметить: даже при полном выполнении национальных климатических обязательств к 2035 году планета выходит на траекторию потепления в 2,3 градуса, то есть заметно дальше от парижской цели, чем принято признавать в коммюнике.
Сентябрь лишь сдвинул дату ближе. «Человечество на полной скорости проносится мимо предела», - заявил Гутерриш в видеообращении 2 сентября. Андерсен в тот же день уточнила, что именно решения, принятые сейчас, определят, остается ли у мира шанс вернуться к 1,5 градуса или ниже.
Присмотритесь к конструкции. Новая стратегия ООН рисует кривую с горбом: температура поднимется выше порога, а затем ее якобы удастся вернуть вниз до конца века. Вернуть - значит вытянуть из атмосферы углекислый газ в масштабах, для которых сегодня нет ни промышленной технологии, ни плательщика. Климатологи, работавшие над докладом, предупреждают, что период превышения может растянуться на многие десятилетия.
Здесь и начинается философия. Формула «превысить и вернуть» представляет собой чистейший образец той самой веры во всемогущество человека, которую темная экология объявила иллюзией. Мир проиграл термометру, но продолжает разговаривать с ним как с кондиционером в гостиничном номере: перекрутили, подкрутим обратно.
Человек-дрожжи: философ, который отменил природу
Термин «темная экология» ввел британский философ Тимоти Мортон, ныне профессор Университета Райса в Хьюстоне. В 2007 году вышла его книга «Экология без природы», где он предложил вычеркнуть из экологического мышления само слово «природа». Мортона раздражал романтический пейзаж, доставшийся нам от поэтов конца XVIII века: лес и тишина, на которые смотрят со стороны, как на картину в раме. Изнутри картины любоваться нечем. Там комары, сырость и гниющий валежник.
Из этой дистанции, по Мортону, выросла главная ошибка Нового времени - представление о природе как о внешнем фоне, отдельном от человека. Темная экология убирает дистанцию. Кишечные бактерии связаны с углеродом в атмосфере, городская свалка - с чайками, тарелка с едой - с погодой над океаном, пластиковый пакет - с желудком кашалота. Материя живет своей жизнью, и человеческие категории дружбы или вражды ей не нужны.
Мортон предлагает неприятное сравнение. Люди похожи на дрожжи в бродильном чане: за несколько дней колония перерабатывает весь доступный сахар и меняет химию своего мирка до неузнаваемости. Влияние тотальное, хотя чану до дрожжей нет никакого дела. Разница одна. Дрожжам не приходит в голову объявить себя центром мироздания на том основании, что они съели весь сахар. Способность разрушить среду не равна способности ею управлять.
Слово «темная» у Мортона несет два смысла. Первый связан с невозможностью выйти наружу: человек всегда находится среди компоста и бактерий. Второй смысл жанровый. Экологический кризис устроен как нуар, где сыщик в финале обнаруживает, что преступник - он сам.
Апрель 1784-го: день, когда закончился мир
Второе ключевое понятие Мортона - гиперобъекты. Так он называет явления, настолько растянутые во времени и пространстве, что целиком их не увидит никто и никогда: глобальное потепление, пластик, радиоактивные отходы, пенопластовые стаканчики, которые переживут своих владельцев на пять столетий. Нефть вписывается в этот ряд идеально.
У гиперобъектов есть свойство, которое философ назвал вязкостью: к ним невозможно подступиться, не увязнув. Климатолог, изучающий потепление, летает на конференции, расходует электричество и оставляет углеродный след при производстве каждой пробирки. Измерение идет изнутри измеряемого.
Отсюда самый эпатажный тезис Мортона: конец света уже наступил, и у него есть дата. Апрель 1784 года, когда Джеймс Уатт получил патент на усовершенствованную паровую машину. Закончился, разумеется, не мир, а «мир» в кавычках - уютная рамка, внутри которой человек жил на нейтральном фоне под названием «окружающая среда». С тех пор как сжигание ископаемого топлива вплелось в климат, фона больше нет. Кризис перестал быть событием, которое можно переждать. Он стал средой и распределился по телам, городам, упаковке, еде и погоде.
Для бакинца в этой мысли нет ничего абстрактного. Задолго до Уатта на Апшероне горели выходы природного газа, и паломники-огнепоклонники шли в Сураханы, к храму Атешгях, молиться пламени, которое никто не зажигал. В 1846 году на Биби-Эйбате пробурили скважину, которую в Азербайджане по праву считают первой нефтяной скважиной в мире. Спустя тридцать два года, в 1878-м, для братьев Нобель спустили на воду «Зороастр», первый в истории удачный нефтеналивной танкер, а в 1901 году Баку давал больше половины мировой добычи нефти. Здесь гиперобъект всегда был виден невооруженным глазом.
Иранский философ Реза Негарестани в 2008 году довел эту интуицию до гротеска. В книге «Циклонопедия» он описал нефть как смазку, на которой скользит вся политическая история Ближнего Востока: войны, революции и священные тексты региона у него движутся по нефтяной пленке, словно по рельсам. Жанр книги не поддается определению, она наполовину трактат и наполовину хоррор. Спустя восемнадцать лет сводки из Ормузского пролива читаются как ее продолжение.
Солнечные панели Картера: что на самом деле рождают нефтяные шоки
Представление о том, что нефтяной кризис ускоряет зеленый переход, держится на красивом допущении: дорогое топливо заставит людей искать альтернативу. Альтернативу ищут. Вопрос в том, какую.
Семнадцатого октября 1973 года арабские нефтедобывающие страны объявили эмбарго, и к весне 1974-го цена барреля выросла вчетверо. Ответ Вашингтона назывался «Проект независимости»: 7 ноября 1973 года Ричард Никсон пообещал, что к 1980 году Америка перестанет зависеть от импортной энергии. Девятью днями позже он подписал закон о Трансаляскинском нефтепроводе, который дал первую нефть в 1977 году. Великобритания и Норвегия бросились осваивать Северное море. Франция в марте 1974 года приняла план Мессмера и за полтора десятилетия построила десятки атомных реакторов. Солнце в этой истории появилось один раз, и то в роли символа. Двадцатого июня 1979 года, в разгар второго нефтяного шока, Джимми Картер торжественно открыл 32 солнечные панели на крыше Белого дома, а в 1986 году при Рональде Рейгане их тихо сняли, и этот сюжет лучше любых графиков показывает, чего стоят энергетические клятвы, которые правительства дают под давлением цены.
Кризис 2022 года повторил сюжет почти дословно. Европа, лишившись значительной части российского газа, за считанные месяцы обзавелась плавучими терминалами для сжиженного газа, и первый немецкий, в Вильгельмсхафене, открыли 17 декабря 2022 года. Германия вернула в строй резервные угольные электростанции, а мировое потребление угля, по данным МЭА, обновило рекорд, превысив 8,3 млрд тонн. Чистый доход нефтегазовой отрасли в тот год агентство оценило примерно в 4 трлн долларов, больше, чем когда-либо прежде.
Закономерность проступает отчетливо. Нефтяной шок переводит климатическую повестку на язык безопасности, а безопасность всегда выбирает то, что лежит под рукой. У Японии под рукой австралийский уголь, у Китая собственные шахты, у Америки сланец и Аляска. Зеленая энергетика выигрывает только там, где она одновременно дешевле и ближе. Во всех остальных случаях кризис работает как алиби: правительства получают законный повод отложить климатические обязательства до лучших времен, которые почему-то не наступают.
Ормуз-2026: уголь бьет рекорды, пока министры говорят о климате
Нынешний кризис отличается масштабом, логика у него прежняя. Второго марта QatarEnergy остановила производство сжиженного газа в Рас-Лаффане и Месаиде после иранских атак. Спотовые цены на СПГ в Азии выросли более чем на 140%. Азиатский рынок, который покупает свыше 80% нефти и газа, проходящих через Ормуз, остался без привычного топлива.
Реакция последовала мгновенно. Южная Корея сняла 80-процентный потолок загрузки угольных электростанций. Японское правительство 27 марта объявило о временной отмене ограничений на работу угольных ТЭС, причем в стране, которая с октября 2020 года официально обещает углеродную нейтральность к 2050 году. Норвежская Rystad Energy подсчитала, что Азии в 2026 году может понадобиться до 70 млн тонн угля сверх базового уровня. Оценка МЭА скромнее по форме: рост мирового спроса на 1,2%. В абсолютных цифрах выходит около 100 млн тонн, так что обе оценки сходятся в главном. Уголь возвращается, и считать его приходится тоннами, а не процентами.
Инвестиционная статистика подтверждает поворот. Согласно докладу МЭА о мировых энергетических инвестициях, опубликованному 28 мая, вложения в добычу угля в 2026 году вырастут до 180 млрд долларов, максимума с 2012 года, причем почти 70% этих денег приходится на Китай. Инвестиции в газ поднимутся до 330 млрд, самого высокого уровня за десятилетие. Вложения в возобновляемую генерацию, около 665 млрд долларов, после нескольких лет взрывного роста практически замерли.
Справедливость требует признать и обратную сторону. Из 3,4 трлн долларов мировых энергетических инвестиций 2,2 трлн идут в сети, накопители, атомную энергетику, возобновляемые источники и энергоэффективность, то есть почти вдвое больше, чем в ископаемое топливо. Китай, сделавший ставку на электрификацию и собственный уголь, пережил ормузский шок заметно спокойнее Японии и Кореи. Около двадцати государств, по подсчетам МЭА, уже объявили новые меры по экономии энергии. В долгую кризис действительно подталкивает импортеров к электричеству.
Только атмосфере безразличны долгосрочные намерения. Она считает тонны углекислого газа, а не доли инвестиций, и рекордные 8,94 млрд тонн угля сгорят в 2026 году, а не в отчетах о 2040-м.
От Коперника до Ктулху: как человека сбрасывали с трона
Темная экология не первой покусилась на корону Homo sapiens. Сама корона, впрочем, сравнительно новая. В 1637 году Рене Декарт пообещал, что знание сделает людей «хозяевами и владетелями природы». Полтора века спустя, в 1781 году, Иммануил Кант в «Критике чистого разума» отказал человеку в доступе к вещам такими, какие они есть: нам доступно лишь их отражение в сознании, а «вещь в себе» остается непознаваемой.
В 1917 году Зигмунд Фрейд в статье «Трудность на пути психоанализа» подсчитал удары, которые наука нанесла человеческому самолюбию. Коперник и Дарвин, по Фрейду, уже выселили человека из центра Вселенной и лишили особого статуса среди живых существ. Психоанализ добавил последний аргумент: существо, неспособное навести порядок в собственной голове, вряд ли годится в хозяева природы.
Почти одновременно та же интуиция пробилась в литературе, которую тогда считали бульварной. В 1926 году малоизвестный писатель из Провиденса Говард Филлипс Лавкрафт отправил в журнал Weird Tales рассказ «Зов Ктулху». Редактор Фарнсуорт Райт рукопись вернул, и напечатали ее только в феврале 1928 года. Рассказ открывается мыслью, которая звучит как эпиграф ко всей темной экологии: величайшее милосердие мира заключается в неспособности человеческого разума связать воедино все, что этот мир вмещает. Пока человек не понимает устройства космоса, он спит спокойно.
Чудовища Лавкрафта убивают без ненависти, примерно так, как бульдозер сносит муравейник. На их фоне мораль и прогресс выглядят местными обычаями одной популяции. Сам Лавкрафт умер в 1937 году в нищете, не дождавшись признания. Слава пришла к нему в 1940-1950-е годы, а еще через полвека философы растащили его образы на концепции.
Индустриальный XX век при этом шел своим путем. В 1986 году немецкий социолог Ульрих Бек выпустил книгу «Общество риска», предисловие к которой писал под впечатлением от Чернобыля: главной угрозой для человека, утверждал он, стали последствия его собственной деятельности. Четырнадцать лет спустя, в феврале 2000 года, нобелевский лауреат по химии Пауль Крутцен на научном совещании в мексиканской Куэрнаваке, перебив коллегу, предложил считать нынешнюю геологическую эпоху антропоценом. Влияние человека на планету, по его мнению, сравнялось по масштабу с вулканизмом и движением ледников.
Антропоцен оказался редким случаем, когда обвинительное заключение звучит как комплимент. Человек признал вину, но сохранил за собой главную роль: раньше он покорял природу, теперь взялся ее спасать, и в обоих случаях решает судьбу Земли. Показательно, что в марте 2024 года Международный союз геологических наук так и не утвердил антропоцен в качестве официальной геологической эпохи. Звание главного героя планетарной истории человек присвоил себе сам, без согласования с геологами.
Озоновая дыра, которую закрыли деньги
Французский социолог науки Бруно Латур, умерший в октябре 2022 года, полжизни провел в лабораториях, наблюдая за учеными с дотошностью антрополога, изучающего племя. Его вывод ученым не понравился. Разделение мира на природу и культуру не работает, а наука больше похожа на фабрику, чем на храм чистой истины.
Любимым примером Латура была озоновая дыра. Где она находится? Везде сразу: в стратосфере над Антарктидой, в химических формулах, на производственных линиях корпораций, в межправительственных протоколах и газетных заголовках. Латур называл такие объекты гибридами, которые нельзя отнести ни к природе, ни к обществу. В 2020 году мир получил гибрид в чистом виде. Коронавирус, «не-человек» в терминах Латура, за несколько недель перестроил мировую экономику и запер миллиарды людей по домам, так что главным историческим деятелем того года оказался вирус, а не президенты.
Озоновый сюжет заслуживает продолжения, потому что именно он отвечает на вопрос, вынесенный в заголовок. Монреальский протокол, подписанный 16 сентября 1987 года, остается едва ли не единственным глобальным экологическим соглашением, которое по-настоящему сработало. Крутцен получил за исследования озона Нобелевскую премию в 1995 году, хотя решила дело вовсе не наука. В марте 1988 года американская DuPont, крупнейший производитель хлорфторуглеродов, объявила о сворачивании их выпуска. У компании уже были в работе заменители, и запрет старых веществ открывал ей новый рынок.
Зеленый переход случается тогда, когда на нем зарабатывает тот, кто зарабатывал на старом. Нефтяной кризис устроен ровно наоборот: он обогащает именно тех, от кого человечеству предлагают отказаться. Каждый скачок цены приносит нефтегазовым компаниям и государствам-экспортерам миллиарды, которые уходят в новые месторождения, танкеры и терминалы, рассчитанные на тридцать лет работы. Темная экология назвала бы это вязкостью гиперобъекта в денежном выражении.
Слизь вместо венца творения
В апреле 2007 года в лондонском Голдсмитс-колледже прошел однодневный семинар, давший имя новому философскому течению - спекулятивному реализму. Участников было четверо: Квентин Мейясу, Грэм Харман, Иэн Гамильтон Грант и Рэй Брасье. Реализм в их понимании означал, что мир существует независимо от того, наблюдает ли его кто-нибудь. Спекулятивным называли право рассуждать о том, что опыту недоступно.
Мейясу атаковал Канта с фланга. Наука, заметил он в книге «После конечности» 2006 года, уверенно говорит о событиях, при которых не было никакого наблюдателя: изотопный анализ датирует формирование Земли примерно 4,5 млрд лет назад. Подобные свидетельства Мейясу назвал «археископаемыми». Если мы способны знать о мире до человека, реальность нельзя свести к ее отношению с сознанием, и человек оказывается поздним жильцом в доме, построенном без него.
Дальше всех зашел философ Бен Вудард. В книге «Динамика слизи» 2012 года он описал жизнь как липкую, ползучую, мутирующую материю, безразличную к нашим эстетическим вкусам. Весь этот интеллектуальный сдвиг называют темным поворотом в философии. Ничего мрачнее для вида, который еще недавно рисовал себя на вершине эволюционной лестницы, придумать трудно.
Хтулуцен и манифест миллиардера: куда ведут выходы из темноты
Философия редко остается на страницах. Стоит идее набрать вес, как в ней начинают искать программу действий, и темный поворот породил сразу несколько несовместимых политических прочтений.
Левое прочтение превратило его в аргумент против бесконечного роста. Если природа перестала быть складом ресурсов, то «зеленый капитализм» оказывается прежней добычей полезных ископаемых, к которой добавили отчетность и хороший дизайн. Сторонники посткапитализма предлагают меньше производить и меньше летать, покупать долговечные вещи вместо одноразовых, сократить рабочую неделю и мерить успех совокупным благополучием вместо ВВП.
Американская исследовательница Донна Харауэй в книге «Staying with the Trouble» 2016 года предложила заменить антропоцен Хтулуценом, эпохой запутанного сосуществования видов. Деталь, которую обычно упускают: Харауэй намеренно пишет свой термин иначе, чем имя лавкрафтовского Ктулху, и прямо открещивается от родства с писателем. Ее Хтулуцен восходит к греческому понятию хтонического, то есть подземного, и к силам планеты, которые старше человека. Лозунг Харауэй «Плодите родню, а не детей» предлагает считать семьей конкретное болото или птичью колонию, а рождаемость в богатых странах сознательно снижать.
Правое прочтение пошло противоположной дорогой. Британский философ Ник Ланд в эссе «Темное просвещение» 2012 года предложил перестроить общество по образцу корпорации с жесткой иерархией, где машинный интеллект сделает такую конструкцию эффективнее демократии. Ровно три года назад, 16 октября 2023 года, венчурный инвестор Марк Андриссен опубликовал «Манифест технооптимиста», где записал устойчивое развитие и отказ от роста в число врагов прогресса. Раз человек не венец творения, рассуждают технооптимисты, его можно считать платформой для апгрейда: переделать тело и подключить к мозгу машинный разум. Следующей остановкой в их логике значатся другие планеты.
Обе дороги, при всей взаимной неприязни их сторонников, ведут в одно место. Левые снова поручают человеку спасти планету, правые предлагают ее перерасти. Человек опять стоит в центре, сменились только декорации. Словенский философ Славой Жижек советует не торопиться: поступки, которые успокаивают совесть действующего, консервируют то самое устройство общества, которое породило проблему. Остановиться и подумать. Остается выяснить, кто именно должен думать.
Дар Божий: что Баку сказал вслух, а Брюссель предпочел не слышать
Разговор о судьбе планеты веками вели в узком кругу развитых стран, чьи представления о норме и прогрессе привели мир к нынешнему положению. Остальным отводили роль обсуждаемых: государствам, принимавшим чужие производства и чужой мусор, общинам, чья жизнь зависела от конкретного берега. Латур предложил на этот счет «парламент вещей», собрание, где голос получает всякий, кого касается решение, включая реки и атмосферу.
Двенадцатого ноября 2024 года на климатической конференции COP29 в Баку Президент Азербайджана Ильхам Алиев произнес фразу, которую многие западные делегации встретили в штыки. Нефть, газ, ветер, солнце, золото, серебро, медь, сказал он, относятся к природным ресурсам, и страны нельзя упрекать за то, что они ими обладают и выводят их на рынок, которому эти ресурсы нужны. Ресурсы, по его словам, представляют собой «дар Божий».
Прошло меньше двух лет. Те же европейские и азиатские столицы, где в 2024 году морщились от этих слов, выстроились в очередь за баррелями, которые не проходят через Ормуз. Нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан мощностью 1,2 млн баррелей в сутки внезапно стал одним из немногих маршрутов, не зависящих от Персидского залива. Двенадцатого мая 2026 года танкер примерно с 45 тысячами килолитров азербайджанской нефти пришвартовался у нефтеперерабатывающего завода ENEOS в Иокогаме. За январь-август Азербайджан экспортировал 14,7 млн тонн нефти и нефтепродуктов на 9,28 млрд долларов, при том что государственный бюджет на 2026 год сверстан из скромного расчета в 65 долларов за баррель.
Смысл этой истории глубже коммерческой удачи. Баку на COP29 сделал то, на что не решались организаторы предыдущих конференций: честно описал положение человечества внутри гиперобъекта. Нефть не исчезнет оттого, что ее перестанут упоминать в коммюнике. Через год Бразилия проверила обратный тезис на практике. Итоговое решение COP30, принятое в Белене 22 ноября 2025 года после переговоров, затянувшихся сверх регламента, не содержало ни одного упоминания ископаемого топлива, хотя дорожную карту отказа от него поддержали более 80 государств, а крупные производители добились того, чтобы само словосочетание исчезло из текста. Самые решительные сторонники отказа собрались отдельно: в апреле 2026 года в колумбийской Санта-Марте 57 стран, на которые приходится около трети мировой экономики, провели первую конференцию о переходе от ископаемого топлива. Обязательств она не создала. Следующую встречу назначили на 2027 год, ее примут Тувалу и Ирландия.
Для темной экологии здесь нет противоречия. Парламент вещей без нефти невозможен, потому что нефть давно заседает в нем на правах самого влиятельного депутата и голосует ценой барреля, бюджетами, курсами валют и счетами за отопление. Кто в таком парламенте будет говорить от ее имени - нефтяные компании, страны-экспортеры или миллиарды потребителей, которые ежедневно голосуют за нее на заправке?
Прогноз до Антальи: почему следующий кризис снова накормит уголь
С 9 по 20 ноября 2026 года климатическая дипломатия соберется в турецкой Анталье на COP31. Впервые конференцию проводят в формате партнерства двух государств: Турция принимает форум и председательствует, Австралия получила особую роль в переговорном процессе. Туда же должна прибыть неформальная дорожная карта отказа от ископаемого топлива, которую готовило бразильское председательство.
Мой прогноз однозначен. В итоговом решении COP31 не появится обязательного графика отказа от ископаемого топлива, в лучшем случае ссылка на добровольные дорожные карты. Мировое потребление угля в 2027 году останется выше 8,7 млрд тонн, даже если Ормуз полностью откроют к Новому году. Сланцевые скважины и угольные шахты, запущенные в кризис, будут работать десятилетиями, потому что под них уже взяли кредиты, а кредиторы не читают Мортона.
Темная экология не предлагает рецепта, и в этом одновременно ее сила и слабость. Она лишь отнимает у человека иллюзию пульта управления. Нефтяные кризисы не приближают зеленое будущее по простой причине: в момент шока человек ведет себя как дрожжи, которые ищут сахар, а вовсе не как инженер, проектирующий новый чан. Вероятно, единственное качество, которым он пока отличается от дрожжей, - способность договариваться с теми, кто на него не похож. Белен показал, что этой способности не хватило даже на то, чтобы написать в итоговом документе слово «нефть».
Весной 2026 года, когда японские угольные электростанции работали без ограничений, в Иокогаму шли танкеры с каспийской нефтью. В Сураханах тем временем горел огонь Атешгяха. Природный выход газа под храмом иссяк еще в 1969 году, и вечное пламя с тех пор питает городской газопровод. Поддерживать огонь из трубы человек научился давно. Погасить его он пока не умеет.