ООН готова за десять дней открыть коридор для карбамида через пролив. Вашингтон и Тегеран семь месяцев не дают ей этих десяти дней, а посевной сезон в Азии и Африке ждать не станет.
Жорже Морейра да Силва произносит одно и то же предупреждение уже в третий раз за полгода. В мае в Париже он говорил, что у мира осталось несколько недель, чтобы не допустить массового гуманитарного кризиса. Летом в Нью-Йорке он просил наконец дать шанс механизму, который его рабочая группа подготовила еще весной. 14 октября в Бангкоке, на полях ежегодных встреч Международного валютного фонда и Всемирного банка, заместитель генерального секретаря ООН повторил почти слово в слово: «Абсолютно необходимо получить договоренность в ближайшие несколько недель. Иначе мы пропустим посевной сезон».
Цифра, на которой держится его план, звучит почти издевательски. Пять судов в сутки. Столько, по расчетам ООН, достаточно пропускать через Ормузский пролив, чтобы удобрения продолжали доходить до стран, которым они нужнее всего. До войны через тот же коридор ширины в несколько десятков километров проходила примерно треть мировой торговли карбамидом и почти половина морских поставок серы. Сегодня великие державы не могут договориться о пяти кораблях.
Никто из участников конфликта не объявлял удобрениям войну. Их просто забыли в заложниках. Нефть и газ стали предметом торга, ультиматумов и ночных телефонных звонков. Карбамид, аммиак и сера остались грузом, о котором вспоминают агрономы, экономисты продовольственных программ и министры сельского хозяйства стран, где урожай кормит не биржу, а деревню. Цена этой забывчивости придет с опозданием, весной и летом 2027 года, когда на полях Пенджаба, Мозамбика и Минданао выяснится, сколько азота не дошло до земли.
Пять кораблей, которых нет: что именно ООН предлагает Вашингтону и Тегерану
Механизм, о котором идет речь, родился 27 марта 2026 года. Через четыре недели после американо-израильских ударов по Ирану генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш объявил о создании специальной рабочей группы для безопасного прохода гуманитарных грузов и сельскохозяйственного сырья через пролив. Руководить ею поручили Морейре да Силве, исполнительному директору Управления ООН по обслуживанию проектов. В группу вошли представители Конференции ООН по торговле и развитию, Международной морской организации и Международной торговой палаты.
Конструкция получилась нарочито скромной. В Омане создается координационный центр, где суда регистрируются и получают согласованный коридор. Наблюдатели ООН в портах Персидского залива вместе с местными властями проверяют погрузку. На переходе судно отслеживается, а если у какой-либо страны возникают подозрения насчет корабля или груза, проводится дополнительный досмотр. Под действие механизма попадают удобрения и связанное с ними сырье: карбамид, аммиак, сера.
Морейра да Силва утверждает, что систему можно запустить за семь-десять дней после соглашения между Вашингтоном и Тегераном. Весной он называл срок в семь дней и добавлял неприятную деталь: даже немедленное открытие пролива вернет рынок к норме лишь через три-четыре месяца. За полгода глава рабочей группы, по его словам, провел консультации более чем со ста государствами. Поддержка, как он подчеркивает, почти единодушна, особенно среди беднейших импортеров.
Проблема в том, что единодушие ста стран ничего не стоит без согласия двух. Ормуз сегодня закрыт с двух сторон одновременно. Иран с 28 февраля использует пролив как рычаг давления, ограничивая и облагая проход. Соединенные Штаты с 13 апреля держат морскую блокаду иранских портов. Любое судно с удобрениями должно получить молчаливое разрешение обеих сторон, а каждая из них подозревает, что гуманитарный коридор станет лазейкой для противника.
Карбамид дороже нефти: удар, которого мир не заметил в феврале
Когда в конце февраля начались удары, рынки смотрели на нефть. Перед войной через Ормуз шло около пятой части мировой нефти и сжиженного газа, и баррель быстро перескочил отметку в сто долларов. Удобрения, напротив, долго оставались строчкой в аналитических записках. Зря.
Персидский залив давно превратился в азотную кладовую планеты. Дешевый газ Катара, Саудовской Аравии, ОАЭ, Бахрейна и самого Ирана перерабатывается в аммиак и карбамид на крупнейших в мире комплексах, а побочная сера нефтегазовых месторождений уходит на производство фосфорных удобрений от Марокко до Китая. По данным Всемирной торговой организации, после начала войны экспорт удобрений через пролив фактически остановился. ВТО оценивает долю этого маршрута в мировом морском экспорте карбамида в 34%, аммиака в 23%, фосфатов почти в 20%. Всемирный банк считает в тоннах: около 16 миллионов тонн удобрений в год.
Реакция цен оказалась быстрее, чем в 2022 году. В марте карбамид подорожал до 725,6 доллара за тонну, на 53,7% за месяц, до максимума за четыре года. Оценки масштаба шока расходятся в зависимости от точки отсчета, и это расхождение полезно держать в голове. Если сравнивать с декабрем 2025 года, мировой карбамид к марту подорожал на 85%. По ценам у американского фермера рост за восемь недель после закрытия пролива составил 56%. Разница объясняется контрактами: значительная часть азота для весенней кампании 2026 года в развитых странах была законтрактована до войны. Бедные импортеры, покупающие с колес, такой подушки не имели.
Здесь нужна честная оговорка. Рынок карбамида оказался гибче, чем пугали пессимисты. К концу июля, по данным той же ВТО, цена почти вернулась к довоенному уровню: сработали китайские и российские поставки, сокращение спроса и отложенные закупки. Фосфаты вели себя иначе. Сера не имеет быстрой замены, и к лету серная кислота подорожала до пятисот с лишним долларов за тонну. Именно поэтому Морейра да Силва говорит о карбамиде вместе с «сопутствующим сырьем».
Оговорка, впрочем, работает лишь до июля. Затем рухнуло перемирие, пролив снова закрылся, а осень принесла новый спрос. Модели аграрных экономистов еще весной рисовали сценарий затяжного конфликта с пиком цены карбамида на американском рынке около 996 долларов за короткую тонну именно в октябре 2026 года. Октябрь наступил, конфликт затянулся.
Перемирие, в котором удобрения забыли
Хронологию дипломатического провала стоит восстановить, потому что в ней видна логика, обрекшая гуманитарный коридор на ожидание.
В апреле в Исламабаде прошел двадцатиоднечасовой раунд прямых переговоров, самых высокопоставленных американо-иранских контактов с 1979 года. Американскую делегацию возглавлял вице-президент Джей Ди Вэнс, иранскую спикер парламента Мохаммад Багер Галибаф. Стороны разошлись на двух вопросах: судьбе высокообогащенного урана и контроле над проходом через пролив. Через несколько часов после провала Дональд Трамп объявил морскую блокаду, пригрозив 50-процентными пошлинами любой стране, которая поможет Ирану. В первый же день, по американским данным, шесть торговых судов развернулись обратно в иранские порты.
14 июня Трамп объявил о перемирии, 17 июня при посредничестве Пакистана был подписан меморандум, получивший название Исламабадского соглашения. Документ провозглашал немедленное и окончательное прекращение боевых действий на всех фронтах, давал сторонам шестьдесят дней на переговоры о большой сделке и обязывал Иран в течение этого срока не взимать плату за проход. Вашингтон временно разрешил продажу иранской нефти. Вэнс полетел в Швейцарию открывать переговоры.
Соглашение начало рассыпаться через считаные дни. Тегеран настаивал, чтобы суда шли северным маршрутом вдоль иранского побережья, установленным еще до перемирия. 25 и 27 июня иранские беспилотники атаковали торговые суда, выбравшие южный путь. 7 июля Трамп назвал перемирие законченным, Вашингтон отозвал лицензию на продажу иранской нефти, американская авиация, по данным Центрального командования, поразила более восьмидесяти целей. 10 июля президент формально уведомил Конгресс о возобновлении войны. 11 июля Иран объявил о закрытии пролива. Неделей позже иранский МИД назвал соглашение «приостановленным», в Тегеране и поныне настаивают, что первыми его нарушили американцы.
Самая показательная деталь этой истории спрятана в сухой записке Международного института исследований продовольственной политики, опубликованной в сентябре. Даже в окне перемирия, с середины июня по середину июля, когда часть судоходства возобновилась, доля удобрений в возобновленном трафике оказалась ничтожной. Месяц относительной тишины ушел на вывоз нефти, газа, на эвакуацию застрявших судов. Еще в марте Международная морская организация насчитывала около двух тысяч кораблей и двадцати тысяч моряков, запертых войной. Карбамид в этой очереди оказался последним.
Объяснение простое и неприятное. В отсутствие отдельного механизма коммерческая логика отдает окно самому дорогому грузу. Танкер с двумя миллионами баррелей стоит в десятки раз больше балкера с карбамидом, страховка и фрахт для него оправданы, а для удобрений нет. Рынок не злонамерен, он просто считает. Механизм ООН и задуман как способ вырвать удобрения из этой арифметики.
Кому выгоден чужой голод
Официально против механизма не выступает никто. На практике у каждой стороны есть причины не торопиться, и они прозрачнее, чем кажутся.
Для Тегерана пролив остался главным, если не единственным, инструментом давления на Вашингтон после гибели верховного лидера Али Хаменеи в феврале. Любой коридор, открытый без политической платы, обесценивает этот рычаг. Иранская позиция с апреля неизменна: страна претендует на право управлять движением в проливе и взимать сборы. Летом Совет Международной морской организации осудил попытки Ирана утвердить суверенитет над проливом и одностороннее создание органа контроля трафика.
Здесь, на мой взгляд, и спрятан главный, редко проговариваемый тупик. Механизм ООН с его регистрацией судов, координационным центром и согласованными коридорами структурно напоминает то самое «управление трафиком», которого добивается Тегеран. Разница в том, кто держит журнал регистрации. Для Вашингтона согласие на такую схему рискованно как прецедент: сегодня ООН регистрирует балкеры с карбамидом, завтра Иран требует признать аналогичный порядок для танкеров. Тегерану, наоборот, схема без иранского участия грозит отказом от достигнутого силой.
Американская логика иная, но столь же жесткая. Администрация Трампа настаивает, чтобы ядерная программа обсуждалась с самого начала, а не откладывалась до «большой сделки». Любое частичное облегчение, гуманитарное в том числе, в Вашингтоне рассматривают как уступку, снижающую давление блокады. Трамп в августе заявлял о «полном контроле» США над проливом и обещал держать блокаду сколь угодно долго. Удобрения в этой картине мира принадлежат к издержкам, которые несут другие.
Отдельная ирония в том, что блокада бьет и по иранскому карбамиду. Исламская Республика сама входит в число крупных экспортеров азотных удобрений, ее комплексы в Асалуйе работают на газе Южного Парса. Иранский карбамид не уходит из страны из-за американских кораблей, катарский и саудовский застревают из-за иранских беспилотников. Пролив закрыт с двух концов, и для удобрений не имеет значения, чей замок на двери.
Выигравшие в этой конструкции тоже есть, и называть их стоит без сантиментов. Объективно выигрывают производители за пределами Залива с собственной сырьевой базой и свободным выходом к морю. Россия, крупнейший экспортер удобрений по стоимости, получила дорогой рынок и усиление переговорных позиций с импортерами Глобального Юга. Китай, который с 2021 года периодически ограничивал экспорт карбамида для защиты внутреннего рынка, получил рычаг, которым может пользоваться избирательно. Оман оказался в положении незаменимого посредника: координационный центр должен разместиться именно там, а часть оманского производства находится на побережье за пределами пролива.
Для Азербайджана этот кризис тоже не абстрактен. Карбамидный завод SOCAR в Сумгайыте, запущенный в 2019 году с проектной мощностью около 650 тысяч тонн в год, работает на собственном газе и вывозит продукцию через Грузию и Турцию, минуя все три горячие точки морской торговли. В мире, где Персидский залив стал зоной риска, ценность поставщика с предсказуемой логистикой растет быстрее, чем цена самого карбамида. Баку, поддерживающий рабочие отношения и с Тегераном, и с Вашингтоном, заинтересован в одном: чтобы война у южной границы не переросла в долгую изоляцию региона, через который проходят транзитные проекты Каспия.
Проигравших больше, и они тише. Беднейшие импортеры не участвуют в переговорах, не держат флот у Ормуза и не имеют рычагов давления ни на одну из сторон. Генеральный секретарь Международной торговой палаты Джон Дентон назвал самым уязвимым примером Филиппины, которые ввозят до 90% необходимых удобрений. По его же оценке, кризис затронул почти 40% мировой торговли удобрениями, а трудности с перенаправлением логистики вывели с рынка около 2,7 миллиона тонн.
Тройное удушье: Ормуз, Баб-эль-Мандеб и Черное море
Если бы проблема ограничивалась Ормузом, ее можно было бы обойти. Саудовская Аравия гонит нефть по трубопроводу Восток-Запад к Янбу на Красном море, часть грузов уходит через оманские порты вне пролива. Война лишила мир и этой страховки.
Йеменские хуситы, державшиеся в стороне в первые месяцы конфликта, летом открыли второй фронт. 22 июля они объявили эмбарго на саудовский экспорт через Баб-эль-Мандеб. В начале августа удар пришелся по саудовскому танкеру у Янбу на севере Красного моря, а индийское судно, перевозившее саудовскую нефть, затонуло у йеменского побережья после попадания снаряда. 18 августа хуситы заявили об атаке на саудовский военный транспорт и четыре корабля сопровождения. Красное море, превратившееся в главный обходной путь для ближневосточных грузов, само стало зоной огня.
Третьим горлом остается Черное море, где грузовые суда снова попадают под удары. Украина и Россия вместе остаются ключевыми поставщиками зерна, а Россия еще и азотных и калийных удобрений. Каждая атака на судно в Черном море добавляет к цене страховки и фрахта новую надбавку, которую в итоге оплачивает покупатель в Каире или Дакке.
Морейра да Силва описывает происходящее как концентрацию факторов: климатический кризис и одновременное нарушение работы морских узлов в Черном море, на Красном море и в Ормузе. Международная торговая палата добавляет к этому погодные риски явления Эль-Ниньо. Удобрения, зерно и топливо сходятся в одной точке: стоимость доставки любой калории в страну-импортер выросла кратно, и никакая отдельная сделка этого уже не отменит.
Календарь, который не ведет переговоров
Главный аргумент Морейры да Силвы не политический, а агрономический. Посевной сезон нельзя перенести на время, удобное дипломатам. В октябре-декабре Индия засевает пшеницу раби, Бразилия разворачивает соевую кампанию, страны южной и восточной Африки сеют с приходом дождей. Азот, который не внесли в почву сейчас, не компенсируется весной. Урожай просто окажется меньше.
Механика здесь простая и беспощадная. Фермер, у которого удобрение подорожало вдвое, не покупает его вдвое меньше. Он покупает меньше, вносит меньше, получает меньше с гектара и продает урожай дороже, если вообще продает. В богатых странах этот удар смягчают субсидии и контракты. Бедные страны принимают его на домохозяйство целиком. По подсчетам одной из гуманитарных организаций, в Сомали цены на топливо с начала войны выросли более чем вдвое, в Мьянме дизель подорожал на 160%, что ударило по орошению, помолу и перевозке.
Цифры глобального масштаба пока выглядят сдержанно, и в этом ловушка. Индекс продовольственных цен ФАО в апреле поднялся до максимума более чем за три года, но рост оказался умереннее, чем на старте российско-украинской войны в 2022 году. Всемирный банк насчитал за два месяца после закрытия пролива прирост мировых цен на продовольствие на 5%, против 15% за тот же период в 2022 году. Отсюда соблазн решить, что кризис управляем.
Соблазн опасен, потому что удобрения действуют с лагом. Сегодняшний недовнесенный азот превращается в завтрашний недобор урожая, а он в цены послезавтрашнего хлеба. Международная торговая палата в августовском докладе смоделировала затяжной сценарий. Цены на зерновые в нем вырастают до 81% относительно уровня 2020 года, на масличные до 66%. Продукция животноводства дорожает до 30%, вслед за кормами. Сама палата называет это хвостовым риском, крайним вариантом. Еще весной Всемирная продовольственная программа предупреждала, что если перебои продлятся после середины года, острый голод может грозить дополнительным 45 миллионам человек. Середина года давно прошла.
Международный валютный фонд в апрельском прогнозе допускал, что в худшем сценарии, при устойчиво высоких ценах на нефть, газ и продовольствие, рост мировой экономики в 2026 году опустится ниже 2%. Отдельно стоит Иран, где продовольственная инфляция еще до закрытия пролива, по оценке Всемирного банка, достигала 98%. Блокада, призванная давить на режим, первой бьет по иранскому столу.
Урок Стамбула: почему зерновая сделка 2022 года сработала, а ормузская буксует
У механизма Морейры да Силвы есть прямой предшественник, и сравнение с ним многое объясняет. 22 июля 2022 года в Стамбуле при посредничестве Турции и ООН была подписана Черноморская зерновая инициатива. Совместный координационный центр в Стамбуле регистрировал суда, инспекторы проверяли грузы, коридор работал почти год. До выхода России из соглашения 17 июля 2023 года по нему вывезли около 33 миллионов тонн зерна и продовольствия.
Сделка сработала не потому, что воюющие стороны прониклись гуманизмом. Каждая получила свое. Украина вывозила урожай и получала валюту. Россия параллельно подписала меморандум с ООН о содействии экспорту собственного продовольствия и удобрений и получила площадку для торга о санкциях. Турция укрепила роль незаменимого посредника. Когда Москва решила, что ее выгода исчерпана, она вышла, и коридор закрылся.
Ормузская конструкция пока не дает ни одной из сторон осязаемой выгоды. Иран не получает признания своей роли в проливе и не получает ослабления блокады. Соединенные Штаты не получают ни шага по ядерной программе. Механизм ООН предлагает обеим сторонам лишь одно: избежать репутационного ущерба от голода в третьих странах. Опыт показывает, что в разгар войны этот аргумент весит мало.
Существует и более старый прецедент, который в Вашингтоне помнят лучше. В 1987-1988 годах, в разгар «танкерной войны» между Ираном и Ираком, США перерегистрировали кувейтские танкеры под американским флагом и повели их через Залив под конвоем в ходе операции «Эрнест Уилл». Когда в апреле 1988 года фрегат «Сэмюэл Робертс» подорвался на иранской мине, последовал удар по иранским платформам и кораблям. Тогда свободу судоходства обеспечили силой, а не регистрацией. Нынешняя администрация явно предпочитает ту же логику, хотя Иран 2026 года с его беспилотниками и береговыми ракетами отличается от Ирана 1988 года.
Морейра да Силва пытается выйти из этой ловушки, предлагая развести трек удобрений и большую сделку. Его формула в Бангкоке: пока вы продолжаете обсуждать всеобъемлющее соглашение, дайте нам делать свою работу. Он отказался назвать конкретные препятствия, сославшись на продолжающиеся контакты. Белый дом, Госдепартамент и иранское посольство в Бангкоке на запросы о комментарии сразу не ответили. Молчание в данном случае красноречивее любого заявления.
Три сценария до весны
Первый сценарий, назову его малой сделкой, предполагает, что под давлением импортеров, прежде всего Индии, Пакистана и стран Африканского союза, стороны соглашаются на гуманитарный коридор без увязки с ядерным вопросом. Механизм запускается за десять дней, через пролив начинают проходить пять-шесть балкеров в сутки, цены на карбамид снижаются, но фосфаты остаются дорогими до середины 2027 года из-за дефицита серы. Посевная кампания южного полушария частично спасена, индийская раби получает азот с опозданием. Вероятность такого исхода я оцениваю примерно в одну треть.
Второй сценарий, затяжной, наиболее вероятен. Переговоры через посредников продолжаются, пролив остается закрытым для большей части трафика, отдельные суда проходят по двусторонним договоренностям с Тегераном, без механизма ООН и без гарантий. Окно посевной закрывается. Удар по урожаю проявится не сейчас, а в первой половине 2027 года, когда недобор зерна в Южной Азии и Африке встретится с низкими запасами у импортеров.
Третий сценарий, эскалационный, связан с расширением войны на Красном море и в Черном море одновременно. В этом случае модели Международной торговой палаты перестают быть хвостовым риском и становятся базовым прогнозом.
Сформулирую проверяемые прогнозы. Механизм ООН не будет запущен до 15 ноября 2026 года. Если к 1 декабря через пролив не пройдет ни одно судно с удобрениями под эгидой ООН, индекс цен ФАО на зерновые в марте 2027 года окажется не менее чем на 10% выше октябрьского уровня 2026 года. Цены на фосфорные удобрения останутся выше довоенных как минимум до июля 2027 года независимо от того, когда откроется пролив. Готов вернуться к этим цифрам весной и проверить себя.
Остается вопрос, на который у меня нет ответа. Что должно случиться, чтобы Вашингтон и Тегеран сочли пять балкеров в сутки меньшей уступкой, чем фотографии пустых полей в странах, которые не имеют к этой войне никакого отношения?
Журнал регистрации без единой записи
12 октября с оманского полуострова Мусандам в объектив попали суда, стоящие у входа в Ормузский пролив. Обычная картина последних семи месяцев: силуэты на рейде, ожидание, сигнальные огни. Где-то на оманском берегу, по замыслу ООН, должен работать координационный центр с журналом регистрации, наблюдателями в портах и системой отслеживания. Все это существует на бумаге с весны.
Первая запись в журнале не сделана. Зато календарь агронома в Пенджабе и в провинции Нампула свои записи делает исправно: до конца сезона сева раби остаются недели, а не месяцы. Морейра да Силва за полгода трижды предупредил мир, что времени почти нет. В четвертый раз предупреждать будет поздно, и сводки об этом напишут уже не дипломаты, а статистики, считающие недобор урожая и голодающих.