Нападение США на Иран снова подняло волну разговоров о закате доллара. Иран заблокировал Ормузский пролив и начал взимать с танкеров дань - в китайских юанях и стейблкоинах. ОАЭ в частных переговорах с американским Минфином предупредили, что могут переключить нефтяные расчеты на юань. Звучит как финансовый апокалипсис для доллара. Но правда, как всегда, намного сложнее.
... Октябрь 1973 года. Египет и Сирия атакуют Израиль в Йом-Кипур - Судный день. США экстренно перебрасывают оружие израильской армии. В ответ арабские члены ОПЕК объявляют нефтяное эмбарго против Вашингтона и его союзников. За несколько месяцев цена барреля взлетает с 3 до 12 долларов - рост на 300%. В США выстраиваются очереди на заправках, промышленность лихорадит, а доверие к послевоенной финансовой архитектуре, и без того подорванное закрытием «золотого окна» Никсоном в августе 1971 года, падает до нуля. Именно в этой точке максимальной уязвимости американской мощи рождается система, которая на следующие полвека определит устройство мировых финансов.
В июне 1974 года государственный секретарь Генри Киссинджер прилетает в Эр-Рияд. На другой стороне стола - наследный принц Фахд и министр финансов Абдулазиз аль-Касим, действующие от имени короля Фейсала. Конкретные детали соглашения по сей день частично засекречены - Bloomberg раскрыл ряд документов лишь в 2016 году, через сорок с лишним лет после подписания, - однако его архитектура хорошо известна. Саудовская Аравия берет на себя обязательство продавать нефть исключительно за американские доллары и реинвестировать нефтяную выручку («нефтедоллары») в американские казначейские облигации. Взамен Вашингтон гарантирует королевству военную защиту, поставки оружия и политическое прикрытие. В сентябре того же года аналогичные договоренности оформляются с остальными членами ОПЕК. Нефтедолларовая система становится фундаментом того, что экономисты позже назовут «привилегией непомерности» - exorbitant privilege - американской валюты.
Механизм работал с математической элегантностью. Любая страна, желающая купить нефть - а нефть нужна всем, - обязана сначала раздобыть доллары. Это создает постоянный, структурный, никогда не иссякающий спрос на американскую валюту по всему миру. США получают возможность финансировать дефицит бюджета и торговый дефицит, просто печатая деньги, которые весь мир обязан принять, потому что без них невозможно купить энергию. Это не метафора и не конспирология - это базовая макроэкономика. ФРС эмитирует доллары, они уходят за рубеж в обмен на нефть, затем возвращаются обратно в американские трежерис - и круг замыкается. Именно поэтому США десятилетиями поддерживают торговый дефицит, который любую другую страну давно бы обанкротил: в 2024 году он составил около 918 млрд долларов, но доллар при этом остается мировой резервной валютой.
Пятьдесят лет спустя цифры говорят сами за себя. По оценкам Банка международных расчетов и ряда независимых аналитических центров, доля доллара в мировой торговле нефтью и нефтепродуктами устойчиво держится на уровне 80–85% и практически не менялась с середины 1970-х. Это при том, что за этот период мировая экономика пережила распад СССР, создание еврозоны, подъем Китая до статуса второй экономики мира, несколько глобальных финансовых кризисов и непрекращающиеся попытки альтернативных держав переписать правила игры. Ни одна из этих попыток не увенчалась сколько-нибудь значимым успехом в нефтяной торговле.
Картина с резервами чуть более сложная, но в целом подтверждает ту же логику. По данным МВФ за третий квартал 2025 года, доля доллара в официальных мировых резервах составляла 56,92%. Это заметно ниже пика в 71,19%, зафиксированного в 1999 году, когда евро только появился на свет и еще не успел занять свое место. Евро сейчас контролирует 20,33% резервов, японская иена - 5,82%, британский фунт - около 4,7%, швейцарский франк - порядка 2,7%. А вот юань, несмотря на колоссальные политические и дипломатические усилия Пекина, занимает лишь 1,93% - и этот показатель, включенный в корзину МВФ еще в 2016 году, фактически стагнирует последние несколько лет. При этом совокупный объем мировых резервов к тому же периоду вырос до рекордных 13 трлн долларов, то есть абсолютный объем долларовых резервов в мире огромен даже при снизившейся относительной доле.
Здесь необходима принципиально важная оговорка, без которой интерпретация данных будет некорректной. Значительная часть номинального снижения долларовой доли в резервах - статистический артефакт, порожденный курсовой динамикой, а не реальным переходом центральных банков в другие валюты. Индекс DXY, отражающий стоимость доллара к корзине шести ведущих валют, упал более чем на 10% в первой половине 2025 года - это крупнейшее полугодовое падение с 1973 года, то есть с момента рождения самой нефтедолларовой системы. Механизм искажения прост: когда евро дорожает по отношению к доллару, стоимость европейских резервов в долларовом выражении автоматически растет, и доля доллара в общем пироге падает - даже если ни один центральный банк не продал ни одного доллара и не купил ни одного евро. МВФ проводит специальные расчеты с поправкой на курсовую переоценку, и они дают радикально иную картину: в том же третьем квартале 2025 года скорректированное снижение долларовой доли составило лишь 0,12 процентного пункта. Это не обвал резервного статуса - это статистический шум.
Попытки подорвать нефтедолларовую систему предпринимались неоднократно, последовательно и с нарастающей интенсивностью, однако результаты оказывались неизменно скромными. Россия после 2014 года, резко ускорившись после 2022-го, перевела значительную часть торговли с Китаем, Индией и рядом других партнеров в рубли и юани. Иран из-за санкций вынужден был искать альтернативные расчетные механизмы еще с 1990-х. Венесуэла при Мадуро пытается уйти от доллара в расчетах за нефть. Китай запустил в 2018 году нефтяные фьючерсы, номинированные в юанях, на Шанхайской международной энергетической бирже - так называемый «нефтеюань» - и обеспечил им возможность конвертации в золото, создав инструмент, который многие аналитики называли угрозой гегемонии доллара. Тем не менее к 2025 году шанхайские юаневые фьючерсы составляют лишь около 8–10% от объема торговли на лондонском ICE и американском NYMEX. Юань так и не стал сколько-нибудь значимой нефтяной валютой в глобальном масштабе.
Причины устойчивости системы коренятся не в политике и не в военной мощи США - хотя и то, и другое играет роль, - а в структурной экономике. Во-первых, это ликвидность. Американский рынок государственных облигаций - крупнейший и наиболее ликвидный в мире: его объем превышает 27 трлн долларов. Ни один другой инструмент в мире не позволяет центральному банку мгновенно разместить или изъять десятки миллиардов без существенного движения цены. Во-вторых, это сетевой эффект. Поскольку большинство участников рынка уже держат расчеты в долларах, каждому новому участнику рационально делать то же самое - издержки перехода на альтернативную валюту ложатся на того, кто переходит первым. В-третьих, это отсутствие реальной альтернативы. Евро поддерживается политически раздробленной еврозоной, не имеющей единых облигаций в достаточном объеме. Юань - неконвертируемая валюта с капитальными ограничениями: Пекин сознательно не открывает счет капитала, опасаясь волатильности, но именно это делает юань непригодным в качестве резервной валюты в полном смысле слова.
Это не означает, что система неуязвима. У нее есть подлинные, а не надуманные уязвимости. Использование доллара как оружия санкций - заморозка российских резервов на сумму около 300 млрд долларов в 2022 году стала беспрецедентным событием - заставила многие центральные банки задуматься о диверсификации. По данным Всемирного совета по золоту, центральные банки в 2022–2024 годах покупали золото рекордными темпами: более 1000 тонн ежегодно, причем крупнейшими покупателями были Китай, Индия, Турция и ряд стран Ближнего Востока. Это реальная диверсификация резервов - но в золото, а не в альтернативные валюты. Геополитическая фрагментация, которую МВФ описывает термином «геоэкономическая фрагментация», создает параллельные финансовые цепочки, которые постепенно снижают долю расчетов в долларах в отдельных двусторонних торговых потоках.
Однако между ослаблением и крахом - пропасть. Система, созданная Киссинджером и Фейсалом в 1974 году, пережила нефтяной шок 1979-го, долговой кризис развивающихся стран 1980-х, азиатский кризис 1997-го, крах доткомов, ипотечный кризис 2008-го и пандемию 2020-го. Каждый из этих кризисов, как ни парадоксально, усиливал доллар: в моменты максимальной неопределенности капитал со всего мира бежит именно в американские трежерис - то самое «бегство в качество», которое экономисты наблюдают снова и снова. Нефтедоллар - не просто политическое соглашение. Это самоподдерживающаяся система, в которую встроены стимулы для всех ее участников продолжать играть по установленным правилам. И именно поэтому через пятьдесят лет после рукопожатия в Эр-Рияде 80–85% мировой нефти по-прежнему торгуется за доллары.
Доллар падал весь год - а потом Трамп ударил по Ирану
За 2025 год американский доллар потерял около 8% стоимости. В начале 2026 года снижение продолжилось. В мире заговорили о стратегии «Продавай Америку» - беспрецедентном бегстве капитала из американских активов на фоне торговой войны со всем миром, атак на союзников и готовности Вашингтона использовать финансовую мощь как политическое оружие.
Но как только начались бомбардировки Ирана, картина изменилась мгновенно. Доллар прервал падение и вырос примерно на 2%. Причина проста и неизменна уже десятилетия: в момент любого геополитического кризиса инвесторы по всему миру выходят из рисковых активов и перекладываются в долларовые - как в самые ликвидные и самые надежные. Приток иностранных денег в американские акции и облигации в этот период оказался рекордным за последние 25 лет.
Ормузский пролив в заложниках: 20% мировой нефти под угрозой
Ормузский пролив шириной всего 33 километра в самом узком месте - это не просто географическая точка на карте Персидского залива. Это горлышко бутылки, через которое перетекает значительная часть мировой энергетики, а вместе с ней - и вся архитектура глобального финансового порядка, выстроенного Соединенными Штатами после 1973 года. Ежедневно через пролив проходит около 21 миллиона баррелей нефти и нефтепродуктов - по данным Управления энергетической информации США (EIA) за 2023–2024 годы, это порядка 20–21% мирового потребления и около 25% всей морской торговли нефтью. Для сравнения: через Суэцкий канал транспортируется около 12% мировой нефти, через Малаккский пролив - порядка 16%. Ни один другой морской коридор не концентрирует в себе столько критической энергетической нагрузки. Именно поэтому любое изменение правил игры в этом регионе - будь то военная эскалация, введение новых платежных механизмов или смена валюты расчетов - немедленно отзывается во всей глобальной финансовой системе.
Иранские угрозы перекрыть Ормузский пролив не новы: они звучат с регулярностью метронома с начала 1980-х годов. Во время первой «танкерной войны» 1984–1988 годов Иран атаковал более 200 судов, страховые премии для танкеров выросли в разы, а мировые цены на нефть реагировали нервными скачками. После 2018 года, когда администрация Трампа восстановила санкционное давление, угрозы стали более конкретными: иранские военные проводили демонстративные учения в проливе, захватывали танкеры (инциденты с британским танкером Stena Impero в 2019 году и рядом других судов в 2021–2023 годах хорошо задокументированы), устанавливали мины. Теперь, однако, ситуация качественно изменилась: речь идет не просто о военном шантаже, но о встраивании новых финансовых инструментов в региональную транспортную логистику. Сообщения о том, что Иран взимает с части танкеров плату в юанях и стейблкоинах - по сути, создавая параллельный транзитный сбор, - означают первое в истории институциональное введение альтернативных валют в расчеты по ормузскому трафику. Это прецедент, значение которого трудно переоценить.
Чтобы понять, почему сигналы из ОАЭ произвели такой эффект на американский Минфин, необходимо вернуться к фундаментальной механике нефтедолларовой системы. После того как Никсон в 1971 году разрушил Бреттон-Вудское соглашение, отвязав доллар от золота, перед Вашингтоном встала задача обеспечить новый спрос на американскую валюту. Соглашения 1973–1974 годов с Саудовской Аравией, которые принято называть «нефтедолларовым пактом», решали эту проблему элегантно: нефть продается исключительно в долларах, вырученные доллары возвращаются в американскую финансовую систему через покупку казначейских облигаций и инвестиции в американские активы - так называемый «петродолларовый рециклинг». По оценкам МВФ и ряда академических исследований (в частности, работы Gourinchas & Rey, опубликованной в NBER), эта система позволяла США финансировать хронический дефицит текущего счета на условиях, недоступных ни одной другой стране мира: в среднем американский Минфин привлекал финансирование примерно на 50–100 базисных пунктов дешевле, чем это было бы возможно без статуса доллара как резервной валюты. По различным расчетам, «нефтедолларовая рента» давала американской экономике от 100 до 700 млрд долларов ежегодной выгоды - в зависимости от методологии подсчета и рыночной конъюнктуры.
Цифра в 80 миллионов долларов ежедневного «выпадения» из системы петродолларового рециклинга, о которой идет речь применительно к ОАЭ, требует пояснения. ОАЭ экспортируют порядка 2,5–2,7 миллиона баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки. Около 35% этого потока, то есть примерно 875 000–950 000 баррелей в день, уходит в Китай - это соответствует данным Kpler и S&P Global Commodity Insights за 2024–2025 годы. При средней цене нефти марки Murban (эмиратский эталон) около 80–85 долларов за баррель ежедневная стоимость китайского направления составляет порядка 70–80 миллионов долларов. Если эти транзакции переходят в юань, соответствующий объем долларов перестает образовываться, а значит - перестает искать применение в американских гособлигациях. В масштабах одного дня это звучит умеренно. Но в масштабах года это около 25–30 миллиардов долларов, которые не поступают на рынок американского госдолга. И это только ОАЭ. Если аналогичную логику применить к Саудовской Аравии, которая экспортирует в Китай около 1,7–1,8 миллиона баррелей в сутки, или к Ираку с его 1,2–1,4 миллиона баррелей китайского направления - цифры вырастают на порядок.
Инфраструктурная готовность к подобному переходу - пожалуй, наиболее недооцененный аспект всей дискуссии. Принято считать, что дедолларизация нефтяных расчетов - это в лучшем случае отдаленная перспектива, упирающаяся в отсутствие альтернативной клиринговой инфраструктуры. Однако факты свидетельствуют об обратном. Платформа mBridge (Multiple CBDC Bridge), разработанная при координирующей роли Банка международных расчетов совместно с центробанками Китая, Гонконга, Таиланда и ОАЭ, прошла пилотную фазу и в 2024 году перешла к стадии «минимально жизнеспособного продукта» (MVP). По данным самого BIS, в ходе пилотных транзакций 2022 года через платформу прошло около 22 миллионов долларов тестовых расчетов - и хотя это сумма символическая, принципиально важно другое: механизм прямых расчетов между цифровыми валютами центральных банков без использования долларовой корреспондентской сети был успешно верифицирован. В 2024 году BIS объявил о выходе из проекта в качестве координатора, однако страны-участницы заявили о намерении продолжить развитие платформы самостоятельно - что само по себе является красноречивым сигналом.
Параллельно развивается китайская система CIPS (Cross-Border Interbank Payment System) - юаневый аналог SWIFT, запущенный в 2015 году. По данным самой системы, к концу 2024 года к CIPS были подключены более 1 400 прямых и косвенных участников из более чем 100 стран. Объем транзакций вырос с 34,4 триллиона юаней в 2020 году до более чем 100 триллионов юаней (около 14 триллионов долларов) в 2023 году - рост почти втрое за три года. Это по-прежнему несопоставимо с SWIFT, через который ежедневно проходит около 5 триллионов долларов межбанковских сообщений, однако темп роста CIPS принципиально важен: система доказала, что способна масштабироваться. Присутствие крупнейших китайских государственных банков - ICBC, Bank of China, China Construction Bank - в Абу-Даби обеспечивает необходимую операционную инфраструктуру на месте: корреспондентские счета, юридическое сопровождение, документарные аккредитивы в юанях.
Немаловажен и контекст «юаневого нефтяного фьючерса». В марте 2018 года Шанхайская международная энергетическая биржа (INE) запустила торги нефтяными фьючерсами, номинированными в юанях, - впервые в истории крупная нефтяная биржа предложила контракты не в долларах. К 2023–2024 годам среднедневной объем торгов на INE достиг 300 000–400 000 контрактов, что делает ее третьей по величине нефтяной биржей мира после NYMEX и ICE. Российская нефть, поставляемая в Китай после 2022 года, оплачивается преимущественно в юанях и рублях: по данным Банка России и китайской таможни, доля юаня в российско-китайских торговых расчетах превысила 90% к концу 2023 года. Иран, в условиях многолетних санкций, давно выработал параллельные схемы расчетов - именно его опыт является лабораторией для отработки механизмов, которые теперь с интересом изучают страны Залива.
Центральный вопрос - насколько реальна угроза и насколько быстро гипотетический сдвиг может материализоваться. Аргументы в пользу того, что переход будет постепенным и частичным, убедительны: юань остается неконвертируемой валютой в полном смысле слова, Китай жестко контролирует движение капитала, а страны Залива держат значительную часть суверенных резервов в долларовых активах - ОАЭ, по данным МВФ, хранят порядка 60–65% резервов в долларах. Разворот означал бы обесценение собственных активов. Кроме того, американская военная «зонтик» над регионом - пятый флот США базируется в Бахрейне, в ОАЭ размещен ключевой логистический узел - остается весомым аргументом. Тем не менее сигналы, поступающие из Абу-Даби, не следует воспринимать как блеф. Это язык торга: страны Залива обозначают красные линии и цену своей лояльности. В условиях, когда американская торговая политика 2025 года создала беспрецедентную неопределенность, а долларовая ликвидность на глобальных рынках периодически испытывает стрессы, возможности для маневра у Вашингтона сужаются.
Структурная трансформация, которую мы наблюдаем, разворачивается не как единовременный «взрыв», а как постепенное накопление критической массы альтернативных договоренностей. По данным МВФ, доля доллара в глобальных валютных резервах снизилась с около 71% в 1999 году до примерно 58% в 2023 году - это падение на 13 процентных пунктов за четверть века, причем значительная часть этого снижения пришлась на последние пять лет. Доля юаня в глобальных резервах, напротив, выросла с нуля в 2015 году до около 2,3% в 2023 году - скромная цифра, но сам вектор движения показателен. Ормузский пролив, mBridge, CIPS, юаневые фьючерсы на INE, российско-китайские расчеты, иранский параллельный транзитный сбор - все это не изолированные события, а элементы одной системы, которая медленно, но последовательно формирует альтернативный финансовый скелет для мировой торговли энергоносителями. Насколько прочным окажется этот скелет и когда он достигнет критической массы - вопрос, от ответа на который зависит облик глобальной экономики на следующие десятилетия.
Нефтеюань: прорыв или пузырь хайпа?
Идея нефтеюаня не нова. Китай запустил юаневые фьючерсы на нефть на Шанхайской международной энергетической бирже (INE) еще в марте 2018 года. С тех пор к системе подключились Россия, Иран, Венесуэла, Саудовская Аравия и ОАЭ. В октябре 2023 года PetroChina International впервые расплатилась цифровым юанем за 1 млн баррелей нефти. Китай и Саудовская Аравия заключили соглашение о валютном свопе на 7 млрд долларов, позволяющее вести расчеты напрямую между юанем и саудовским риялом.
Но реальные цифры отрезвляют. По состоянию на середину 2025 года доля юаня в мировых нефтяных расчетах остается ниже 5%. Доллар по-прежнему обслуживает 80–90% мировой торговли нефтью. Даже в расчетах между Россией и Китаем, где юань сейчас используется максимально активно, его доля в 2025 году составила около 19 млрд долларов - при общем двустороннем товарообороте в 125 млрд.
Фундаментальная проблема юаня - его неконвертируемость. Китай жестко контролирует движение капитала: получить юань за нефть - это одно, но свободно вложить его куда захочется - совсем другое. Именно поэтому нефтяные монархии Персидского залива, продавая нефть за юани, нередко конвертируют выручку в золото через Шанхайскую золотую биржу (SGEI). Саудовская Аравия, по имеющимся данным, делает это на периодической основе, страхуясь от ограничений китайского рынка капитала.
Для сравнения: доля доллара в мировых валютных операциях - 89% (данные BIS, апрель 2025 года), в долларовом номинале выпущено около 70% мирового долга в иностранной валюте, доля доллара в трансграничных обязательствах - 48%. Заместить такую инфраструктуру за годы или даже десятилетия - задача, сопоставимая с переводом международного общения с английского на китайский.
Почему нефтедоллар давно не нефтяной
Ключевое заблуждение в дискуссии о нефтедолларе - сама связка «нефть = доллар». На практике реальные физические поставки нефти составляют лишь малую часть мирового нефтяного рынка. Большинство сделок - это торговля финансовыми деривативами: фьючерсами, опционами, свопами. Эта торговля происходит преимущественно на американских и британских биржах и номинирована в долларах. Даже если весь Персидский залив завтра перейдет на юань в физических поставках, основной объем рынка останется долларовым.
Более того, нефтедоллар как таковой давно утратил первостепенное значение для поддержания позиций американской валюты. Суммарный профицит текущего счета стран - экспортеров нефти и газа Персидского залива плюс Норвегии составил в 2024 году около 200 млрд долларов. Это ничтожно мало по сравнению с 1,5 трлн долларов совокупного профицита Китая и других стран Юго-Восточной Азии.
Причем в 2025 году торговый профицит Китая достиг рекордных 1,189 трлн долларов - сопоставимо с ВВП крупной нефтяной державы. Именно азиатские экспортеры товаров - а не арабские экспортеры нефти - стали главными покупателями долларовых активов в последние 20–30 лет. Южная Корея, Япония, Тайвань, Сингапур, Китай - все они держат валютные резервы и проводят интервенции в долларах, поскольку сам механизм поддержания конкурентоспособности их экономик завязан на долларовый курс.
США: крупнейший нефтедобытчик в истории человечества
Есть еще один фактор, радикально изменивший расклад сил. Америка больше не покупает ближневосточную нефть в значимых объемах. Благодаря сланцевой революции США превратились в крупнейшего производителя нефти в мировой истории.
По данным EIA (Управление энергетической информации США) за 2025 год, американская добыча составила 13,58 млн баррелей в сутки - против 9,51 млн у Саудовской Аравии и 9,87 млн у России. Вместе три страны давали 39% мировой нефтедобычи. США производили почти столько же нефти, сколько Канада, Ирак и Китай вместе взятые.
Это означает, что энергетический кризис, вызванный блокадой Ормузского пролива, бьет по Европе, Азии и самим странам Персидского залива несравнимо сильнее, чем по Америке. США застрахованы от него структурно - и именно поэтому в момент кризиса деньги со всего мира текут в долларовые активы, а не из них.
Золото вместо доллара? Центробанки голосуют кошельком
Параллельно с нефтеюаневыми дискуссиями разворачивается другой тренд - скрытый, но более весомый. Центробанки развивающихся стран массово скупают золото. По данным J.P. Morgan, доля золота в мировых официальных резервах выросла примерно вдвое за последнее десятилетие: с 4% до 9% у развивающихся рынков, до 20% - у развитых. Главные покупатели - Китай, Россия, Турция, Индия. Цены на золото, по прогнозам ряда аналитиков, движутся к отметке 4000 долларов за унцию к середине 2026 года.
Это не замена доллара - это страховка. Страны, которые боятся санкций или девальвации, диверсифицируют резервы в нейтральный актив, который не зависит ни от Вашингтона, ни от Пекина.
Главный парадокс: враги доллара хранят деньги в долларах
Самый красноречивый факт о силе доллара - поведение его противников. Страны, громче всех призывающие к дедолларизации, на практике борются не против доллара, а за снятие санкций и возвращение в долларовую систему. Иран, Россия, Венесуэла - все они страдают прежде всего от того, что отрезаны от долларовых расчетов, а не от того, что в них участвуют.
Согласно данным Федерального резервного банка Сент-Луиса, около трех четвертей иностранных государственных вложений в американские ценные бумаги принадлежат странам с военными или союзническими связями с США. Геополитические противники Вашингтона попросту не имеют привлекательных долларовых альтернатив в нужных масштабах - потому что евро принадлежит союзникам США, иена - тоже, а юань неконвертируем.
Иностранная собственность в американском рынке гособлигаций снизилась с более 50% в период мирового финансового кризиса 2008 года до около 30% в начале 2025-го. Это реальный тренд. Но 30% рынка объемом 27 трлн долларов - это все равно колоссальная сумма. И Япония в одиночку держит более 1,1 трлн долларов американских Treasuries.
Что убьет доллар - но не сегодня и не завтра
Угроза доллару существует. Она реальна. Но она медленная, структурная, измеряемая десятилетиями - а не новостными циклами об иранской войне.
Доля доллара в мировых резервах упала с 71% в 1999 году до 57% сейчас. Это снижение на 14 процентных пунктов за четверть века. Если тренд продолжится с той же скоростью, через 25 лет доля доллара составит около 43% - много, но уже не господство.
Доллар разрушают не враги, а союзники - точнее, действия самой Америки. Атаки на независимость Федеральной резервной системы, давление на суды, торговые войны с союзниками, использование долларовой системы как геополитического оружия через санкции - все это подрывает доверие к тем самым институтам, которые делают доллар долларом: верховенству права, свободе движения капитала, предсказуемости денежной политики.
Пока война в Иране не закончится, доллар будет держаться - кризис всегда гонит деньги в самую ликвидную гавань. Но как только стрельба стихнет, курс возобновит снижение. Нефтяные монархии будут тратить деньги на восстановление, а не вкладывать их в американские бумаги. Азиатские импортеры нефти будут годами переплачивать за энергию и перестраивать экономику ради энергетической независимости.
А пока самый точный ответ на вопрос «когда рухнет доллар?» звучит так: долларом пользуются все - потому что им пользуются все остальные. Сломать эту логику можно. Но это работа не для одной войны и даже не для одного президентского срока.