26 февраля в Лондоне состоялась встреча в формате «Великобритания плюс пять стран Центральной Азии» — Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан — под председательством главы британского внешнеполитического ведомства Иветт Купер. Событие стало знаковым не из-за протокольного кадра, а по сути: впервые за постсоветский период Лондон собрал региональную «пятерку» за одним столом и обозначил долгосрочную стратегию взаимодействия.
Центральная Азия сегодня воспринимается как самостоятельный центр роста, важный логистический и ресурсный узел Евразии. Это пространство, где сходятся маршруты транзита, формируются новые цепочки поставок и развиваются крупные инфраструктурные проекты. Для Британии это не эпизодический интерес, а системный поворот.
Еще десять–пятнадцать лет назад британская политика в регионе ограничивалась отдельными инициативами и точечными контрактами. Теперь подход меняется: Лондон формирует устойчивую линию сотрудничества, опираясь на долгосрочные экономические и финансовые механизмы.
Экономическая логика разворота
Первый фактор — ресурсы новой экономики. Центральная Азия, прежде всего Казахстан, играет заметную роль в глобальной системе поставок критически важных минералов и металлов, необходимых для производства аккумуляторов, электрооборудования и инфраструктуры энергоперехода. В условиях диверсификации мировых рынков для Британии это стратегическое направление.
По данным британской статистики, в 2025 году импорт товаров и услуг в страну увеличился на 35,1 млрд фунтов, экспорт вырос на 31 млрд, при этом торговый дефицит составил 21,8 млрд фунтов. В такой конфигурации расширение географии партнерств становится элементом экономической устойчивости.
Финансы как инструмент присутствия
Второй фактор — финансовая инфраструктура. Лондон остается одним из ведущих мировых центров капитала. Его преимущество не только в объеме средств, но и в доступе к страхованию рисков, юридическим механизмам, инвестиционным инструментам и международным стандартам.
Показателен пример Казахстана: товарооборот между странами за четыре квартала до конца третьего квартала 2025 года достиг 2,7 млрд фунтов. Экспорт Британии составил 1,4 млрд, импорт — 1,3 млрд. При этом профицит по услугам достиг 785 млн фунтов. Это характерная модель британского присутствия — ставка на сервисы, финансы, инжиниринг, образование и консалтинг.
С Узбекистаном объем торговли за тот же период составил 2,2 млрд фунтов. Туркменистан продемонстрировал более скромные показатели — 102 млн фунтов, но с профицитом в пользу Британии. Эти цифры отражают постепенное наращивание взаимодействия и поиск перспективных ниш.
Регион как логистический центр
Центральная Азия усиливает роль транзитного коридора между Востоком и Западом. Развитие транспортных маршрутов, модернизация инфраструктуры и интеграция в международные логистические цепочки делают регион важным партнером для стран, заинтересованных в диверсификации поставок.
В этом контексте взаимодействие Британии с государствами региона носит прагматичный характер. Речь идет о создании устойчивых каналов торговли, инвестиционных платформ и технологического обмена.
Международная конкуренция и окно возможностей
Европейский союз уже провел в 2025 году саммит с пятью государствами Центральной Азии и объявил инвестиционный пакет Global Gateway на 12 млрд евро. Германия также активизировала формат Z5+1. В этих условиях для Лондона важно занять свое место в региональной архитектуре сотрудничества.
Британия не стремится к количественной конкуренции, а делает ставку на качество проектов и финансовую экспертизу. Это подход точечной эффективности: небольшие объемы могут становиться стартовой площадкой для более масштабных инициатив.
Афганское направление
Региональное взаимодействие также связано с развитием транспортных и экономических связей вокруг Афганистана. Стабильные экономические проекты и инфраструктурные инвестиции создают основу для устойчивости всего пространства Центральной Азии. Лондон рассматривает сотрудничество как элемент долгосрочного партнерства в сфере торговли, логистики и развития.
Брексит и новые торговые форматы
Выход Британии из ЕС потребовал выстраивания собственной тарифной и договорной архитектуры. Для стран Центральной Азии это открыло дополнительные возможности. Узбекистан в 2021 году стал первым участником британской схемы Enhanced Framework в рамках GSP, получив нулевые пошлины на более чем 7 800 товарных позиций. Это создало реальные преимущества для экспорта и стало примером гибкости британской торговой политики.
Поворот Лондона к Центральной Азии — это рациональный расчет. Регион рассматривается как самостоятельный рынок, логистический центр и источник стратегических ресурсов. Британия стремится укрепить экономические связи, расширить инвестиционные каналы и создать устойчивые механизмы сотрудничества.
Встреча 26 февраля стала сигналом: Центральная Азия заняла заметное место в британской внешнеэкономической стратегии. И судя по динамике торговли и инвестиционных инициатив, этот курс рассчитан не на краткий политический цикл, а на годы вперед.
Демография как экономический аргумент
Второй «брекситный» мотив редко выносится на передний план, хотя именно он придает развороту Британии к Центральной Азии практическую глубину. Речь идет о рынке труда. После выхода из ЕС и изменения миграционного режима страна столкнулась с ощутимым дефицитом рабочих рук в сельском хозяйстве, логистике и ряде сервисных отраслей. И здесь Центральная Азия оказалась не периферией, а ключевым партнером.
Наиболее показательна статистика сезонных виз. По официальным данным британского правительства, в 2023 году по маршруту Seasonal Worker было выдано 32 724 визы. Крупнейшие группы получателей пришлись именно на Центральную Азию: Кыргызстан — 7 958 виз (24,3%), Таджикистан — 5 665 (17,3%), Казахстан — 5 014 (15,3%), Узбекистан — 4 091 (12,5%). В сумме четыре страны обеспечили 22 728 виз, то есть около 69,4% всего потока.
В 2024 году динамика усилилась. Всего было выдано 35 561 сезонная виза, что на 8,5% больше, чем годом ранее. При этом доля четырех центральноазиатских стран выросла до 27 759 человек — 78,1% всех получателей. Расклад по странам выглядит так: Кыргызстан — 9 842 (27,7%), Узбекистан — 6 278 (17,7%), Таджикистан — 5 828 (16,4%), Казахстан — 5 811 (16,3%).
Эти цифры говорят о формировании устойчивого трудового канала. Центральная Азия становится частью британской экономической экосистемы не только через торговлю и инвестиции, но и через участие в производственных циклах. Для Лондона это практическое решение дефицита рабочей силы, для стран региона — дополнительный источник доходов и профессионального опыта граждан.
Минералы и стратегия до 2035 года
Однако миграция и тарифные режимы объясняют лишь часть картины. Вторая часть связана с промышленной трансформацией. В конце 2025 года Британия закрепила обновленную стратегию по критически важным минералам с горизонтом до 2035 года. В документе зафиксированы конкретные параметры диверсификации.
Ключевой ориентир — не допускать, чтобы более 60% любого стратегического минерала приходилось на одну страну-поставщика. Это означает переход к многовекторной системе закупок. Дополнительно обозначены внутренние цели: к 2035 году закрывать 10% спроса за счет собственного производства и 20% — за счет переработки.
Оценки будущего спроса впечатляют: ожидается почти двукратный рост потребности в меди и увеличение спроса на литий на 1 100% в долгосрочной перспективе, связанной с развитием аккумуляторной и энергетической индустрии. При таких параметрах диверсификация поставщиков становится вопросом промышленной безопасности.
Центральная Азия в этом контексте выглядит логичным партнером: регион обладает ресурсной базой и расположен на пересечении транспортных маршрутов Евразии. Конкуренция за сотрудничество уже приобрела международный масштаб. 6 ноября 2025 года в Вашингтоне состоялся президентский саммит C5+1, где президент США Трамп принимал лидеров пяти стран Центральной Азии. В повестке напрямую обсуждались вопросы критически важных минералов и диверсификации поставок. Для Лондона это дополнительный сигнал о стратегической значимости региона.
«Мягкая сила» как экономический инструмент
Третий фактор британского интереса — использование культурного и образовательного влияния как экономического ресурса. Согласно стратегическим рекомендациям по развитию мягкой силы, участие в культурных программах повышает намерение вести бизнес с Британией на 7%, а при участии British Council — до 9%.
Эти показатели демонстрируют, что гуманитарные и образовательные инициативы становятся частью экономического планирования. Университетские партнерства, совместные программы подготовки специалистов, обмены и профессиональные сети формируют долгосрочные деловые связи. Британия продвигает не только товары, но и стандарты — юридические, финансовые, образовательные. Там, где закрепляются стандарты, упрощается заключение контрактов и снижаются транзакционные издержки.
Инфраструктура и экспортные гарантии
Четвертый мотив — финансовое участие в инфраструктурных проектах. В феврале 2026 года в Ташкенте на профильной конференции британский торговый представитель и специальный посланник по региону лорд Джон Олдердайс заявил о готовности поддержать инфраструктурные проекты в Узбекистане экспортными гарантиями на сумму около 4 млрд фунтов.
Даже без детализации конкретных проектов сама величина обозначенного инструмента свидетельствует о масштабности намерений. Речь идет о логистике, энергетике, модернизации транспортных узлов и развитии добывающих отраслей. Британия стремится выступать не сторонним наблюдателем, а финансовым участником модернизации региона.
Логика момента
Если объединить все направления, картина становится последовательной. Брексит потребовал перенастройки торговых механизмов. Экономике необходимы рабочие руки — и Центральная Азия стала главным источником сезонной миграции. Энергетическая трансформация усилила конкуренцию за ресурсы, а стратегия до 2035 года закрепила курс на диверсификацию поставок. Мягкая сила и образовательные программы превращаются в экономические рычаги. Финансовые гарантии открывают путь к участию в инфраструктурных проектах.
Поэтому активизация Лондона — это не символический жест, а рациональный расчет. Изменились цифры — изменился масштаб интереса. Центральная Азия стала пространством, где Британия одновременно решает задачи торговой диверсификации, кадрового обеспечения, сырьевой безопасности и продвижения финансовых стандартов.
Именно поэтому регион больше не воспринимается как второстепенное направление. Он входит в стратегическую повестку Британии как самостоятельный партнер в формировании новой экономической архитектуры Евразии.
Еще показательнее динамика по отдельным странам, если смотреть на британскую двустороннюю помощь развитию. По таблице UK Net Bilateral ODA Таджикистан получил 2,677 млн фунтов в 2019 году, 4,462 млн в 2020-м, 2,852 млн в 2021-м, 1,199 млн в 2022-м и 0,347 млн в 2023 году. Узбекистан: 4,945 млн в 2019 году, 3,288 млн в 2020-м, 2,448 млн в 2021-м, 1,562 млн в 2022-м и 1,460 млн в 2023-м. Туркменистан: 0,608 млн в 2019 году и 0,158 млн в 2023-м.
Эти цифры важны не как формальный бюджетный ряд, а как индикатор масштаба вовлеченности. Они показывают, что Лондон делает ставку не на объем грантовой поддержки, а на иные инструменты присутствия — торговые режимы, инвестиционные гарантии, образовательные программы, финансовую инфраструктуру. В регионе, где конкурируют разные модели партнерства, Британия постепенно переходит от схемы помощи к схеме совместных экономических проектов.
В этом контексте особое значение приобретает финансовая составляющая. Комитет по иностранным делам Палаты общин подчеркивает, что борьба с незаконными финансовыми потоками является важной частью британской внешней политики. Речь идет не о декларациях, а о защите репутации Лондона как глобального финансового центра. Прозрачность, комплаенс и контроль происхождения средств становятся элементами доверия к юрисдикции.
Показателен эпизод 2020 года, когда Национальное агентство по борьбе с преступностью пыталось применить механизм unexplained wealth orders к недвижимости в Лондоне стоимостью более 80 млн фунтов, связанной с фигурами из Казахстана. Суд отклонил дело по процедурным основаниям. Этот случай продемонстрировал сложность правоприменения в транснациональных финансовых спорах и одновременно подчеркнул важность совершенствования доказательных стандартов.
Дополнительный фактор — санкционная эпоха, усилившая внимание к логистическим и финансовым маршрутам Евразии. В обзоре OFSI за 2024–2025 год зафиксировано, что объем замороженных активов достиг 37 млрд фунтов против 24,4 млрд годом ранее. Это отражает ужесточение контроля и повышение требований к прозрачности операций. Для партнеров Британии это сигнал о серьезности регуляторной среды и о том, что сотрудничество с Лондоном предполагает соблюдение строгих финансовых правил.
Центральная Азия в этих условиях выступает как геоэкономический узел, где пересекаются торговля, транзит и финансовые потоки. Британская стратегия предполагает работу в нескольких плоскостях одновременно: развитие антикоррупционного комплаенса, поддержку прозрачности бенефициарного владения, обучение специалистов в сфере финансового контроля. Комитет Палаты общин прямо рекомендует расширять помощь государствам региона в укреплении антиотмывочной емкости, что делает партнерство более устойчивым.
Исторический опыт также показывает, что диалог требует тонкого баланса. В начале 2000-х годов эпизод вокруг британского посла Крейга Маррея в Узбекистане продемонстрировал, насколько чувствительными могут быть публичные заявления в сфере правоприменения и безопасности. С тех пор подход стал более институциональным: акцент переносится на профессиональное сотрудничество, обмен практиками и развитие экспертизы.
Сегодня британская политика в Центральной Азии строится на прагматичном сочетании экономики, финансов и долгосрочных связей. Лондон усиливает внутренние механизмы контроля, укрепляет собственную регуляторную среду и параллельно предлагает партнерам инструменты прозрачности и модернизации.
Регион для Британии — это не площадка для символических жестов, а пространство комплексного взаимодействия. Торговля, инвестиции, трудовая мобильность, инфраструктурные проекты и финансовые стандарты формируют устойчивую архитектуру сотрудничества. Центральная Азия, в свою очередь, получает доступ к одному из ведущих мировых финансовых центров и к британской экспертизе в сфере права, образования и управления.
В итоге проверяется не риторика, а эффективность механизмов. Если они работают, партнерство укрепляется. И именно в этом — главный смысл нынешней активизации Лондона: перевести отношения из плоскости разовых инициатив в систему взаимной выгоды и долгосрочного расчета.