Сталин урезал потребление почти втрое, Рузвельт забирал до 94% крупных доходов и фактически запретил кредит. Россия на пятом году войны тратит на армию в разы меньшую долю ВВП, чем участники мировых войн, бережет витрину нормальной жизни - и по числу погибших, судя по всему, уже обогнала Америку 1941-1945 годов
На второй день войны с Германией, 23 июня 1941 года, советское правительство запретило вкладчикам сберкасс снимать со счетов больше 200 рублей в месяц. Формулировка постановления была обезоруживающе честной: «в целях сокращения выплаты наличных денег населению». Восемьдесят пять лет спустя, 30 сентября 2026 года, российское правительство внесло в Госдуму бюджет на 2027 год, где на национальную оборону заложено 17,1 трлн рублей. Лимитов на снятие наличных там нет. Карточек тоже. Вместо них - налог на процентный доход по крупным вкладам, НДС на покупки в иностранных маркетплейсах, сбор в 100 рублей за посылку и ускоренная индексация тарифов ЖКХ: с июля 2027 года на 11% вместо прежних 8,7%.
Разница между двумя документами объясняет путинскую войну лучше любых речей о битве за сохранение России, ее народа и культуры. Кремль ведет самую кровопролитную войну в Европе со времен 1945 года, а финансирует ее так, будто страна переживает затянувшийся кризис средней тяжести. Бюджет бережет иллюзию мирной жизни. Тратит он людей.
Дыра в 7,3 триллиона, которую никто не замечает
Цифры, с которыми Россия подходит к концу 2026 года, при беглом взгляде выглядят тревожно. Дефицит федерального бюджета, по оценке Минфина, достигнет 3,2% ВВП, или 7,3 трлн рублей, хотя закон о бюджете обещал 1,6%. Уже по итогам июля разрыв между доходами и расходами составил 6,455 трлн рублей, в 1,7 раза больше годового плана. Ликвидная часть Фонда национального благосостояния съежилась до 3,9 трлн рублей против 8,78 трлн в феврале 2022 года: ее не хватит даже на то, чтобы закрыть дефицит одного нынешнего года. Госдолг за двенадцать месяцев вырастет с 19,9% до 21,7% ВВП, перешагнув 20%, которые финансовые власти долго считали безопасной границей. Обслуживание долга в 2027 году обойдется в 4,57 трлн рублей, или почти в каждый десятый рубль федеральных расходов.
Напрашивается вывод о близком крахе. Он неверен.
Масштаб надо мерить не прошлогодними планами Минфина, а настоящими большими войнами. Расходы по статье «Национальная оборона» в 2027 году - 17,1 трлн рублей, на треть больше, чем в 2026-м, и на 27% больше, чем закладывалось на тот же 2027 год еще год назад. При общих расходах в 48,8 трлн рублей, которые, по расчету самого правительства, составят 19,7% ВВП, оборонная статья тянет примерно на 6,9% ВВП. Вместе с национальной безопасностью и правоохранительной деятельностью силовой блок получит 21,4 трлн рублей, около 44% федерального бюджета и порядка 8,5-9% ВВП. Независимые оценки, которые пытаются учесть засекреченные строки, выходят на тот же порядок: около 9% ВВП уже в 2026 году.
Для сравнения: США в 1943-1944 годах направляли на войну около 37% ВВП, а федеральные расходы в целом достигали 44% ВВП. Советский Союз, по разным подсчетам, отдавал фронту больше половины национального дохода. Даже по самой щедрой оценке российская военная нагрузка в четыре раза легче американской и несопоставима с советской.
Зато в другой графе счет давно перестал быть щадящим. На конец октября 2026 года поименно установлены около 285 тысяч погибших российских военных, а если опираться на утекшие данные Росстата о смертности, общее число убитых может достигать 450 тысяч. США потеряли во Второй мировой около 407 тысяч человек. Россия, по-видимому, уже превзошла этот рубеж - за неполные пять лет и на одном фронте. Отечественные параллели мрачнее: примерно столько же солдат империя потеряла во всех войнах с Наполеоном, от Аустерлица до взятия Парижа. По кровопролитию нынешнюю войну в истории страны превосходят только Вторая мировая, Первая мировая и Гражданская.
Между этими двумя графами - деньгами и жизнями - и пролегает политическая логика режима.
Кошелек худеет медленно, но верно
Материальный ущерб от войны для рядового россиянина оказался заметно меньше, чем предсказывали оппозиционные комментаторы весной 2022 года. Официальная риторика, впрочем, занижает его не меньше. Власти стараются переложить основную нагрузку на бизнес, но экономика работает по своим законам: растущие издержки компаний возвращаются к потребителю либо через ценник, либо через падение рентабельности, а значит, через зарплаты и ассортимент.
Прибыли российских компаний снижаются третий год подряд после пика 2023 года. С 2025 года падают инвестиции, и это ставит под сомнение восстановление прибылей в обозримом горизонте. Фонд оплаты труда пока растет, но без инвестиций и прибыли такой рост не может длиться долго. С 1 января 2026 года стандартная ставка НДС поднялась с 20% до 22%, порог освобождения от налога для малого бизнеса на упрощенной системе снижен, а утилизационный и технологический сборы превратились в скрытый налог на каждый ввезенный автомобиль и смартфон. Граждане стран ЕАЭС, работающие в России, с 2026 года платят подоходный налог по общей шкале. Банковский эквайринг и переводы через Систему быстрых платежей тоже обложены НДС.
Параллельно сжимается социальная часть бюджета. В проекте на 2027 год на человеческий капитал, то есть на социальную политику, здравоохранение и образование вместе, приходится 21% расходов. Силовой блок получает 44%. Простая арифметика: на каждый рубль врачам, учителям и пенсионерам - два рубля армии, полиции, Росгвардии и спецслужбам. Федеральные расходы на ЖКХ должны упасть с 1,83 трлн рублей в 2027 году до 1,23 трлн в 2029-м.
Рубль при этом сохраняет базовые свойства денег. Средняя инфляция 2022-2026 годов ниже, чем в эпоху бурного восстановительного роста 2000-2008 годов. Банк России 23 октября 2026 года оставил ключевую ставку на уровне 14% и оценил годовую инфляцию на 19 октября в 6,8%, а итог года - в 7,1-7,6%. Неприятно, но не катастрофично. Денежная масса М2 выросла в 2022 году на 24,4%, в 2023-м на 19,6%, в 2024-м на 19,2%, в 2025-м на 10,6%, а в 2026 году растет темпом около 12,8% годовых. С начала войны количество рублей в экономике увеличилось примерно в 2,1 раза.
Неудобства реальны: иностранные интернет-магазины и платежные системы ушли, к многим сервисам искусственного интеллекта и новым компьютерным играм приходится подключаться через посредников. Только все это несоизмеримо с градусом официальной риторики. Государство, которое называет войну экзистенциальной, ведет себя в кошельке гражданина подчеркнуто деликатно.
Чтобы понять, насколько деликатно, стоит вспомнить, как выглядела по-настоящему мобилизованная экономика.
Три прилавка Сталина: витрина для иностранцев, очередь для своих
Сталинская экономика была командной: ресурсы распределялись директивами из центра. Деньги в ней тем не менее обращались, а рынки со свободными ценами не исчезали никогда. Горожанин получал зарплату в рублях и тратил ее по ценам, назначенным государством. Госплан определял для каждого товара «рыночный фонд» - долю, которая уходила гражданам через торговлю. Для хлопчатобумажных тканей она составляла в 1940 году 44%, а в 1942-м всего 8%.
Накануне войны в советских городах существовали три параллельных мира. Обычные государственные магазины продавали товары по ценам, которые из политических соображений держали в 2-4 раза ниже рыночных. Через них шла большая часть оборота, и именно они порождали дефицит, очереди, скудный выбор и дурное качество, особенно вдали от столиц и приоритетных индустриальных центров.
Второй мир - колхозные рынки, разрешенные в 1932 году, когда государство уже уничтожило нэповскую частную торговлю, а собственное снабжение грозило миллионам людей голодной смертью. Горожане оставляли там примерно шестую часть расходов. Цены не регулировались, доходы декларировать не требовалось, налог сводился к сбору за торговое место. Зато уголовно преследовались «спекуляция», наемный труд, ссуды под процент и коммерческая аренда. Законно продавать можно было только личные вещи и сделанное своими руками в свободное время.
Третий мир - коммерческие магазины, самые маленькие по обороту и самые важные с точки зрения пропаганды. Государственные, как и обычные, они продавали товар по ценам, близким к рыночным, и потому не знали дефицита. Их витрины в Москве, Ленинграде и столицах союзных республик должны были доказывать, что советское изобилие не уступает буржуазному. Для большинства посетителей поход туда напоминал экскурсию в музей.
Эта конструкция просуществовала с января 1935 по июнь 1941 года, в эпоху так называемой открытой торговли, когда карточек в городах не было. Кризис зрел и тогда. Жители скудно снабжаемых малых городов толпами ехали в Москву за одеждой и промтоварами, портили очередями витрину процветания, а власть отвечала ужесточением паспортного режима и облавами на вокзалах и в поездах. Задержанный рисковал отправиться в ГУЛАГ как разоблаченный спекулянт.
200 рублей в месяц: день, когда сберкассы закрыли двери
Гитлеровское вторжение обрушило хрупкое равновесие за несколько дней. Лимит в 200 рублей на снятие вкладов появился уже 23 июня. Компенсации за неиспользованный отпуск перестали выплачивать и переводили на специальные вклады до окончания войны, а отпусков в войну не давали вовсе. Военнослужащих агитировали оставлять денежное довольствие в сберкассах: на фронте деньги не нужны, заберете после Победы. Около 30% так и не забрали. Эти деньги ушли в доход бюджета.
Коммерческие магазины ликвидировали и вместе с обычными превратили в пункты отоваривания карточек. Карточная система появилась в Москве и Ленинграде 18 июля 1941 года, во всех крупных городах - с 1 ноября. Продукты по карточкам не раздавали бесплатно, их продавали по замороженным довоенным ценам, все дальше отрывавшимся от реальности. Рынки уцелели, и именно на них отразилась инфляция рубля.
Перед войной в обращении находилось 19 млрд рублей. К 1 января 1942 года их стало 35 млрд, к 1 мая 1945 года - 70 млрд. Катастрофическим темп эмиссии был лишь до весны 1942 года, а за весь 1943 год денежная масса выросла на 25,3%. Нынешняя Россия в 2022 году нарастила ее почти так же, как сталинский СССР в 1943-м, а сегодня печатает рубли чуть быстрее, чем в 1944-м. Разница в другом: советские люди получали по карточкам основную часть товаров, и деньги в их жизни значили гораздо меньше.
Карточка была границей между жизнью и смертью. Нормы разнились по регионам и категориям, многих они обрекали на постоянный голод, а потеря карточки, как правило, означала гибель. Выданное по норме не всегда удавалось получить. Рабочему тяжелой промышленности в Москве полагалось 2,5 кг мяса и 900 г масла в месяц, но в августе и сентябре 1942 года москвичи не получили ни мяса, ни масла. Крестьяне кормились тем, что вырастили сами и сумели спрятать от реквизиций.
На карточки горожанин тратил около трети денег, две трети уходили на рынок. В натуральном выражении картина была обратной: цены распределителей были в десятки раз ниже рыночных, и основную массу продуктов давал паек. До апреля 1942 года рыночная инфляция составляла не меньше 25% в месяц, а в январе 1942-го индекс 47 товаров Центрального статистического управления подскочил почти на 45%. Рубль проигрывал даже бартеру: хлеб меняли на молоко, картошку на соль или водку. По внутренней аналитической записке Госбанка «О состоянии денежного обращения за 1943 год», прямой товарообмен составлял в 1942 году 21,5% оборота колхозных рынков, в 1943-м 15%, а во втором полугодии 1943-го уже 7,7%.
К январю 1943 года рыночные цены в среднем в 17 раз превышали довоенные. Затем пошел откат: первое общее снижение цен зафиксировали в июле 1942 года, с 1944-го дефляция стала правилом. В сентябре 1944 года цены превышали довоенные в 9 раз, в 1945-м - в 5,5 раза. Средние цифры прячут пропасть между городами. В Саратове уже в 1942 году мука стоила в 90 раз дороже довоенного, в Уфе - в 30 раз, а в Москве, Ярославле, Туле, Рязани, Горьком, Кирове, Свердловске, Челябинске и Новосибирске ее на рынке, как правило, нельзя было купить ни за какие деньги.
Водка против печатного станка: кто на самом деле оплатил Победу
Одно исключение из политики замороженных цен сталинское правительство сделало сознательно. Водка подорожала в 7,5 раза, и государственная монополия превратилась в одну из главных доходных статей бюджета. Доля водки в рознице обычных магазинов выросла с 11,6% в 1940 году до 26,7% в 1944-м.
Дальше начинается самое интересное. Денежная эмиссия за все годы войны дала государству 50 млрд рублей. Повышение цен на водку, табак и парфюмерию принесло 45 млрд - почти столько же. Все немонетарные инструменты вместе, то есть военные налоги, займы, добровольно-принудительные взносы и рост регулируемых цен, дали 170 млрд рублей. Печатный станок обеспечил меньше четверти военных денег.
Нарком финансов Арсений Зверев и его аппарат помнили Первую мировую, когда царский, а затем и советский рубль превратились в бумагу. Логика была циничной и точной: народ скорее вытерпит карточки и принудительные займы, чем хаотический скачок цен. Налоги и «добровольные» платежи, удерживаемые из зарплаты, выросли с 8,4% фонда оплаты труда в 1940 году до 26,7%. По формулировке одного из отчетов Госбанка, рост зарплат не потребовал соответствующего роста наличных выплат, потому что выросли удержания.
Цена этой стабильности измерялась в калориях. Товарооборот 1942 года составил 45% довоенного в текущих ценах и всего 35% в постоянных: реальное потребление сократилось почти втрое. Даже в 1945 году оно достигало лишь 57% довоенного уровня, причем основная его часть шла через полуголодный паек. Советский рубль при этом не превратился в мусор. Денежная масса за войну выросла примерно в 3,5 раза, рыночные цены - в 5,5 раза. Для сравнения, в новой России цены за один 1993 год выросли сильнее.
Рестораны до пяти утра: Особторг для победителей
Едва угроза военного поражения отступила, Кремль вернулся к витрине изобилия. 18 марта 1944 года вышло постановление СНК СССР № 283 «Об организации магазинов и ресторанов в г. Москве для обслуживания работников науки, техники, искусства и литературы, а также высшего офицерского состава Красной армии». Так родился Особторг.
С 15 апреля 1944 года в Москве открылись 20 продовольственных магазинов, из них 8 гастрономов и 12 специализированных, и 50 ресторанов, включая 20 «ночных ресторанов 1-го разряда с музыкой и эстрадными выступлениями артистов, открытых до 5 часов утра». Для ученых, архитекторов, писателей, киноработников, музыкантов, артистов, офицеров и «работников авиации и авиапромышленности» выделили строго по одному ресторану на категорию. С 15 мая заработали Центральный универмаг и еще 4 промтоварных магазина. Прейскуранты утверждались закрытыми приложениями к постановлению.
Генерал, академик, народный артист должны были стать людьми с деньгами в победоносной империи и тратить их открыто, не стесняясь неравенства. Финансовый расчет при этом был не менее важен, чем пропагандистский. Особторг зарабатывал прибыль и перехватывал наличные, которые иначе утекали бы из города в деревню, к колхозникам с рынков. Сталинское государство с подозрением смотрело на любого, кто копил наличные, и всеми способами возвращало себе однажды выданные рубли.
Облигация вместо зарплаты: лотерея длиной в двадцать лет
Вторым насосом для откачки денег стали военные займы. Ежегодные майские кампании с 1942 по 1945 год собрали 10, 12, 25 и еще раз 25 млрд рублей, всего 72 млрд. Большинство облигаций были выигрышными: государство дважды в год выплачивало 2% номинала, но не каждому держателю, а через тираж. Выигравшая облигация гасилась. Типичный, самый невезучий покупатель через двадцать лет должен был получить свои деньги по номиналу, без всякого дохода.
Добровольность была условной. Облигациями часто просто выдавали часть зарплаты, как правило, двенадцатую.
Эпилог этой истории в учебниках упоминают редко. В декабре 1947 года денежная реформа отменила карточки и обменяла наличные из расчета десять старых рублей за один новый, а облигации прежних займов конвертировала в новый заем, по общему правилу, три к одному. Весной 1957 года Никита Хрущев объявил о заморозке выплат по массовым займам на двадцать лет. Граждане, кредитовавшие государство в самые голодные годы, расплатились за Победу как минимум дважды.
Налог 94% и страна без миллионеров войны
Самая рыночная из воюющих держав действовала не менее жестко. Федеральные расходы США выросли с 10% до 44% ВВП, а в деньгах - почти в десять раз. Дефицит за первые три года войны увеличился с 3 до 55 млрд долларов, с 3% до 30% ВВП. В 1943 году расходы в 78,6 млрд долларов в 3,2 раза превысили доходы в 24 млрд, госдолг за год вырос на 80%. Долг перед держателями облигаций подскочил с 44% ВВП перед войной до 106% к концу 1945 года.
Администрация Франклина Рузвельта ответила беспрецедентным налоговым прессом. Максимальная ставка подоходного налога составила 81% в 1941 году, 88% в 1942-1943 годах и 94% с 1944-го для доходов свыше 200 тысяч долларов в год. Пресс накрыл и средний класс. В 1939 году от налога освобождались семейные пары с доходом до 2500 долларов и одиночки до 1000, а в 1944-м необлагаемый минимум упал до 1000 и 500 долларов соответственно. Доля работников, обязанных платить подоходный налог, выросла с 7% до 64%. С 1943 года налог стали удерживать прямо из зарплаты, и налоговая декларация из привилегии богатых превратилась в рутину каждого американца.
Результат разочаровывал. Дефицит сократился всего с 30,3% ВВП в 1943 году до 22,8% в 1944-м. Остальное покрывали облигациями: министр финансов Генри Моргентау превратил продажу военных бондов в национальное шоу, и около 85 млн американцев купили их примерно на 185 млрд долларов.
Регуляция W: Америка, где нельзя ни взлететь, ни упасть
Удивительнее всего, что эта фискальная катастрофа почти не отразилась на витрине. Привязку доллара к золоту по 35 долларов за унцию формально сохранили, хотя внутри страны свободный размен отменили еще в годы Великой депрессии, а с 1944-1945 годов его получили только правительства - участники Бреттон-Вудского соглашения. Потребительские цены выросли в 1942 году на 11%, в 1943-м на 6%, затем примерно на 2% в год. Доходность трехмесячных казначейских векселей всю войну была прибита к 0,375% годовых, долгосрочных - не выше 3%. ФРС под руководством Марринера Экклза по соглашению с Минфином скупала госбумаги в любых объемах. Этот режим продержался до мартовского соглашения Минфина и ФРС 1951 года.
Цену такой стабильности платили свободой. Закон о чрезвычайном контроле над ценами от 30 января 1942 года создал Управление по регулированию цен (OPA), директор которого, первым им стал Леон Хендерсон, получил право устанавливать потолки цен на промышленные товары и аренду жилья и вводить карточки на дефицит. С мая 1942 года запрещалось продавать что-либо дороже, чем тот же продавец продавал это в марте. Осенью контроль распространился на сельхозпродукцию и зарплаты, рост которых ограничили 15% к уровню 1941 года. Снижать качество при прежней цене и навязывать товар в нагрузку запрещалось. За соблюдением правил следили около 250 тысяч добровольцев, в основном домохозяйки и пенсионеры.
«Регуляция W» фактически уничтожила торговлю в кредит и рассрочку. Принудительная стандартизация почти отменила новые сорта и марки. Прибыль сверх фиксированной доходности на капитал (8% годовых для капиталов до 5 млн долларов, 5% для капиталов от 200 млн) или сверх среднего уровня 1936-1939 годов облагалась как «сверхприбыль» по ставке 90% с 1942 года и 95% с 1943-го. Поставщикам армии по закону о пересмотре контрактов задним числом снижали закупочную цену, если комиссия находила, что они заработали «слишком много», даже ничего не нарушив. Вывоз капитала был запрещен.
Разориться было так же трудно, как разбогатеть. Гарантированный госзаказ давал сбыт почти любому предприятию, рискованные проекты теряли смысл из-за конфискационного налога, дорогие займы были фактически запрещены, а дешевых никто не давал. Банкротства упали до исторического минимума. Британия шла тем же путем, только жестче: налог на сверхприбыль в 1940 году достиг 100%, предельная ставка подоходного налога - 97,5%, а продуктовые карточки окончательно отменили лишь в 1954 году.
Когда в 1946 году ценовой контроль сняли, американские потребительские цены за год подскочили почти на 18%. Подавленная инфляция никуда не исчезает. Она ждет.
Москва глазами американца: яйцо за полтора рубля
Две модели лучше всего видны в отражении друг друга. Американский военный корреспондент, побывавший в Москве в разгар войны, описал шок от Центрального рынка, где продавцы, по его словам, «не подчинены никакому ценовому регулированию и могут запрашивать столько, сколько смогут получить». Он видел драки за место в очереди и покупателя, который, отдав полтора рубля за одно яйцо, тут же у прилавка выпил его сырым. По его подсчетам, яйца на вольном московском рынке стоили примерно в 60 раз дороже, чем по карточкам в США, говядина - в 40-50 раз, молоко - в 150 раз. Бартер был запрещен, но бутылку водки открыто меняли на четверть ведра картошки, и милиция не вмешивалась. С той же скрупулезностью, с какой в Америке соблюдали ценовой контроль, в Москве соблюдали запрет фотографировать очереди.
США во время войны стали обществом тотального контроля и жестких социальных гарантий. СССР - ареной беспощадной борьбы за выживание, где власть закрывала глаза на нарушение собственных законов. Обе экономики были причудливой смесью рынка и социализма, и обе бесконечно далеки от России 2026 года.
Кредит под 40% и сверхприбыль напоказ: Россия не похожа ни на кого
Сталин и Рузвельт панически боялись инфляции. Путин тоже понимает ее опасность, но еще больше боится очереди за пайком. Федеральная антимонопольная служба время от времени преследует продавцов за «необоснованное повышение цен», и рядом с американским OPA она выглядит бледной тенью.
Сверхприбылей в нынешней России никто не прячет, хотя совокупная прибыль бизнеса падает. Банкротство физических лиц превратилось в массовую услугу. Потребительский кредит под 40% годовых никого не удивляет, а правительство занимает на внутреннем рынке под двузначный процент: внутренние заимствования в 2027 году запланированы на 7,7 трлн рублей, на 2,3 трлн больше прежнего плана. Налоги, как и в 1940-х, растут, но до американских 90% на сверхприбыль и сталинских удушающих налогов на подсобные хозяйства им очень далеко.
Главный инструмент нынешней финансовой политики - перенастройка правил, а не мобилизация ресурсов. Цену отсечения по бюджетному правилу снижают до 50 долларов за баррель, отменяя прежнюю «лесенку» от 59 долларов в 2026 году. Ограничение расходов по правилу отменено до 2029 года. Министр финансов Антон Силуанов обещает удерживать дефицит около 2% ВВП в 2027-2029 годах, но обещание 2026 года - 1,6% - разошлось с реальностью ровно вдвое.
Кто выигрывает от такой конструкции, видно по структуре бюджета. Оборонные предприятия получают заказ, а контрактники и их семьи - выплаты, несопоставимые с гражданскими зарплатами в депрессивных регионах. Проигрывают малый бизнес, у которого отняли льготы по НДС, вкладчики, с процентов которых теперь берут налог, региональные бюджеты, чей совокупный дефицит министр финансов допускал в 2026 году почти до 2 трлн рублей, и пациенты, для которых расходы на поликлиники урезаны ради фронта.
Чем кончится иллюзия: сценарии до 2028 года
Война убивает деньги не сразу. Чем больше требует военный бюджет, тем труднее его собрать: у любой налоговой системы есть предел, за которым повышение ставок перестает увеличивать сборы, а хозяйственная жизнь уходит в тень. Налоговых инспекторов, таможенников, полицейских и судей начинают массово подкупать или запугивать. Поэтому большинство правительств, раздавленных военными расходами, в итоге полагаются на инфляционный налог и замаскированные конфискации, чаще всего в форме принудительных займов. Инфляционный налог удобен: государству не нужно гоняться за плательщиками, достаточно создавать деньги чуть быстрее, чем публика ожидает. Беда в том, что никто заранее не знает, при каком темпе эмиссии граждане начнут бежать от национальной валюты. Если это случается, правительство переходит к мерам разрушительнее любого налога: карает за расчеты в чужих деньгах, замораживает цены, национализирует отрасли, закрывает границы и запрещает передвижение между регионами, а в конце запускает печатный станок на полную мощность.
Россия пока далеко от этой черты. Базовый сценарий на 2027 год - ползучее сжатие. Налоги растут небольшими шагами, тарифы индексируются быстрее инфляции, социальные расходы сокращаются в реальном выражении, а дефицит закрывается внутренними займами. Мой прогноз: заложенные в бюджет 2,2% ВВП дефицита не переживут 2027 год, и к осени параметры снова пересмотрят вверх, как это произошло в 2026-м.
Стрессовый сценарий начинается с нефти. Минэкономразвития закладывает на 2027 год 53 доллара за баррель, тогда как государственные банкиры в стрессовом варианте допускают 41 доллар. При цене ниже новой планки отсечения в 50 долларов ФНБ перестает быть подушкой: 3,9 трлн ликвидных рублей не покроют и одного года нынешнего дефицита. Тогда Кремлю придется выбирать между открытой эмиссией и финансовой репрессией по американскому образцу - обязательным размещением ОФЗ в банках и пенсионных фондах и жестким давлением на вывоз капитала. Я ставлю на второе: репрессия тише инфляции и не создает очередей.
Третий сценарий - мобилизационная экономика с ценовыми потолками и пайком - остается наименее вероятным. Готов зафиксировать: до конца 2028 года в России не появятся продовольственные карточки в масштабе страны, даже если нефть упадет ниже 45 долларов. Режим уже показал, что скорее пожертвует резервами, соцрасходами и регионами, чем согласится на зримый символ военной бедности.
Объяснение простое. Высшее руководство, судя по всему, считает политическую стабильность хрупкой и не рискует возлагать на подданных бремя, сопоставимое с 1940-ми. Рядовые функционеры режима остаются лояльными во многом потому, что им пока не приходится приносить заметных материальных жертв. Сталин мог позволить себе урезать потребление втрое, потому что вел войну на уничтожение на собственной территории. Рузвельт мог забрать 94% крупных доходов, потому что Америка после Перл-Харбора верила в общую цель. У Кремля нет ни того, ни другого ресурса легитимности. Осталась только витрина.
Вывод: счет, который не публикуют
После войны 30% советских военнослужащих так и не пришли в сберкассы за оставленным там денежным довольствием. Казна молча зачислила эти деньги в доход. Сталинское государство было беспощадно, но вело бухгалтерию: оно точно знало, сколько рублей изъяло и сколько водки продало.
Нынешняя власть предпочитает не знать и не показывать. Фактические военные расходы засекречены с 2022 года. Число погибших официально не называется с осени 2022 года, его восстанавливают по некрологам и утечкам. Россиянин 2026 года может взять кредит под 40%, оформить банкротство, купить через посредника новую видеоигру и пожаловаться на подорожавшую коммуналку. Узнать из открытых государственных документов, сколько стоила ему эта война в рублях и сколько в жизнях, он не может.
Сталин изымал у живых деньги. Путинская система оставляет живым их деньги и забирает самих живых.