...

Новый опрос Ifop для American Jewish Committee и Fondapol показывает: антисемитизм во Франции перестал быть статистической аномалией и стал постоянной величиной политической жизни. За несколько месяцев до выборов 2027 года он раскалывает страну на два лагеря обвинителей - и обвиняют они разных людей

Шестьдесят девять процентов французских евреев говорят, что готовы рассматривать отъезд из страны, если на президентских выборах 2027 года победит Жан-Люк Меланшон. При Марин Ле Пен у власти страну готовы покинуть 31 процент. Разница больше чем вдвое - и она разрушает привычную схему, в которой угроза для еврейской общины исходит от крайне правого политика с репутацией ксенофоба. К концу 2026 года эта схема больше не описывает французскую реальность.

Институт Ifop по заказу American Jewish Committee и фонда Fondapol опубликовал очередную "Радиографию антисемитизма во Франции" - исследование, которое три организации проводят с 2014 года. Предыдущая волна, 2024 года, показала беспрецедентный скачок неприязни к евреям после атаки палестинского движения Хамас на Израиль 7 октября 2023 года. Новые цифры подтверждают: то, что казалось временным всплеском, стало устойчивым состоянием общества. Параллельно во Франции зафиксирован и количественный рост: за первое полугодие 2026 года в стране произошло 532 антисемитских инцидента - против 335 за весь 2016 год.

Паника больше не выглядит паникой. Она выглядит статистикой.

Цифры, от которых трудно отмахнуться

Семьдесят девять процентов французов считают, что антисемитизм за последнее десятилетие вырос - это на два пункта больше, чем в 2024 году, и на 77 процентов больше, чем сразу после 7 октября 2023 года. Среди французских евреев с этим согласны 93 процента. Четверть населения страны по-прежнему разделяет традиционные антисемитские стереотипы о богатстве и о скрытом влиянии на медиа - уровень, который почти не меняется с момента первого опроса в 2014 году. Единственное заметное исключение - представление о том, что евреи "используют статус жертв Холокоста": этот показатель снизился на девять пунктов и составляет теперь двадцать шесть процентов в среднем по стране. Усредненная цифра, однако, скрывает резкий разброс по источникам информации. Среди тех, кто узнает новости преимущественно из YouTube, с этим тезисом согласны тридцать шесть процентов. У тех же, кто определяет себя как "про-российски настроенный", согласных уже пятьдесят один процент - практически каждый второй. Информационная экосистема имеет значение не меньше, чем партийная принадлежность: алгоритмическая лента и симпатия к российской внешнеполитической повестке оказываются более сильным предиктором антисемитского предрассудка, чем голосование на последних выборах.

Самые тревожные цифры дает молодежь. Половина французов от 18 до 24 лет - сорок девять процентов, это на семь пунктов больше, чем раньше, - считает, что Израиль ведет себя с палестинцами так же, как нацисты вели себя с евреями. Больше трети молодых людей полагает, что само создание Израиля было расистским проектом. Для страны, где уроки о Холокосте входят в школьную программу почти три десятилетия, это не статистическая погрешность, а признак того, что историческая память и актуальная политика разошлись настолько далеко, что перестали друг друга поддерживать.

Отдельная линия раскола проходит через французских мусульман. Сорок пять процентов из них считают, что французские евреи лояльны Израилю больше, чем Франции - против 24 процентов среди всего населения. Двадцать четыре процента возлагают на французских евреев ответственность за политику Израиля - против девяти процентов в целом по стране. Оба показателя снижаются год от года, но остаются существенно выше среднего. При этом французские мусульмане демонстрируют и больше симпатии к евреям, чем население в целом: сорок процентов против тридцати семи. Простой схемы "мусульмане против евреев" эти цифры не подтверждают - они показывают сочетание предвзятости на уровне коллективных представлений с личной доброжелательностью.

От дела Дрейфуса до наших дней: долгая память короткой паники

Французский антисемитизм имеет долгую биографию: дело Дрейфуса на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, депортации при режиме Виши, вспышка после Второй интифады в начале двухтысячных, убийство Илана Алими бандой "варваров" в 2006 году, теракты в Тулузе в 2012-м и в кошерном супермаркете Hyper Cacher в Париже в 2015-м. В феврале 2026 года, когда исполнилось двадцать лет со дня гибели Алими, тот же институт Ifop по заказу Союза еврейских студентов Франции отдельно замерял живучесть предрассудков среди молодежи - и получил результат не менее тревожный, чем в большой "Радиографии". Каждая волна оставляла след в законодательстве и в общественном сознании, но между волнами тревога обычно спадала. Опрос 2026 года фиксирует нечто иное: тревога не спадает, она накапливается. Семидесятипроцентный консенсус о росте антисемитизма держится уже третий электоральный цикл подряд и перестал зависеть от конкретного инфоповода.

Сорок шесть процентов французов признаются, что слышали недоброжелательные высказывания о евреях в своем окружении - это самый низкий показатель с 2014 года, но все равно высокий. Две трети опрошенных - шестьдесят семь процентов - полагают, что "евреи очень сплочены между собой". Подобные представления о клановости и скрытом влиянии практически не меняются двенадцать лет подряд. Слабое место этой устойчивой картины обнаруживается в другом вопросе: антисемитским бойкот концертов и спектаклей с участием артистов, подозреваемых в симпатиях к Израилю, называют лишь 44-46 процентов респондентов. Предрассудок о "сплоченности евреев" живет своей жизнью, а готовность называть конкретные действия антисемитскими резко падает, когда речь заходит об Израиле.

Крайности сходятся, но болеют по-разному

Самый значимый политический сдвиг этого опроса - паритет между крайне левыми и крайне правыми как источниками антисемитизма. Двадцать пять процентов французов называют причиной роста неприязни к евреям идеи крайне левых, и ровно столько же - идеи крайне правых. В 2022 году разрыв был огромным: тринадцать процентов против тридцати шести в пользу крайне правых. За четыре года французское общественное мнение фактически уравняло в этом вопросе Жан-Люка Меланшона и Марин Ле Пен - два политических полюса, которые десятилетиями конкурировали за звание главной угрозы республиканскому консенсусу, а теперь делят между собой репутацию питательной среды для юдофобии.

Восприятие расходится по лагерям. Французские евреи называют источником угрозы крайне левых куда чаще, чем крайне правых - тридцать девять процентов против пятнадцати. Мусульмане Франции видят ровно обратную картину: тридцать восемь процентов против семи. Сторонники партии Меланшона "Непокорившаяся Франция" в двух третях случаев винят крайне правых, сторонники Ле Пен винят крайне левых и, что показательно, исламизм - сорок восемь процентов.

За формальным равенством скрываются два разных заболевания. У сторонников Национального объединения Ле Пен сохраняется классический, биологизированный антисемитизм - тридцать семь процентов считают евреев богаче среднего француза, против двадцати девяти процентов по стране в целом, - но этот показатель медленно снижается с 2022 года, а антисионистские тезисы в этой среде не находят отклика. Сторонники "Непокорившейся Франции", напротив, обогнали избирателей Ле Пен почти по всем традиционным стереотипам, начиная с убеждения в еврейском влиянии на медиа - пятьдесят процентов, плюс двадцать один пункт с 2022 года - и в политике - сорок три процента, плюс двадцать пунктов. Антисионизм здесь не замещает старые предрассудки. Он их реактивирует и придает им новую легитимность, уже не расовую, а как будто бы политическую. Разница принципиальна. Старый язык крови и денег в одном лагере медленно умирает. В другом лагере он возвращается через черный ход критики Израиля - и именно поэтому социологи все чаще называют антисионизм не альтернативой классическому антисемитизму, а его новой упаковкой.

Меланшон под подозрением сильнее, чем Ле Пен

Пятьдесят восемь процентов французов считают, что Жан-Люк Меланшон способствует росту антисемитизма, из них тридцать пять процентов - безоговорочно. Такой результат ставит его выше Эрика Земмура (пятьдесят три процента), Марин Ле Пен (сорок семь процентов) и главы "Экологистов" Марин Тонделье (тридцать процентов). Среди французских евреев разрыв становится пропасть: Меланшона считают виновным восемьдесят шесть процентов. Недоверие распространяется и на политиков, формально союзных Меланшону слева: Тонделье - шестьдесят восемь процентов, первого секретаря социалистов Оливье Фора - шестьдесят два, главу коммунистов Фабьена Русселя - пятьдесят шесть, депутата Франсуа Рюффена - пятьдесят. Все четверо обгоняют и Ле Пен с ее тридцатью шестью процентами, и Земмура с тридцатью тремя.

За цифрой восемьдесят шесть процентов стоит не отвлеченная социология, а конкретная избирательная арифметика. Меланшон уже официально заявлен кандидатом "Непокорившейся Франции" на выборах 2027 года, шестого ноября представил обновленную программу "Общее будущее" объемом в тысячу шестьдесят девять пунктов, а на следующий день собрал на митинге в Бурже, по данным его штаба, двадцать тысяч человек. Часть депутатов-коммунистов публично перешла на его сторону, оставив своего однопартийца Русселя. По сентябрьскому опросу Toluna Harris Interactive для телеканалов M6 и RTL, именно дуэль Ле Пен-Меланшон во втором туре весной 2027 года выглядит одним из наиболее вероятных сценариев - хотя целый ряд других институтов ставит на второе место премьер-министра Эдуара Филиппа. Для восьмидесяти шести процентов французских евреев это означает не абстрактный политический выбор, а вопрос личной безопасности: шестьдесят девять процентов из них готовы обсуждать отъезд при победе Меланшона - это больше, чем пятьдесят семь процентов, готовых уехать в случае победы любого кандидата от "Непокорившейся Франции" еще в 2024 году.

Израиль как усилитель и как алиби

Главной причиной антисемитизма французы называют не исламизм и не конспирологию, а неприязнь к Израилю - сорок девять процентов против тридцати трех у исламизма и двадцати шести у конспирологических теорий. Французские евреи ставят ту же причину на первое место еще увереннее - шестьдесят два процента. Сравнение Израиля с нацистской Германией за год выросло на семь пунктов и достигло тридцати девяти процентов по всей стране, а среди французских мусульман - шестидесяти восьми.

В конфликте США и Израиля против Ирана семьдесят процентов французов не принимают ничью сторону: за Израиль - десять процентов, за Соединенные Штаты - тринадцать, за Иран - семь. Эта нейтральность не означает теплых чувств к Тегерану - антипатия к Ирану остается на уровне сорока семи процентов. Она отражает две встречные тенденции: симпатия к Израилю упала до восемнадцати процентов против двадцати трех в 2024 году, а образ Америки эпохи президента Дональда Трампа продолжает ухудшаться во французском общественном мнении. При этом семьдесят шесть процентов французов, включая девяносто три процента французских евреев, считают, что именно насыщенное освещение израильско-иранского и израильско-палестинского конфликтов в медиа подпитывает рост антисемитизма внутри страны. Получается двойная петля: внешняя политика Израиля снижает к нему симпатию французов, а связанное с этой политикой медийное напряжение бьет не по Иерусалиму, а по еврейским общинам Парижа и Марселя.

Отсюда и самый неудобный результат всего исследования. Только сорок шесть процентов французов готовы назвать антисемитским бойкот спектаклей с участием артистов, подозреваемых в произраильских симпатиях. Двадцать три процента прямо считают оправданным, когда французских граждан еврейского происхождения третируют за реальную или предполагаемую поддержку израильского правительства. Девять процентов возлагают на французских евреев ответственность за политику Израиля - но семьдесят девять процентов самих французских евреев говорят, что уже чувствовали себя обвиненными в действиях израильского правительства, которое они не выбирали и не контролируют.

Школа, улица, лента: география ежедневного страха

Восемьдесят два процента французских евреев хотя бы раз в жизни становились жертвами антисемитского акта. Оскорбления фиксируют шестьдесят процентов - плюс шесть пунктов за два года, угрозы физического насилия - тридцать пять процентов, плюс одиннадцать пунктов, кражи и порчу имущества - двадцать четыре процента, плюс шесть. Чаще всего это происходит в школе - шестьдесят четыре процента случаев, - и лишь затем на улице (сорок пять процентов) и в социальных сетях (сорок четыре процента). Школа, институт республиканского равенства по определению, стала для французских евреев самым опасным публичным пространством из всех перечисленных.

Четвертое место в этом списке - социальные сети - заслуживает отдельного разговора. Алгоритмы коротких видео, которые выстраивают ленту по вовлеченности, а не по достоверности, одинаково охотно продвигают и свидетельства очевидцев конфликта на Ближнем Востоке, и откровенно конспирологические ролики о "скрытом влиянии". Для поколения 18-24 лет, которое и дает самые высокие цифры сравнения Израиля с нацистской Германией, именно такая лента - а не учебник истории и не вечерние новости - служит основным источником представлений о евреях и об Израиле. Три минуты эмоционального видео без подписи редакции конкурируют с многолетней школьной программой - и, судя по динамике опроса, пока выигрывают.

Две трети французов - шестьдесят шесть процентов - признают, что Франция не является безопасной страной для евреев. Доверие к политическому классу как защите от этой угрозы практически обрушилось: ни один кандидат на выборах 2027 года не убеждает хотя бы половину французских евреев, кроме главы партии "Республиканцы" Брюно Ретайо (пятьдесят семь процентов) и Эрика Земмура (пятьдесят процентов) - при этом поддержка Меланшона падает до семнадцати. В целом по стране ни один политик не набирает даже сорока процентов доверия по этому вопросу. На этом фоне обращение в полицию выглядит скорее формальностью, чем защитой: жалобу подают только двадцать два процента жертв, хотя это и на восемь пунктов больше, чем раньше, а сорок один процент остальных прямо говорит, что не верит в результат разбирательства.

Мезуза снята, кипа убрана: как выглядит отступление

Семьдесят девять процентов французских евреев говорят, что чувствуют одиночество после реакции французского общества на события 7 октября 2023 года. Шестьдесят девять процентов используют стратегии избегания: сорок восемь процентов отказались от видимых религиозных символов - плюс четыре пункта, двадцать девять процентов сняли мезузу с дверного косяка - плюс десять пунктов. При этом семьдесят два процента говорят, что их еврейская идентичность за это время только укрепилась: отступление из публичного пространства сопровождается не ослаблением самосознания, а его герметизацией внутри приватного круга.

Шестьдесят четыре процента французских евреев рассматривают возможность покинуть Францию - это на двенадцать пунктов больше, чем в 2024 году. Первым направлением называют Израиль (шестьдесят пять процентов), вторым - Соединенные Штаты (сорок один процент). Опрос не измеряет, сколько из них действительно уедет. Формулировка отражает настроение на горизонте после выборов 2027 года, а не зафиксированный факт миграции. Сама готовность обсуждать отъезд как реалистичный вариант - показатель эрозии доверия к республиканской модели, которая исторически обещала своим гражданам защиту вне зависимости от происхождения и религии.

Усталость большинства: когда сочувствие становится обязанностью

Здесь опрос фиксирует самый тревожный для французских евреев разворот - не в цифрах антисемитизма, а в готовности остального общества этим цифрам сопереживать. Семьдесят один процент французов все еще считает антисемитизм проблемой всего общества, но это на пять пунктов меньше, чем раньше, и самый низкий уровень с 2019 года. Одиннадцать процентов - рекордный показатель - полагают, что это проблема исключительно самих евреев. Две трети французов - шестьдесят семь процентов - считают, что об антисемитизме говорят "достаточно" или даже "слишком много". Готовность выходить на демонстрации против антисемитских актов упала до тридцати восьми процентов с сорока шести в 2024 году.

Парадокс в том, что признание проблемы и готовность ею заниматься расходятся сильнее, чем когда-либо за двенадцать лет наблюдений. Семьдесят шесть процентов называют антисемитизм "распространенным" явлением - на двенадцать пунктов больше, чем в 2022 году, - и это, по всем формальным признакам, говорит об общественном консенсусе. Консенсус о признании факта и консенсус о необходимости действовать - две разные вещи. Разрыв между ними увеличивается именно тогда, когда, по собственным данным того же опроса, число инцидентов растет.

Тюрьма вместо урока истории

На вопрос о самом эффективном способе борьбы с антисемитизмом французы отвечают предсказуемо жестко: более суровые наказания называют шестьдесят четыре процента опрошенных, из них сорок два процента - в качестве первого выбора. За этим требованием стоит ощутимое чувство безнаказанности: семьдесят пять процентов считают, что суды недостаточно строго наказывают виновных в антисемитских актах, семьдесят процентов - что судебная система плохо распознает антисемитский характер преступлений. Просветительские меры - уроки о Холокосте - называют первым приоритетом только двенадцать процентов, уступая борьбе с исламизмом (восемнадцать процентов), с конспирологией (пятнадцать) и с иностранным вмешательством (тринадцать). Французы хотят наказывать за антисемитизм заметно охотнее, чем объяснять его происхождение - и эта иерархия приоритетов сама по себе диагноз.

Дипломатическая цена и утечка умов

Франция, как и ряд других европейских стран, формально поддерживает рабочее определение антисемитизма Международного альянса памяти о Холокосте и держит специальную межведомственную структуру по борьбе с антисемитизмом и расизмом. Формально это выглядит как инструментарий, сопоставимый с немецким. На практике немецкая модель строится на безусловном дипломатическом примате памяти о Холокосте, тогда как французская - на балансе между этой памятью и давней традицией французской дипломатии признавать палестинскую государственность, усиленной к тому же многомиллионным мусульманским населением страны. Этот баланс и объясняет двойственность, которую фиксирует опрос: Франция готова признавать рост антисемитизма и в то же время готова оправдывать травлю конкретных людей за поддержку Израиля. Берлин себе такой двойственности позволить не может. Париж - пока может, и охотно ею пользуется во внешней политике на Ближнем Востоке.

У этой двойственности есть и прямая экономическая цена, которую политики обычно не называют вслух. Еврейская община Франции, по разным оценкам, - крупнейшая в Европе и третья в мире после Израиля и США. Она традиционно перепредставлена в медицине, юриспруденции, финансовом секторе и университетской науке. Отъезд даже трети от шестидесяти четырех процентов, заявивших о готовности рассматривать переезд, означал бы для французской экономики не символическую, а измеримую потерю квалифицированных кадров - причем именно в тех секторах, где Франция и так жалуется на нехватку врачей и инженеров. Израиль годами выстраивал программы репатриации именно под такой сценарий: льготное признание дипломов, языковые курсы, финансовую поддержку переезда. Для Иерусалима французская тревога - это сразу и гуманитарный повод, и демографический ресурс. Вашингтон, упомянутый сорока одним процентом потенциальных отъезжающих как второе направление, в этой конкуренции почти не участвует - у американской миграционной системы нет аналога израильской алии, рассчитанной специально на французских евреев.

Франция здесь не одинока, но ее случай острее большинства соседей. Немецкий рост антисемитских настроений последние годы связывают прежде всего с усилением партии "Альтернатива для Германии" и с реакцией на миграционную политику, а не с расколом внутри традиционных левых. Британская политическая тревога последних лет, в свою очередь, была сосредоточена вокруг лейбористской партии времен Джереми Корбина, а не вокруг правящей коалиции. Французский случай уникален тем, что совмещает сразу оба классических вектора - старый правый и новый левый - в одном электоральном цикле и в одном опросе общественного мнения. Такое совмещение делает французскую "Радиографию" ориентиром для исследователей в других европейских столицах, пытающихся понять, как будет выглядеть их собственный следующий замер.

Три сценария до второго тура

Первый тур президентских выборов во Франции пройдет восемнадцатого апреля 2027 года, второй - второго мая. Если опросы, фиксирующие дуэль Ле Пен-Меланшон во втором туре, подтвердятся к весне, французские евреи окажутся перед выбором без приемлемого варианта: один кандидат ассоциируется с историческим для них страхом крайне правой ксенофобии, другой - с быстро растущим и, по их собственной оценке, более опасным левым антисионизмом. Ретайо и его "Республиканцы" пытаются собрать правоцентристскую праймериз к началу февраля 2027 года именно для того, чтобы предложить третий вариант, но Эдуар Филипп эту праймериз пока блокирует, а рейтинги самого Ретайо к ноябрю 2026 года выглядят слабыми даже внутри его собственной партийной коалиции.

Второй сценарий касается не выборов, а общественного настроения. Если доля французов, считающих тему антисемитизма "исчерпанной" или избыточно обсуждаемой, продолжит расти нынешними темпами, к следующей волне опроса - предположительно в 2028 году - отметка в одиннадцать процентов, воспринимающих антисемитизм как "чисто еврейскую" проблему, рискует удвоиться. Такой сдвиг будет означать не снижение числа инцидентов, а снижение готовности общества их признавать общей проблемой - раскол без сокращения самого явления.

Третий сценарий - демографический и уже отчасти реализуется. Если хотя бы треть из шестидесяти четырех процентов французских евреев, рассматривающих отъезд, доведет это намерение до конца в течение пяти-семи лет после выборов 2027 года, Франция рискует повторить - в меньшем масштабе и по другим причинам - отток, который в двадцатом веке уже переживали еврейские общины нескольких европейских столиц. Израиль и Соединенные Штаты, названные в опросе главными направлениями, получат не случайный приток, а готовую и экономически активную часть французского среднего класса.

Опрос Ifop-AJC-Fondapol фиксирует не вспышку, а сдвиг тектонической плиты: предрассудок, который раньше можно было списать на маргинальную субкультуру, стал частью мейнстримной политической конкуренции между двумя полюсами, каждый из которых искренне считает виновным другого. Ни один из них не намерен уступать. Каждый видит проблему исключительно в электорате соперника, а не в своем собственном. Именно поэтому разговор об антисемитизме во Франции образца 2026 года так трудно отделить от разговора о выборах 2027 года: первый почти полностью подчинен второму.

Пока французские партии спорят, чей электорат опаснее для евреев, сами евреи все чаще отвечают на этот спор не аргументом, а чемоданом. Восемьдесят два процента из них уже прошли через личный опыт антисемитизма. Шестьдесят четыре процента держат в уме запасной аэропорт - Тель-Авив или Нью-Йорк - на случай, если второй тур весной 2027 года даст не тот результат, на который они надеются. Для страны, которая двести с лишним лет назад первой в Европе уравняла своих граждан в правах независимо от религии, это самый неудобный итог, который мог дать социологический опрос.