Тегеран передал США «твердый и рациональный ответ», содержание которого никто не раскрыл. Белый дом расколот на три лагеря, союзникам в Заливе велено готовиться к ударам уже 4 ноября, а Трамп обещает поразить подземный ядерный объект «за один час». Война, которую в Вашингтоне называют «очень мягкой», может снова стать настоящей в ближайшие дни.
Утром 3 ноября, когда на восточном побережье США открывались избирательные участки, председатель иранского меджлиса Мохаммад Багер Галибаф вышел на трибуну парламента и произнес фразу, которую в Тегеране явно шлифовали не один день. Иран, сказал он, дал американской стороне твердый и рациональный ответ, и теперь мяч на поле Америки: ей решать, будет ли новая война. Что именно написано в этом ответе, Галибаф не уточнил. Канал передачи он тоже не назвал.
Сутками ранее американские самолеты били по острову Кешм, крупнейшему в Персидском заливе. Вечером того же дня Дональд Трамп в телефонном интервью консервативному телеканалу спросил с искренним недоумением: «Когда мы последний раз что-то запускали? Это не война, это очень мягкая война». Тут же он добавил, что США могут ударить по иранскому объекту в горе Кух-е Коланг Газ Ла, известному как «Пикакс», «за один час, когда захотим».
Восемь месяцев войны научили обе стороны говорить на двух языках одновременно. Галибаф грозит «новым полем боя» и в той же речи напирает на рациональность. Трамп угрожает бомбить и в том же интервью уверяет, что шансы на сделку «очень хорошие». Каждый перебрасывает мяч сопернику, надеясь, что тот моргнет первым. Беда в том, что у мяча в этой игре есть вполне материальное содержимое: около пятой части мировой торговли нефтью, проходящей через Ормузский пролив, и подземный комплекс под гранитом, куда, по данным разведок, Иран мог перенести часть урана, обогащенного до 60%.
Ответ, которого никто не видел
Сам выбор оратора говорит больше, чем его слова. Галибаф - бывший командующий авиацией Корпуса стражей исламской революции, бывший начальник полиции, двенадцать лет (2005-2017) мэр Тегерана, с 2020 года спикер парламента. Сейчас он еще и руководит переговорной группой. Голос Ирана в контактах с Вашингтоном принадлежит не президенту-реформатору Масуду Пезешкиану и не министру иностранных дел Аббасу Аракчи, а человеку из силовой вертикали. Для внутренней аудитории это сигнал: любая договоренность будет продана как победа КСИР, а не как уступка дипломатов.
Контекст ответа восстанавливается по косвенным данным. В последние дни в Дохе работал заместитель главы МИД Ирана Казем Гарибабади, передававший сообщения в Вашингтон через катарских посредников. Иранская делегация покинула Катар в воскресенье, 1 ноября, а в понедельник вечером в Тегеран прилетел катарский переговорщик Али ат-Тавади. По данным американской прессы, катарцы составили проект соглашения с трехдневной последовательностью мер доверия, которая должна открыть путь к возобновлению прямых переговоров. Сам проект обсуждается восемь дней.
Иранская сторона описывает основу этого проекта иначе: план из семи шагов, разработанный еще в сентябре. Официальный представитель МИД Эсмаил Багаи заявил 2 ноября, что план не изменился, но теперь его можно реализовать за два дня вместо недели. Условия Тегерана известны давно: снятие американской морской блокады иранских портов, отмена санкций, гарантии прекращения ударов, полное прекращение огня в регионе, прежде всего в Ливане. Аракчи добавил к этому восстановление нефтяных исключений и разморозку всех иранских средств, в том числе находящихся в Катаре.
Иранское государственное вещание прямо связало слова Галибафа с условиями открытия Ормуза. Значит, «твердый ответ» - это не уступка, а повторение собственных требований в более сжатом графике. Тегеран ускорил темп, но не сдвинул позицию.
В речи спикера есть деталь, которую легко пропустить. Тезис о мяче на американской стороне он адресовал «странам региона». Перевод с дипломатического языка простой: если удары пойдут с баз на вашей территории, вы станете частью уравнения. Галибаф отдельно подчеркнул, что ответ на новое нападение не будет ограничен географией.
«Очень мягкая война», в которой стреляют по ночам
Удар по Кешму 2 ноября американские официальные лица назвали оборонительным. Версия выглядит так: подразделение КСИР выпустило зенитную ракету по американскому самолету над проливом, после чего американский истребитель уничтожил пусковую установку. По другим данным, удары пришлись по радарам и ракетным позициям. Иранское государственное агентство сообщило о пяти взрывах подряд, взрывы слышали и в Бандар-Ленге. КСИР заявил, что сбил американский беспилотник MQ-9 к востоку от Ормуза, по другой версии - два дрона к югу от Кешма. Вашингтон эти заявления не подтвердил.
К заявлениям КСИР о сбитых американских аппаратах я отношусь с осторожностью: за восемь месяцев войны значительная их часть не нашла подтверждения. Куда показательнее другое. По данным американских чиновников, подобные ограниченные удары наносятся уже несколько недель, и о них намеренно не объявляют, чтобы не создавать впечатления возобновления полномасштабной кампании. Последняя публично признанная атака на Иран датирована началом сентября, и Трамп обещал не начинать новых до выборов.
Получается война ниже порога видимости. Достаточно громкая, чтобы держать КСИР в напряжении у пролива. Вместе с тем достаточно тихая, чтобы не обрушить нефтяной рынок за сутки до голосования. Фраза о «мягкой войне» прозвучала в тот самый вечер, когда на Кешме горели радарные позиции.
Остров выбран не случайно. Кешм прикрывает узкость пролива напротив Бандар-Аббаса, главной базы иранского флота. Весной по нему уже били: в марте Тегеран обвинил США в ударе по опреснительной станции на острове, 7 мая американские удары пришлись по Бандар-Аббасу и Кешму. Тот, кто контролирует радары Кешма, видит каждый танкер в проливе.
Гора под гранитом: что спрятано в двух километрах от Натанза
Пикакс - главный козырь, которым Трамп размахивает с лета. Комплекс врезан в гранитный массив примерно в 1,6-2 километрах к югу от обогатительного завода в Натанзе, в 225 километрах от Тегерана. Строительство началось в 2020 году, после взрыва, уничтожившего наземный цех сборки центрифуг в Натанзе. Тогдашний глава иранской атомной программы Али Акбар Салехи объявил о закладке подземного завода. Инспекторы МАГАТЭ на объекте не были ни разу.
Глубину оценивают по-разному, и разброс сам по себе красноречив. Открытые спутниковые исследования называют 80-100 метров. Отдельные публикации в странах Залива говорят о залегании до 600 метров. Истина, вероятно, ближе к первой цифре, но и ее достаточно, чтобы поставить под сомнение возможности самой мощной американской неядерной бомбы GBU-57. В июне 2025 года, в ходе операции «Полночный молот», американские B-2 сбросили 14 таких бомб на Фордо и Натанз. Пикакс тогда остался нетронутым, и Иран продолжал рыть.
Американские военные, по имеющимся данным, обсуждали тактику последовательного сброса двух бомб в одну точку. Гарантии разрушения такой подход не дает. Отсюда и вопрос, который трамповское «за один час» не снимает: можно ли уничтожить объект, глубину которого никто достоверно не знает?
Трамп постоянно возвращается к Пикаксу, и причина, на мой взгляд, политическая. Ормузская блокада - тема для биржевых сводок. Ядерный объект под горой - единственный аргумент, способный оправдать возобновление полномасштабных ударов в глазах американского избирателя, уставшего от цен на бензин. Если Белому дому понадобится новая кампания, ее будут продавать под ядерным, а не нефтяным флагом.
Три лагеря у Овального кабинета
Самое ценное в происходящем - утечка о расколе в команде Трампа. По данным американских источников, президент взвешивает три варианта, и его окружение разделилось почти поровну.
Первый лагерь - вице-президент Джей Ди Вэнс и спецпосланник Стив Уиткофф. Они настаивают на сделке, считая, что новая война ничего не изменит к лучшему. Большинство стран Залива, по тем же данным, с ними согласны. Вэнс 2 ноября сказал журналистам, что они с президентом «довольно уверенно» оценивают перспективы урегулирования, крайнего срока для возобновления ударов нет, а у Трампа сохраняются «кинетические и некинетические варианты». Условие Вэнса - твердое и проверяемое обязательство Ирана не восстанавливать ядерную программу.
Второй лагерь - министр обороны Пит Хегсет и премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху. Их довод: Ирану нельзя доверять ни при заключении сделки, ни при ее исполнении, значит, работу нужно завершить военным путем. Нетаньяху, по данным американской прессы, в телефонном разговоре убеждал Трампа ударить сразу после выборов. Деталь, которую трудно не заметить: в перечне советников американского президента по иранскому вопросу фигурирует глава иностранного правительства.
Третий лагерь - министр финансов Скотт Бессент, директор ЦРУ Джон Рэтклифф и госсекретарь Марко Рубио. Они предлагают сохранять статус-кво: ни войны, ни сделки, только экономическое удушение. По словам источника, Рэтклифф доложил Трампу, что затяжная экономическая боль либо заставит Иран пойти на большие уступки, либо создаст достаточную нестабильность для народного восстания.
Сам Трамп в телефонном разговоре 2 ноября сформулировал позицию так: «Так или иначе мы что-то сделаем, но спешки нет. Мы обескровили их финансово. У них нет денег, нет бензина, и их люди очень устали». Вечером того же дня на вопрос, рассматривает ли он удары после выборов, президент ответил коротким «нет».
Мой вывод из этой картины: третий лагерь уже победил, просто без объявления. Удары по Кешму и есть военное выражение доктрины Бессента и Рэтклиффа - давление без войны, точечная сила без кампании. Вопрос в том, сколько продержится эта конструкция, если Тегеран продолжит бить по танкерам.
90% инфляции и ни одного танкера: на чем держится ставка ЦРУ
Цифры, на которые опирается экономический лагерь, действительно тяжелые. Американская морская блокада иранских портов введена 13 апреля, после провала переговоров в Исламабаде 12-13 апреля. По оценке Пентагона, к 1 мая Иран потерял 4,8 млрд долларов нефтяной выручки. В июне подписанный президентами двух стран Исламабадский меморандум снял двойную блокаду, но 8 июля перемирие рухнуло после иранских атак на торговые суда, а 14 июля США восстановили блокаду.
24 августа Бессент объявил операцию «Экономический изгой», которую в администрации окрестили «экономическим днем Д». Вторичные санкции распространились на цифровые активы, технологии, золото, авиацию и судоходство. «Раньше у нас была кампания максимального давления. Теперь у нас кампания абсолютной изоляции, и она работает», - заявил министр в октябре. По данным Минфина США, с 25 августа Иран не загрузил на танкеры ни одной партии нефти. 8 октября санкции получили еще 17 судов, которые Вашингтон считает основой оставшегося иранского теневого флота.
Иранская статистика подтверждает главное. Годовая инфляция в сентябре, по данным Статистического центра Ирана, достигла 89,8%, средняя за двенадцать месяцев - 73,6%. В начале 2025 года этот показатель составлял около 35%. Риал 24 августа стоил 2,02 млн за доллар на открытом рынке, а в октябре упал до рекордных 2,687 млн. В августе рухнули банки «Ноор» и «Аянде», их принудительно влили в «Мелли». МВФ в октябрьском прогнозе ожидает сокращения иранской экономики в 2026 году на 7,6%.
Отчет Минфина США, опубликованный 30 октября, нужно читать с поправкой на автора: это документ ведомства, которое само проектировало кампанию и заинтересовано в демонстрации ее эффективности. Даже он не утверждает, что режим близок к краху. Минфин пишет о подорванной экономике, а не о падающем государстве.
История санкционных режимов подсказывает, почему Рэтклифф может ошибаться. Ирак жил под жесточайшими санкциями ООН с августа 1990 года по 2003 год, потерял значительную часть ВВП, пережил гуманитарную катастрофу, но Саддам Хусейн пал от вторжения, а не от восстания. КНДР в 1990-е годы прошла через массовый голод без смены власти. Экономическая боль редко свергает режимы, построенные на силовом аппарате. Чаще она переносит ресурсы от общества к армии и спецслужбам.
Октябрьский сюрприз от Корпуса стражей
Иран прекрасно понимает американский избирательный календарь и в октябре сделал на него ставку. Атаки на суда в Ормузском проливе резко участились, и иранские чиновники в разговорах с иностранными журналистами не скрывали цели: удержать высокие цены на нефть и повлиять на промежуточные выборы.
Оценки масштаба расходятся, и сам разброс показателен. Один из вашингтонских аналитических центров насчитал 26 атак на суда с 1 по 19 октября против 13 за весь сентябрь. Западный чиновник, на которого ссылалась американская пресса, говорил о примерно 30 атаках в неделю в сентябре. Разница, по всей видимости, в методике: одни учитывают только подтвержденные попадания, другие включают обстрелы и попытки. Направление при этом одно - вверх.
Международная морская организация к началу октября насчитала с начала войны не менее 24 погибших моряков и около 100 атакованных торговых судов в Ормузском проливе, Персидском и Оманском заливах. 16 октября северо-восточнее саудовского Эль-Джубейля загорелся супертанкер ST3. Экспорт нефти через Ормуз в первую неделю октября составлял около 8,5 млн баррелей в сутки, примерно на 40% ниже довоенного уровня.
Рынок ответил. За октябрь Brent подорожал примерно на 13,6% и закрыл месяц на шестимесячном максимуме. 2 ноября, на волне катарских переговоров, котировки рухнули: январский фьючерс Brent закрылся на отметке 106,65 доллара, минус 6,78 доллара за день. Часть падения объясняется техническим переходом с декабрьского контракта на январский. Год назад баррель стоил около 65 долларов, накануне войны - около 70.
Для Трампа это электоральная арифметика. Бензин в США с февраля подорожал в среднем более чем на доллар за галлон, дизель - более чем на два. Свежий общенациональный опрос, опубликованный в день выборов, дает президенту 35% одобрения, около 70% американцев считают, что страна движется в неверном направлении. Тегеран сознательно превратил Ормуз в избирательный штаб Демократической партии, и это одна из самых циничных и одновременно рациональных операций всей войны.
Советник Ирана по национальной безопасности Мохсен Резаи в октябре пошел дальше нефти. Он предупредил, что при возобновлении полномасштабных боев Иран может атаковать подводные кабели, центры обработки данных и объекты искусственного интеллекта в регионе. Залив за последние годы вложил десятки миллиардов долларов в цифровую инфраструктуру, и угроза адресована именно этим вложениям.
Семь шагов за два дня: где на самом деле застряли переговоры
Внешне стороны близки. Иран говорит о двух днях на реализацию плана, Трамп - об «очень хорошем шансе» на сделку, Вэнс - о прогрессе. Под этим слоем лежит спор о последовательности, который не разрешен с весны.
Тегеран требует сначала снять блокаду, отменить санкции и дать гарантии от ударов, после чего откроет пролив, а ядерные переговоры начнутся потом. Иранский чиновник, говоривший с международной прессой 2 ноября, сформулировал это жестко: условия Тегерана должны быть выполнены, если США хотят открытия Ормуза, ядерные переговоры возможны только после этого, а «чрезмерные требования» Вашингтона Иран не примет. Американская сторона ставит ядерную проверку в начало процесса.
Спор этот далеко не технический. Пролив - единственный рычаг Ирана, сохранивший силу после восьми месяцев ударов. Отдать его до получения санкционного облегчения значит вести ядерные переговоры с пустыми руками. Снять блокаду до ядерных обязательств для Вашингтона значит подарить Ирану нефтяную выручку, которую, по словам американских чиновников, тот направит на восстановление военного потенциала.
У посредников свои интересы, и о них говорят редко. Катар держит иранские средства, переведенные туда в сентябре 2023 года по сделке об обмене заключенными, - около 6 млрд долларов. Весь катарский экспорт сжиженного газа идет через Ормуз, и в марте иранские удары уже задевали катарскую инфраструктуру. Для Дохи посредничество - вопрос выживания экспортной модели, а не престижа. Пакистан, главный посредник весеннего Исламабадского меморандума, граничит с Ираном и опасается дестабилизации Белуджистана по обе стороны границы.
Багаи на вопрос о значении американских выборов ответил, что Тегеран не ждет от них рождения «новой Америки». Фраза рассчитана на внешний эффект, но в ней есть правда: иранская стратегия строится не на смене власти в Вашингтоне, а на удорожании войны для любой власти.
Залив готовится к худшему
Если в Тегеране и Вашингтоне говорят о сделке, то в столицах Залива готовятся к ударам. Вашингтон, по данным высокопоставленных арабских чиновников, предупредил союзников о возможном новом раунде ударов по Ирану уже 4 ноября, на следующий день после выборов. Удары описаны как короткие, но интенсивные, продолжительностью в несколько дней. Союзникам рекомендовали защитить энергетические объекты и критическую инфраструктуру.
Подготовка видна невооруженным глазом. К примерно двадцати американским кораблям в регионе должны присоединиться еще одна авианосная ударная группа и экспедиционное подразделение морской пехоты. Батарея Patriot переброшена из Техаса в Израиль. Школы Эр-Рияда на этой неделе переведены на дистанционное обучение. Катар и ОАЭ провели учения, в том числе в аэропортах. Госдепартамент еще в октябре вывел неэкстренный персонал из Саудовской Аравии, где хуситы бьют по аэропортам и нефтяным объектам.
Советник президента ОАЭ по внешней политике Анвар Гаргаш на конференции по безопасности в минувшие выходные сказал, что его страна надеется на дипломатию, но готова к худшему. ОАЭ весной уже наносили удары по Ирану, остальные монархии Залива держались в стороне. Посредники сообщают, что несколько арабских государств предупредили Тегеран: нападение на их инфраструктуру может повлечь индивидуальный или коллективный ответ. Один из высокопоставленных чиновников Залива допустил, что некоторые страны могут воспротивиться использованию американских баз для новых ударов.
На прошлой неделе в Тегеране побывали саудовские, пакистанские и турецкие представители. Эр-Рияд просил иранцев обуздать хуситов. Израиль, по данным израильского общественного вещания, давит на Бейрут, чтобы ливанская армия развернулась в районах проживания боевиков «Хезболлах» и не допустила ее вступления в новую войну.
Логика Ирана понятна и пугающа. Отразить американские и израильские авиаудары Тегеран не способен, поэтому делает ставку на горизонтальную эскалацию: бьет по уязвимым соседям, чтобы цена любой американской операции платилась в Абу-Даби, Дохе и Дахране. Монархии Залива заплатят эту цену независимо от того, участвуют они в ударах или нет.
Из Астары виднее: азербайджанское измерение войны
Для Азербайджана иранская война - не телевизионная картинка, а граница протяженностью более 700 километров. Самый острый момент Баку пережил 5 марта, когда беспилотники пересекли границу Нахчыванской Автономной Республики: один ударил по аэропорту, другой взорвался рядом со школой, четыре человека получили ранения. Президент Азербайджана Ильхам Алиев назвал произошедшее террором и предупредил об ответе. 6 марта Баку эвакуировал персонал посольства в Тегеране и генконсульства в Тебризе. Генштаб ВС Ирана свою причастность отрицал и обвинил Израиль.
Дальнейшее поведение Баку заслуживает изучения как учебный пример. Азербайджан не позволил вовлечь себя в военные действия против Ирана, но и не дал Тегерану превратить себя в заложника. 9 марта открыты пункты пропуска для грузов, 10 марта в Иран ушли 30 тонн гуманитарной помощи, 18 марта - еще 82 тонны, из них 76 тонн продовольствия и 4 тонны лекарств. 12 апреля посольство в Тегеране возобновило работу во главе с послом. Пункт пропуска «Астара» превратился в управляемый гуманитарный коридор, через который выходили граждане Китая, России, Таджикистана, Франции, Пакистана. Министр иностранных дел Джейхун Байрамов обсуждал эвакуацию европейцев с главой дипломатии ЕС Каей Каллас.
В ноябре эта история снова актуальна. Галибаф обещает ответ без географических ограничений, Резаи грозит инфраструктуре региона, а лагерь Рэтклиффа открыто делает ставку на внутреннюю нестабильность в Иране. Для Баку последний сценарий особенно чувствителен. Северо-западные провинции Ирана населены азербайджанцами. Западные агентства оценивают их численность примерно в 10 млн человек, азербайджанские исследователи называют цифры в два-три раза больше. Любая волна беспорядков в Тебризе, Ардебиле или Урмии ударит по Астаре в первую очередь.
У медали и другая сторона. Азербайджанская нефть идет на мировой рынок по нефтепроводу Баку-Тбилиси-Джейхан, минуя Ормуз. Каждый закрытый день пролива повышает стоимость каспийского маршрута и Среднего коридора, частью которого становится маршрут TRIPP через Зангезур. Война в Заливе обесценивает южные транзитные пути и делает северные надежнее. Даже российско-иранский проект железной дороги Решт-Астара стоимостью около 1,6 млрд евро без азербайджанской инфраструктуры упирается в тупик на границе. Баку, сохранивший каналы связи с Тегераном и одновременно доверие западных столиц, выходит из этой войны с большим влиянием, чем входил в нее.
Чаша яда: что Иран уже однажды проглотил
Сторонники давления в Вашингтоне наверняка держат в голове 1988 год. 18 апреля того года, в ходе операции «Богомол», ВМС США за один день уничтожили две иранские нефтяные платформы, потопили фрегат «Саханд» и вывели из строя значительную часть боеспособного иранского флота. 3 июля крейсер «Винсеннес» сбил над Персидским заливом пассажирский самолет Iran Air, погибли 290 человек. 18 июля Иран принял резолюцию 598 Совета Безопасности ООН о прекращении огня с Ираком, а 20 июля аятолла Рухолла Хомейни сравнил это решение с чашей яда, которую он вынужден испить.
Тогдашнее сочетание выглядит знакомо: проигрыш на море, истощенная нефтяная экономика, международная изоляция. Аналогия соблазнительна, но в ней есть существенный изъян. В 1988 году чашу выпил человек с абсолютным религиозным и политическим авторитетом, способный заставить подчиниться и армию, и КСИР.
Нынешний верховный лидер Моджтаба Хаменеи не появлялся на публике с 28 февраля, когда в результате удара по резиденции погиб его отец Али Хаменеи, правивший с 1989 года. Вместе с ним тогда погибли командующий КСИР Мохаммад Пакпур и советник Али Шамхани. Моджтаба обращается к стране только письменными посланиями. Пезешкиан признавался, что связаться с ним «очень трудно», а иранские радикалы публично требовали отставки президента за переговоры. 2 ноября Пезешкиан сообщил, что верховный лидер наделил правительство «определенными полномочиями» для ускорения контактов с США.
Трамп в октябре на митинге в Аризоне сам описал эту проблему: по его словам, первый и второй эшелоны иранского руководства уничтожены, как и половина третьего, и ему пришлось пообещать больше не убивать иранских лидеров, потому что непонятно, с кем вести дела. Кто сегодня в Тегеране способен испить чашу яда и заставить КСИР принять результат? Ответа на этот вопрос у меня нет. Подозреваю, что его нет и в Вашингтоне.
Три сценария на ноябрь
Первый сценарий - промежуточная договоренность по катарской схеме. Трехдневная последовательность мер доверия, частичное ослабление блокады, ограниченное возобновление судоходства и старт прямых переговоров по ядерной программе. Признаки движения в эту сторону: выход хотя бы одного танкера с иранской нефтью и заметное снижение числа атак в проливе. Этот путь устраивает Вэнса, Катар, Пакистан и большинство монархий Залива. Против него - Нетаньяху, Хегсет и логика иранских силовиков, для которых пролив остается последней картой.
Второй сценарий - короткая интенсивная кампания, за которую выступают Хегсет и Нетаньяху. Удары по Пикаксу, остаткам ВМС КСИР и ракетным позициям на побережье. Иран, скорее всего, ответит не по Израилю, а по энергетике и цифровой инфраструктуре Залива. Нефтяные трейдеры уже закладывают в такой вариант Brent у отметки 120 долларов. Главная опасность в том, что «короткая» кампания против противника, который сознательно выбрал горизонтальную эскалацию, редко остается короткой.
Третий сценарий - сохранение нынешнего положения: блокада, санкции, тайные точечные удары, вялые переговоры через посредников. Он наиболее вероятен, потому что не требует от Трампа решения, а от Тегерана - уступки. Его цена - продолжение войны на истощение, в которой Иран теряет экономику, а Америка и ее союзники платят высокими ценами на топливо и постоянной угрозой атак на суда.
Мой прогноз, который легко проверить. До 26 ноября, Дня благодарения в США, массированного удара по Пикаксу не будет: администрация, вероятнее всего, ограничится точечными «оборонительными» атаками у пролива. Ормузский пролив до 31 декабря не будет полностью и устойчиво открыт для судоходства. Катарский трек до середины декабря даст в лучшем случае процедурный результат - формат прямых переговоров или частичный обмен жестами, но не разморозку иранских средств в полном объеме. Если хотя бы один из этих пунктов не сбудется, значит, один из трех лагерей у Овального кабинета победил решительнее, чем кажется сегодня.
Вместо вывода: смотрите на Харк
Метафора Галибафа с мячом удобна для трибуны, но плохо описывает реальность. В этой игре нет судьи, а мяч давно разорван на части: одна лежит в гранитной толще под Натанзом, другая - в фарватере между Кешмом и Ормузом, третья - на американских избирательных участках.
Результаты выборов в США в момент выхода этого текста еще будут уточняться, и иранские спикеры немедленно истолкуют их в свою пользу, какими бы они ни были. Доверять не следует ни этим толкованиям, ни заявлениям о «мягкой войне». Мерило будет куда прозаичнее.
Остров Харк, через который в мирное время шло около 90% иранского нефтяного экспорта, стоит без загрузок с 25 августа. Первый танкер, который отойдет от его причалов с иранской нефтью и не будет остановлен американским эсминцем, скажет о сделке больше, чем любая речь в меджлисе. Пока танкеры стоят, мяч остается там, где лежит уже восемь месяцев, - на дне пролива.