Учительская забастовка в пригороде Парижа за шесть недель доросла до всеобщей стачки, а немецкое поколение Z вышло на улицы против призыва. За водометами и разбитыми витринами скрыт вопрос, на который у Парижа и Берлина нет денег: кто заплатит за долги, перевооружение и дорогую энергию.
Лицей в Кретее, небогатом пригороде к юго-востоку от Парижа, носит имя Антуана де Сент-Экзюпери. Во второй половине сентября его учителя забастовали из-за хронической нехватки коллег, ученики забаррикадировали вход мусорными баками, родители встали рядом. Меньше чем через месяц, 17 октября, Франция пережила одну из самых тяжелых уличных суббот со времен «желтых жилетов». По подсчету МВД, в стране прошла 441 акция с участием 550 тысяч человек, профсоюзы насчитали 800 тысяч. К утру понедельника министерство отчиталось о 2628 задержанных и более чем 1100 раненых сотрудниках сил порядка. В Лиможе горела мэрия. Сообщалось о гибели одного из демонстрантов.
Спустя две недели, 31 октября, на улицы вышла молодежь Германии. Днем более тридцати городов видели мирные шествия с плакатами против обязательной военной службы. К вечеру во Франкфурте-на-Майне в полицию летели бутылки с зажигательной смесью, а на главной торговой улице грабили магазины.
Соблазнительно списать все на инфляцию, на школьную бюрократию или на хэллоуинскую толпу, которой нужен лишь повод. Подобное объяснение удобно правительствам, но фактам оно противоречит. Впервые за полтора десятилетия европейская молодежь предъявила государству счет целиком: за школы, за аренду, за бензин и за право решать, пойдет ли она в армию. Ответа у двух опорных стран Европейского союза пока нет.
Лицей имени Маленького принца: как одна учительская подожгла Пятую республику
Формальным поводом стала банальная кадровая дыра. Во французской школе отмененный урок из-за незамещенного преподавателя давно воспринимается как погода, а класс на 35 человек в пригороде не удивляет даже инспекторов. Удивила скорость.
Ролики из Кретея разошлись по социальным сетям за считаные дни. К 1 октября, по данным МВД, движение затронуло 1027 из примерно 3700 лицеев страны, 222 из них стояли заблокированными. За одну неделю полиция задержала более пяти тысяч человек. Министр внутренних дел Лоран Нуньес заявил, что блокады «сродни городскому насилию» и мало похожи на привычный протест. Канцелярия премьер-министра публично возложила ответственность на «Непокоренную Францию» Жан-Люка Меланшона. Премьер Себастьен Лекорню, выступая в Национальном собрании, отверг обвинения в полицейских репрессиях и напомнил, что ранены более 715 полицейских и жандармов.
Правительство попыталось перехватить повестку и 6 октября открыло онлайн-консультацию Agora, где школьники до 23 октября анонимно описывали свои беды. Итоги прозвучали как приговор министерству. Главной проблемой 31,1% участников назвали отсутствующих учителей, которых никто не замещает. Еще 24,6% указали на переполненные классы, 22,3% - на стресс из-за Parcoursup, национальной платформы распределения выпускников по вузам, а 15,8% пожаловались, что их голос никто не слышит.
Здесь и находится нерв французского кризиса. Республика десятилетиями продавала государственную школу как социальный лифт, единственный по-настоящему бесплатный и равный для всех. Семьи из престижных кварталов давно закрывают ее дыры репетиторами и частными лицеями. У подростка из Кретея нет ничего, кроме государственного лицея. Когда тот перестает работать, рушится сама республиканская легенда о равенстве шансов, а вместе с ней и лояльность к государству, которое эту легенду рассказывает.
54 миллиарда экономии: государство режет все, кроме процентов по долгу и армии
Школьный протест мог бы выдохнуться к ноябрьским каникулам. Ему не дал этого сделать бюджет.
17 сентября Лекорню объявил об «усилии» примерно в 54 миллиарда евро, а 1 октября внес проект закона о финансах на 2027 год в Совет министров. Аргументация премьера была предельно жесткой: без экономии дефицит 2027 года приблизился бы к 6,5% ВВП. Целевой показатель - 5% против 5,4% в 2026 году. Сам Лекорню предпочитает другую цифру, 4,8%, которая не учитывает нового повышения военных расходов. Эта бухгалтерская деталь говорит о приоритетах больше любой речи.
Расходы центрального бюджета заморожены на уровне 2026 года, то есть с учетом инфляции фактически сокращаются. Из-под заморозки выведены лишь две статьи: обслуживание долга и вооруженные силы. Повышать налоги для домохозяйств и компаний правительство отказалось, зато допустило недоиндексацию высоких пенсий. По прогнозу Министерства экономики, государственный долг вырастет со 115,6% ВВП в конце 2025 года до 119,3% в 2026-м и 121,7% в 2027-м, а расходы на проценты в будущем году прибавят около 10 миллиардов евро. Стабилизировать долговую нагрузку, признает Берси, получится лишь после возвращения дефицита к 3%, и эта цель отложена до 2029 года. Франция уже стала третьей по закредитованности страной еврозоны после Греции и Италии. Испания, которую в Париже еще недавно снисходительно называли проблемным югом, летом опустила долг ниже 100% ВВП.
Теперь стоит наложить эти цифры на энергетический фон. С 28 февраля, когда американские и израильские удары по Ирану переросли в войну, а Тегеран перекрыл Ормузский пролив, через который проходит около пятой части мировой морской торговли нефтью, европейские цены на топливо живут в режиме шока. Апрельское перемирие оказалось хрупким. Французская атомная генерация смягчила удар по электричеству, но заправки она не защищает: в цене литра бензина нефть занимает около трети, остальное приходится на переработку и налоги.
В итоге школьник из Кретея видит простую картину. На армию деньги нашлись, на проценты банкам тоже, на замену заболевшей учительницы математики их нет. Можно сколько угодно объяснять, что оборона - конституционная обязанность государства, а долг надо обслуживать. Семнадцатилетнему человеку эти объяснения кажутся бухгалтерией чужой войны.
Черная суббота: министр сам назвал ее провалом
29 сентября бастовал государственный сектор, по оценкам, около 300 тысяч человек. Затем к лицеистам присоединилось возрожденное движение «желтых жилетов», вновь вышедшее на улицы в конце сентября. Молодежь и «жилеты» впервые синхронизировали календарь. Результатом стало 17 октября.
Дальнейшее хорошо известно по кадрам, обошедшим мир. Пожар на бульваре Османа, разграбленные бутики класса люкс в нескольких сотнях метров от Вандомской площади, горящая мэрия Лиможа, столкновения в Марселе и Ницце. По данным правительства, пострадали около трех тысяч магазинов, торговые палаты насчитали около двух тысяч. Марсельская префектура заявила о 30 тысячах мародеров, включая восемь тысяч активных погромщиков. Мэр города эту оценку оспорил, и его скепсис выглядит обоснованным: префектурам после провала выгодно преувеличивать масштаб угрозы. Экономисты оценили совокупный ущерб почти в миллиард евро, что сопоставимо с летними бунтами 2023 года после гибели подростка Наэля в Нантере.
Ключевой вопрос состоял в том, почему полиция оказалась не готова. В тот день МВД вывело на улицы 60 тысяч полицейских и жандармов. Для сравнения: 8 декабря 2018 года, в разгар «желтых жилетов», государство мобилизовало 89 тысяч. По утверждению оппозиционных политиков, разведка ожидала около 100 тысяч демонстрантов, то есть ошиблась в пять раз.
Нуньес не стал прятаться за формулировками. 19 октября в эфире он признал «недостаток предвидения» и «потерю контроля», а затем подал прошение об отставке. Эмманюэль Макрон отставку не принял и потребовал новой доктрины поддержания порядка. Неделей позже министр назвал события 17 октября «грандиозным провалом». Подобная откровенность редка для французского силового ведомства, но политически она стоила дорого. Отставки Нуньеса одновременно требовали и «Национальное объединение», и «Непокоренная Франция», то есть два лагеря, которые обычно не сходятся ни в чем.
Здесь важно провести черту, которую стерли обе стороны. Сотни тысяч людей, прошедших по Парижу с плакатами о зарплатах и классах, не жгли мэрию Лиможа. Мародеры на бульваре Османа не требовали реформы Parcoursup. Правительство заинтересовано смешать первых со вторыми, радикальные левые заинтересованы не замечать вторых. Расплачивается за это смешение сам протест: после 17 октября обсуждение школ и зарплат почти исчезло с телеэкранов, уступив место хронике погромов.
Двадцать восемь на класс: уступка, которая опоздала на месяц
24 октября государство взяло реванш. При тех же 70 тысячах силовиков, по данным МВД, состоялось 289 акций с 410 тысячами участников, из них 110 тысяч в Париже, профсоюзы снова говорили о 800 тысячах. Итоговая сводка министра: 1435 задержанных, 267 раненых полицейских и жандармов, 150 пострадавших демонстрантов, двое в тяжелом состоянии в Тулузе и Реймсе, еще один в Клермон-Ферране. Нуньес назвал день «контролируемым». Цифры говорят о другом: контролируемым он выглядел лишь на фоне предыдущей субботы.
26 октября министр национального образования Эдуар Жефре и министр высшего образования Филипп Батист представили пакет мер. Классы второго года лицея ограничат 28 учениками с сентября 2027 года в половине наименее благополучных лицеев, с 2028 года во всех государственных. Под эту норму в бюджет 2027 года заложено 500 новых ставок. К 2027 году появятся 15 тысяч дополнительных мест в высшей школе, из них 10 тысяч в программах технического образования, 4 тысячи в университетских технологических институтах и тысяча на медицинских направлениях. Ненавистную Parcoursup заменят новой системой к 2028 году, что Макрон пообещал лицейским организациям еще 23 октября. 28 октября Лекорню повторил обязательства с трибуны Национального собрания.
Лицейские и студенческие организации ответили, что этого недостаточно, и призвали продолжать мобилизацию. Их можно понять. Пятьсот ставок на систему, где месяцами не замещаются тысячи уроков, выглядят каплей. Главное же в другом: каждый новый евро для школ придется изыскать внутри замороженного бюджета, то есть отнять у больниц, транспорта или местных властей. Правительство пытается потушить один пожар, подбрасывая дрова в соседний костер.
31 октября МВД снова вывело 70 тысяч полицейских, предупредив префектов об «очень высоком риске» ночных беспорядков в Хэллоуин. По официальным данным, на улицы вышли 320 тысяч человек, по версии организаторов около полумиллиона. Задержаны 779 человек, причем ведомство включило в сводку и хэллоуинские инциденты, не связанные с демонстрациями. Кривая численности пошла вниз: 550, 410, 320 тысяч. Делать из этого вывод об угасании рано, потому что следующая дата принадлежит уже профсоюзам.
5 ноября: Франция примеряет май 1968-го
Объединенный фронт CFDT, CGT, Force Ouvriere, UNSA и FSU еще 5 октября подписал призыв к межпрофессиональной забастовке 5 ноября. Требования касаются зарплат, пенсий, индекса оплаты госслужащих, экологического планирования и налоговой справедливости. Сам факт, что умеренная CFDT и боевая CGT стоят под одним текстом, во французской политике равнозначен тревожному сигналу. После безрезультатной встречи в Матиньоне 21 октября генеральный секретарь CGT Софи Бине пошла дальше и призвала к всеобщей забастовке на всех предприятиях начиная с 5 ноября. Впервые в истории к стачке присоединились все четыре профсоюза частных католических школ, работающих по договору с государством. Четыре профсоюза железнодорожной компании SNCF выступили единым фронтом.
Параллель с маем 1968 года напрашивается сама. Тогда студенческие волнения в Нантере и Сорбонне за две недели переросли во всеобщую забастовку 13 мая, а к концу месяца, по разным оценкам, бастовали от семи до десяти миллионов человек. Генерал де Голль распустил Национальное собрание 30 мая и в июне выиграл досрочные выборы с разгромным счетом. Улица выиграла месяц и проиграла урну. Этот урок французские политики помнят лучше, чем лозунги той весны.
Существует и более близкий прецедент. В 2006 году премьер Доминик де Вильпен провел через парламент «контракт первого найма», облегчавший увольнение молодых работников. Несколько недель массовых протестов студентов и лицеистов заставили власть в апреле отозвать закон. Президентские амбиции Вильпена на этом закончились, а в 2007 году Елисейский дворец занял Николя Саркози, построивший кампанию на теме порядка. Лекорню, к слову, уже заявил, что в президенты баллотироваться не будет, и назвал свой бюджет «обратимым» после выборов. Премьер, объявивший о собственной временности, плохо подходит для переговоров с поколением, которое требует гарантий на годы вперед.
Кто заберет Елисейский дворец на волне погромов
Президентские выборы пройдут в апреле 2027 года. Макрон, отработавший два срока подряд, баллотироваться не может, поэтому смена хозяина Елисейского дворца гарантирована при любом исходе.
Опросы последнего года рисуют пугающе устойчивую картину. Кандидат «Национального объединения», будь то Марин Ле Пен или Жордан Барделла, лидирует в первом туре во всех тестируемых конфигурациях. Сентябрьский опрос IFOP показал, что Ле Пен сохраняет первое место даже после скандала вокруг Барделлы, возникшего из-за журналистских публикаций конца сентября. Мартовский опрос Elabe давал Барделле победу во втором туре над Меланшоном со счетом 71,5% против 28,5%. Единственным кандидатом, способным побороться за выход во второй тур против «Национального объединения», социологи называют бывшего премьера Эдуара Филиппа.
Осенний кризис раздает дивиденды обоим полюсам. «Непокоренная Франция» стала единственной крупной партией, открыто поддержавшей лицеистов, и получила молодежный актив, о котором другие могут лишь мечтать. «Национальное объединение» получило нечто более ценное для выборов - кадры горящих витрин. Избирателю, который боится за лавку на углу, школьные проблемы кажутся вторичными. Каждая разграбленная улица работает на партию порядка эффективнее любого предвыборного ролика.
Центр оказывается в худшем положении. Ему нечего предложить левым, потому что денег нет, и нечем удивить правым, потому что 17 октября полиция проиграла. Мой прогноз: до конца января 2027 года ни один крупный общенациональный опрос не покажет кандидата, способного опередить представителя «Национального объединения» в первом туре.
Gen Z regelt: TikTok объявляет войну призыву
Немецкое движение выросло не из учительской, а из смартфона. В октябре в социальных сетях появился аккаунт с лозунгом Gen Z regelt, что можно перевести как «Поколение Z разберется». Инициаторы прямо назвали своими образцами Францию, Бельгию и Испанию, где прошли школьные и студенческие волнения. Первоначально акции заявили в 21 городе, затем в 23, к субботе список превысил три десятка. К 27 октября на сайте движения о готовности участвовать заявили более 135 тысяч человек, накануне акции - около 145 тысяч.
Требования изложены в двухстраничном программном документе. Лучшее образование, доступная медицина, защита климата и жизнь, которую можно себе позволить. Отдельный пункт посвящен растущему, по мнению авторов, аппарату слежки. Центральный лозунг звучит так: «Нет призыву. Никто не решает наше будущее без нас».
Вот здесь пролегает главное отличие от Франции. Французские лицеисты спорят с государством о деньгах, немецкие - о праве государства распоряжаться их жизнью. В 2011 году Германия приостановила всеобщую воинскую обязанность. С 1 января 2026 года действует закон о модернизации военной службы. Все юноши начиная с 2008 года рождения обязаны заполнить анкету о здоровье, образовании, квалификации и готовности служить, для девушек анкета добровольна. Сама служба пока остается добровольной, но закон содержит механизм, позволяющий бундестагу ввести обязательный призыв, если добровольцев окажется недостаточно, а значит, о каждом восемнадцатилетнем государство уже знает все необходимое, чтобы однажды без лишних формальностей прислать ему повестку.
Человеку, чья юность пришлась на последние годы Советского Союза, эта интонация знакома. Государство требует от молодых службы и лояльности, но перестает объяснять, что даст взамен. Тогда разрыв между обязанностями и обещаниями оказался смертельным для целой системы. Германия 2026 года несравнимо прочнее, однако механика недоверия устроена похоже.
Слабость движения видна так же отчетливо, как его энергия. Генеральный секретарь Федеральной конференции школьников Ами Кирххофф публично заявила, что толком непонятно, кто стоит за инициативой, и ее организация акции 31 октября не поддержала. Один из соинициаторов, Акрам Село, заранее отмежевался от любого насилия. Движение без юридического лица и зарегистрированных руководителей легко собирает толпу. Удерживать ее под контролем оно не умеет.
Ночь на Цайле: как мирный марш во Франкфурте закончился разграбленными витринами
Франкфуртскую демонстрацию заявила местная группа Generation Aufbruch, рассчитывавшая на 11,5 тысячи участников. Пришли около восьми тысяч. Министр внутренних дел Гессена Роман Позек еще до акции предупреждал, что не потерпит маскировки под хэллоуинскими масками. Совпадение протеста с праздником он назвал неудачным и сформулировал проблему коротко: Хэллоуин - одно, демонстрация - другое.
Около 18:20 полиция распустила шествие, сославшись на его «немирный характер». Дальше события развивались по хорошо знакомому европейским городам сценарию: разбитые витрины на Цайле, главной торговой улице города, горящие баррикады, бутылки с зажигательной смесью, летевшие в сторону полиции, и бойцы спецназа, оцепившие квартал вокруг торговых галерей до самого утра. По данным Позека, в пиковый момент работали до 1300 полицейских, более сотни из них получили ранения, один лишился зубов после попадания камнем в лицо. Повреждены 17 магазинов, пять разграблены, задержаны 54 человека. Полиция оценила число активных участников беспорядков в 1000-1500 человек.
Последняя цифра заслуживает внимания. Погромщики составили примерно шестую часть дневной демонстрации, однако именно их действия определили, каким запомнится день. На соборной площади Кельна у вокзала нападали на полицейских. В Берлине в полицию летели бутылки и петарды: 27 сотрудников получили легкие травмы, 56 человек задержаны. Гамбург видел горящие баррикады. Профсоюз полиции, еще до акции предупреждавший о попытках леворадикальной сцены использовать молодежные шествия, подвел смешанный итог: днем протесты были очень мирными, ночью картина изменилась. Сама инициатива, отвергнув насилие, объявила о новых общенациональных акциях.
У Франкфурта своя память. 18 марта 2015 года, в день открытия новой штаб-квартиры Европейского центрального банка, антикапиталистический альянс Blockupy собрал около 20 тысяч человек. Тогда горели полицейские машины, а число раненых превысило две сотни. Город, где решается денежная политика еврозоны, снова стал сценой, на которой поколение спорит с теми, кто считает деньги.
Канцлер на десяти процентах
Немецкие протесты попали на почву, которая и без них трещит. Октябрьский выпуск ежемесячного общенационального опроса, проведенного институтом Infratest dimap по заказу общественного телевидения с 28 по 30 сентября среди 1303 избирателей, зафиксировал исторический минимум. Работой правительства довольны 10% граждан, работой канцлера Фридриха Мерца столько же. Коалиция ХДС/ХСС и СДПГ стартовала в мае 2025 года с 40% одобрения. «Альтернатива для Германии» получает 27%, блок ХДС/ХСС - 20%, худший результат с сентября 2021 года. Примерно каждый второй опрошенный опасается, что не сможет сохранить нынешний уровень жизни. Впервые «Альтернатива» обошла консерваторов в этом опросе еще в мае.
Экономический фон объясняет эти страхи лучше любых социологов. По предварительной оценке Федерального статистического ведомства, опубликованной 30 октября, годовая инфляция в октябре составила 2,8% после 3,3% в сентябре, максимума с декабря 2023 года. Энергия подорожала за год на 12,2%, в сентябре рост доходил до 14,9%. Замедление объясняется не улучшением ситуации, а повторным снижением налога на топливо с 1 октября. Собственнику дома в пригороде Мюнхена такие цифры просто неприятны. Для двадцатилетнего арендатора в Берлине, который отдает за жилье половину заработка, они означают отказ от самостоятельной жизни.
Политическая развилка здесь сложнее французской. Требования Gen Z regelt, от климатической повестки до отказа от призыва, текстуально ближе к программам Левой партии и «Зеленых». Картинки же франкфуртской ночи работают на тех, кто обещает порядок и жесткость к мигрантам. Молодежь, вышедшая против истеблишмента, рискует обогатить электорально ту силу, против которой голосовало бы большинство самих демонстрантов.
Пушки вместо парт: конфликт, который Европа боится назвать вслух
При всех различиях у французского и немецкого кризисов общий корень. Послевоенная европейская модель была негласным договором поколений: молодые работают и платят взносы, а государство гарантирует им доступное образование и уверенность, что дети будут жить не хуже родителей. Сегодня эту конструкцию одновременно давят четыре пресса. Старение населения раздувает пенсионные расходы, энергетический шок разгоняет цены, долг съедает бюджет процентами, а перевооружение требует денег немедленно.
Последний пресс самый новый и самый болезненный. На саммите в Гааге в июне 2025 года союзники по НАТО договорились довести оборонные и смежные расходы до 5% ВВП к 2035 году. Германия еще в марте 2025 года изменила конституцию, выведя военные расходы сверх 1% ВВП из-под долгового тормоза. Франция освободила армию от бюджетной заморозки. Справедливости ради, Берлин одновременно создал 500-миллиардный фонд инфраструктуры, часть которого пойдет на школы, а угроза, ради которой Европа вооружается, вполне реальна. Беда в другом: правительства так и не объяснили молодым, почему ради танков можно переписать конституцию, а ради учителей нельзя переписать даже смету.
Межпоколенческая статистика делает это недовольство измеримым. По данным европейской статистики, в 2025 году риску бедности или социального исключения в ЕС подвергались 26,3% молодых людей 18-24 лет против 18,8% граждан старше 65. В сентябре 2026 года безработица среди молодежи составляла 15,5% при общем уровне 6,2%. Старшее поколение владеет недвижимостью и защищенными рабочими местами, младшее арендует и стоит в очереди. Формально у них равные права. Фактически стартовые позиции определяет семейный капитал, и государство, которое должно было этот разрыв сглаживать, теперь просит молодых оплатить чужие долги, а при необходимости и надеть форму.
Протест распространяется по Европе быстрее, чем раньше, и социальные сети здесь лишь ускоритель. В Бельгии полиция Льежа за неделю с 1 октября задержала более сотни студентов, волнения прошли в Италии и Испании. Цифровое заражение работает лишь там, где есть собственное горючее. Немецкая молодежь вышла бы на улицы и без французского примера, просто позже.
Для правительств это протест нового типа. С профсоюзом можно сесть за стол, подписать протокол и разойтись. Сетевому движению, где один требует зарплат, другой воюет с призывом, третий с арендой, а четвертый хочет сменить всю систему принятия решений, подписывать нечего. Именно поэтому даже реальные уступки Парижа не остановили мобилизацию: требования не сводятся к смете, они касаются доверия.
Что дальше: четыре даты, которые покажут, кто выиграл эту осень
Первая дата - 5 ноября. Масштаб всеобщей забастовки покажет, способен ли союз лицеистов и профсоюзов повторить 1968 год или хотя бы 2006-й. Я ожидаю, что МВД насчитает больше участников, чем 31 октября, однако меньше 550 тысяч, собранных 17 октября. Если железные дороги встанут на несколько дней, правительству придется торговаться уже не о классах, а о зарплатах госслужащих.
Вторая дата - 31 декабря, крайний срок принятия бюджета. У Лекорню нет большинства в Национальном собрании, а улица сделала каждую строку экономии токсичной. Мой прогноз: проект не пройдет в первоначальной версии с 54 миллиардами экономии. Либо цифра сократится, либо страна, как в декабре 2024 года, войдет в новый год со специальным временным законом о финансах вместо полноценного бюджета.
Третья дата пока не названа: это следующая общенациональная акция Gen Z regelt. Движение без структуры и бюджета живет до тех пор, пока держится эмоция. Если весной 2027 года бундестаг не запустит механизм обязательного призыва, немецкий протест, вероятнее всего, распадется на локальные инициативы, оставив след прежде всего в электоральном поведении молодых.
Четвертая дата - апрель 2027 года, первый тур французских президентских выборов. Именно там выяснится, во что конвертировались эти недели: в социальные реформы или в мандат на жесткий порядок. Опыт мая 1968 года подсказывает, что второй вариант вероятнее.
Вместо вывода: ответственность за тех, кого приручили
Европейские правительства этой осенью убедились, что умеют выводить на улицы 70 тысяч полицейских. Им предстоит выяснить, способны ли они предложить двадцатилетним что-то, кроме полицейских кордонов и обещаний «обратимого» бюджета. Пока ответа нет ни в Париже, ни в Берлине.
Сент-Экзюпери, чье имя выбито на фасаде лицея в Кретее, оставил формулу, которую во Франции знает каждый школьник: ты навсегда в ответе за тех, кого приручил. Пятая республика приручала поколения обещанием бесплатного социального лифта и жизни лучше родительской. 5 ноября ученики из Кретея выйдут на улицы вместе с железнодорожниками и учителями католических школ. У входа в лицей, скорее всего, снова будут стоять мусорные баки, сдвинутые в баррикаду под табличкой с именем автора «Маленького принца».