Полмиллиона человек на улицах, свыше двух тысяч задержанных, сгоревшая ратуша и министр внутренних дел, признавший потерю контроля. За полгода до президентских выборов Елисейский дворец обнаружил, что у него больше нет ни денег, чтобы купить спокойствие, ни полиции, чтобы его навязать.
Ратушу Лиможа достроили в 1883 году. Архитектор Шарль-Альфред Леклерк, шесть лет прослуживший главным архитектором Версаля, взял за образец парижский Отель-де-Виль: неоренессансный фасад, мозаичные медальоны с местными знаменитостями, фонтан с фарфоровыми пластинами, колокольня над площадью Леона Бетуля. В субботу, 17 октября 2026 года, колокольня и кровля сгорели и обрушились внутрь здания. Поджог был умышленным. Памятник, частично внесенный в реестр исторических объектов еще в 1975 году, пережил две мировые войны и оккупацию, но не пережил демонстрацию против дороговизны жизни.
Через сорок восемь часов президент Эммануэль Макрон должен был вылететь в Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Бахрейн и Катар - договариваться о топливе и газе. Между двумя картинками, горящей колокольней в центре Франции и президентским бортом над Персидским заливом, помещается вся анатомия французского кризиса. Страна, которая восемь лет назад гасила бунт «желтых жилетов» чековой книжкой, сегодня не может позволить себе даже этого. Президент отвечает на пожар дома командировкой за нефтью, министр внутренних дел пишет прошение об отставке. Главный оппозиционный кандидат молчит и ждет.
Город любви, город погромов: что сгорело в субботу
Начнем с сухой арифметики. По данным министерства внутренних дел, 17 октября на улицы вышли около 550 тысяч человек, из них 110 тысяч в Париже. Всеобщая конфедерация труда (CGT) насчитала 800 тысяч. Первые сводки, оглашенные премьер-министром Себастьяном Лекорню поздно вечером, говорили о 1200 задержанных, 855 из них в Парижском регионе, и о 150 раненых полицейских и жандармах. К воскресенью число задержанных перевалило за две тысячи, а пострадавших сотрудников сил правопорядка - за шестьсот.
Погибли два человека. Один из демонстрантов скончался к северу от Парижа от остановки сердца, сообщила префектура полиции. В Нанте, по словам министра внутренних дел Лорана Нуньеса, 22-летнего полицейского сбила машина.
В Сент-Этьене 17-летний подросток лишился кисти руки после разрыва гранаты, расследование передано Генеральной инспекции национальной полиции (IGPN). Лион остался без туристического офиса, его подожгли. Марсельскую ратушу захватили люди в черном и расписали стены анархистскими лозунгами. В Бордо атаке подверглась резиденция префекта, местная префектура насчитала 55 задержанных и 23 раненых. Парижские события начались еще утром, когда около сотни человек в масках осадили штаб-квартиру телеканала CNews и радиостанции Europe 1 в 15-м округе, бросали камни в фасад и били стекла. Вечером толпа ворвалась в мэрию 10-го округа, где около ста человек участвовали в благотворительной акции «Розовый октябрь» против рака груди и оказались заперты внутри.
Президент Федерации торговли и дистрибуции (FCD) и глава Carrefour Александр Бомпар оценил число разграбленных и разбитых магазинов в 1500. Торгово-промышленные палаты ожидают, что итоговая цифра превысит две тысячи. Ущерб для торговли пока описывается формулой «несколько сотен миллионов евро», и она кочует из заявления в заявление без уточнений. Для сравнения: беспорядки после гибели Наэля летом 2023 года правительство оценивало в 730 миллионов евро страховых выплат по 15,6 тысячи случаев, позднее отраслевая ассоциация France Assureurs подняла оценку до 793 миллионов. Разница между двумя оценками подсказывает, куда будет двигаться нынешняя цифра.
Парижский мэр Эмманюэль Грегуар описал «целые улицы, методично опустошенные». Удар пришелся по сетевым магазинам шаговой доступности и салонам связи. Мародерство носило избирательный, почти рыночный характер.
Одна рота на Марсель: как МВД потеряло улицу и признало это вслух
Самое опасное признание прозвучало утром в понедельник, 19 октября. Лоран Нуньес, бывший префект парижской полиции и бывший директор контрразведки DGSI, человек, которого трудно заподозрить в мягкотелости, сказал в радиоэфире: «Да, в субботу в некоторых крупных городах мы потеряли контроль». Он подал в отставку. Макрон ее не принял, сославшись на необходимость «непрерывного командования силами правопорядка». В том же коммюнике Елисейский дворец признал «провалы в упреждении и разведке» и потребовал от министра «как можно быстрее» развернуть «новые методы действий» против погромщиков.
Масштаб провала лучше всего виден по хронологии. Вечером в субботу Нуньес настаивал: «Расстановка сил не была заниженной». Через полтора суток он же говорил о «нехватке упреждения в части имеющихся сил». Между этими двумя заявлениями уместился Марсель.
Мэр Марселя Бенуа Паян, переизбранный в марте 2026 года с 54,34% голосов во втором туре, рассказал, что утром 17 октября на второй город страны приходилась одна рота республиканских сил безопасности (CRS), около 80 человек. Марсель, напомнил он, в пять раз больше Лиона по площади и в два с половиной раза больше Парижа. Подкрепление мэру пришлось выпрашивать лично, по телефону, у президента, премьер-министра и министра внутренних дел. «Я никогда не видел подобного способа поддерживать порядок», - заявил Паян в воскресенье на пресс-конференции и потребовал от государства компенсации ущерба «до последнего сантима». Совместное заявление мэров Парижа, Марселя и Лиона - Грегуара, Паяна и Грегори Дусе - заканчивалось фразой о том, что подобное не может и не должно повториться.
Отсюда и конспирологическая версия, которая гуляла по французским соцсетям все воскресенье: полиция будто бы нарочно исчезла с улиц, чтобы преподать стране урок. Доказательств у этой версии нет. Зато у нее есть почва. Полиция провела предыдущие четыре недели в столкновениях со школьниками, накопила усталость, жалобы и видеозаписи, а в решающий день оказалась тонко размазанной по стране. Оценки масштаба этих столкновений расходятся радикально. Одни источники со ссылкой на МВД называли 625 задержаний с начала школьных протестов, правозащитники, опираясь на те же министерские данные, насчитали более пяти тысяч только за период с 21 сентября по 2 октября. По подсчетам профильных молодежных организаций, под стражу попали свыше 4400 несовершеннолетних, 215 учеников получили травмы. Силовики стали главной мишенью молодежного гнева задолго до субботы. В тот день, когда их действительно ждали на улицах, их оказалось слишком мало.
Лицей в Кретее: где все началось
У этого бунта есть точный адрес. Лицей имени Антуана де Сент-Экзюпери в Кретее, пригороде Парижа, примерно 1500 учеников. 17 сентября там забастовали учителя, потому что часть ставок попросту не была закрыта. С 21 сентября лицеисты начали блокировать входы. Через неделю блокады распространились по Иль-де-Франс, затем по всей стране, а потом перекинулись в Бельгию, Италию, Грецию и Албанию.
Список претензий звучит буднично и потому убийственно. Ветхие здания. Учителя, которых болезнь выводит из строя без всякой замены. Перегруженные расписания. Классы, где в сентябре термометр поднимался до 39-40 градусов, потому что школьные корпуса не рассчитаны на жару, ставшую нормой. Платформа распределения абитуриентов Parcoursup, которую подростки считают непрозрачной машиной для производства стресса.
За этим списком стоит бюджетная логика. К учебному году 2026-2027 правительство запланировало сокращение 3256 учительских ставок: 1891 в начальной школе и 1365 в коллежах и лицеях. После профсоюзного давления часть позиций удалось отстоять, но около 90% сокращений остались в силе. Власть в ответ указывает на рост расходов на образование в реальном выражении примерно на 5% с 2019 года и на прибавку в 1,2 миллиарда евро в следующем году. Одновременно, по имеющимся данным, на 2027 год заложено упразднение еще около 1600 постоянных учительских ставок, а почти треть бюджета министерства национального образования уходит на пенсии. Подросток из Кретея эти таблицы не читает. Он видит пустой кабинет физики.
Министр образования Эдуар Жеффре встретился с лидерами лицейских союзов 2 октября. Те вышли со встречи недовольными и призвали продолжать. Правительство запустило онлайн-платформу, которая, по словам Макрона, собрала более 100 тысяч предложений. Платформа - типичный продукт макронизма: процедура вместо решения, «большие национальные дебаты» в миниатюре. Восемь лет назад такой прием сработал против «желтых жилетов». В 2026 году он уперся в поколение, которое с детства знает, что любое обсуждение в интернете заканчивается ничем.
К середине октября школьная повестка слилась с другой, куда более взрывоопасной. В колонны встали бывшие «желтые жилеты», профсоюзы, фермеры, пенсионеры и рыбаки, которые с сентября блокировали нефтебазы на юге страны. Мишенью стала цена жизни. Подогревал ее Ормузский пролив.
Ормузский счет: почему литр дизеля дороже доверия к власти
Война, которую 28 февраля 2026 года начали против Ирана Соединенные Штаты и Израиль, ударила по Европе через бензоколонку. До войны через Ормузский пролив шло около 20% мировой торговли нефтью и сжиженным газом. После того как Тегеран фактически перекрыл пролив, Brent в марте поднимался выше 110 долларов за баррель. В октябре, после новой волны атак на танкеры, цена снова держалась в районе 104-107 долларов. С 28 сентября по 4 октября, по данным отраслевых трекеров, в проливе были поражены десять танкеров.
Для французского водителя все это вылилось в конкретную сумму. В сентябре дизельное топливо обновило исторический рекорд, 2,41 евро за литр. На 5 октября средняя цена составляла 2,355 евро против 2,149 евро в среднем по Евросоюзу. Год назад литр стоил около 1,55 евро, рост превысил 50%. Полный бак съедает 4,4% средней чистой месячной зарплаты. Для сельской и пригородной Франции, где без машины нельзя добраться ни до работы, ни до врача, такие цифры означают ежедневное унижение.
Правительство Лекорню 12 октября объявило о продаже 10 миллионов баррелей дизельного топлива из стратегических резервов по себестоимости. Запасы закупались до войны, их цена в пересчете составляет 28 евро-центов за литр. Обещанное снижение - от 12 до 18 центов за литр начиная с 1 ноября, около десяти евро на заправку. Макрон в обращении 18 октября добавил к этому договоренности с топливными компаниями и турне по Заливу.
Здесь проходит первая линия разлома. Макрон прав, когда говорит, что Франция в войне не участвовала, а платит за нее. Только избиратель не обязан разбираться в причинах, когда ежедневно оплачивает последствия. За восемь лет француз выучил одно: при Макроне топливо становится поводом для бунта. В 2018 году им был экологический налог на дизель. Сегодня его роль играет чужая война. Скидка с 1 ноября выглядит жестом, который опоздал на месяц и на две тысячи разбитых витрин.
Касса закрыта: Макрону больше нечем покупать тишину
Десятого декабря 2018 года Макрон в телеобращении раздал «желтым жилетам» около 10 миллиардов евро: прибавку в 100 евро для получателей минимальной зарплаты, освобождение сверхурочных от налогов, отмену повышения социального взноса для большинства пенсионеров. Протест не исчез сразу, но потерял массу. Тогда сработал классический галльский способ гасить улицу деньгами, и у государства эти деньги еще были.
В октябре 2026 года их нет. Проект бюджета на 2027 год, представленный в Совете министров 1 октября, начинается с признания: дефицит, который должен был сокращаться, в 2026 году вырастет с 5,1% до 5,4% ВВП. Чтобы вернуть его к 5% в 2027-м, правительство предлагает «усилие» в 54 миллиарда евро, из них 43 миллиарда за счет новых мер. Госдолг при этом все равно вырастет со 119,3% до 121,7% ВВП. Обслуживание долга подорожает на 10 миллиардов евро за год. По словам самого Лекорню, без экономии дефицит 2027 года приблизился бы к 6,5%.
Прогноз роста в правительственном проекте - 1% на 2027 год. Банк Франции дает 0,9%, исследовательский центр OFCE - 0,7%. Инфляция в сентябре достигла 3% в годовом выражении. Перед нами бюджет, который пишется под рынок облигаций, а не под улицу. Лекорню даже предложил «Непокоренной Франции» сделку: отказ от парламентской обструкции в обмен на обещание не продавливать бюджет через статью 49.3 Конституции. Бюджет 2026 года удалось принять лишь 2 февраля, после четырех месяцев тупика и двух проваленных вотумов недоверия.
Внутри этой конструкции любое новое обещание упирается в простой вопрос о кармане. Каждый миллиард на школы или топливо придется занимать по растущей ставке. Компенсации торговцам лягут туда же. Государство, которое восемь лет покупало социальный мир, теперь вынуждено его выпрашивать. Отсюда и интонация президентского обращения: много о «диалоге», «платформах» и «ответах», почти ничего о деньгах.
Охота на виноватого: Меланшон, ультралевые и удобная мишень
Лишенная денег власть взялась за привычный инструмент, поиск политического виновника. Макрон в обращении 18 октября назвал зачинщиками «мятежников из ультралевых группировок, к которым примкнули многочисленные преступники». Лекорню еще в субботу обрушился на Жан-Люка Меланшона, лидера «Непокоренной Франции», которого он с середины сентября обвиняет в раздувании протеста: «Нельзя призывать прекратить насилие и одновременно подбирать оправдания тем, кто его совершает, - это ВАША политическая ответственность».
Меланшон, сам шедший в парижской колонне, ответил призывом к спокойствию: тем, кто разделяет нашу борьбу, нечего делать среди грабежей и погромов. Позиция 75-летнего трибуна весь уик-энд колебалась между обвинениями в адрес правительства и полиции и запоздалыми призывами к тишине. Его электоральное предложение звучит предельно конкретно: потолок цены в 1,70 евро за литр бензина и 1,80 евро за литр дизеля. Лидер экологистов Марин Тонделье потребовала отставки Нуньеса и получила ответный упрек министра в том, что не нашла ни слова осуждения для погромщиков.
У версии «ультралевого заговора» есть фактическая опора. В феврале 2026 года в Лионе был убит праворадикальный активист Кантен Деранк, и Нуньес тогда прямо возложил ответственность на ультралевых. Организованные группы в черном действительно действовали 17 октября по знакомой схеме, атакуя мэрии и префектуры. В соцсетях звучали призывы штурмовать парламент и Елисейский дворец, к счастью, безуспешные.
Слабое место у этой версии тоже есть. Она объясняет, кто поджигал. Зато молчит о том, почему полмиллиона человек вышли на улицу и почему тысячи подростков из пригородов сочли мародерство допустимым продолжением протеста. Миссия Генеральной инспекции администрации и Генеральной инспекции юстиции после бунтов 2023 года установила, что менее 8% осужденных хотя бы упоминали гибель Наэля как мотив, а 36% называли себя неработающими. Оппортунизм, а не идеология. Оснований полагать, что в 2026 году картина радикально иная, пока нет. Меланшон раздувает пламя. Поджигает его не он.
Трамп, Мадьяр и Тегеран: кто аплодирует пожару
Международная реакция оказалась показательнее французской. В воскресенье, 18 октября, в 8:11 по восточному времени США Дональд Трамп опубликовал в Truth Social: «Франция горит! Иммиграция людей из совершенно другого мира, людей с ненавистью в сердцах, разрушила некогда великую страну. Закройте границы и восстановите контроль, пока не поздно!» Французские власти никакой связи между беспорядками и миграцией не устанавливали, однако Трамп в таких связях не нуждается. Американский президент, чья война с Ираном подняла цены на французских заправках, предложил французам искать виноватых в другом месте.
Неожиданнее прозвучал Будапешт. Петер Мадьяр, центрист, который в апреле 2026 года сменил Виктора Орбана после сокрушительной победы на выборах, написал, что после «бессмысленных разрушений и неоправданного насилия» каждому, видимо, ясно, почему Венгрия придерживается самой жесткой миграционной линии. В схожем ключе высказался премьер Польши Дональд Туск. Сдвиг принципиален: тезис «Франция горит из-за миграции» перестал быть монополией национал-популистов и вошел в лексикон европейского мейнстрима.
Тегеран начал раньше. Еще 6 октября иранский МИД вызвал французского посла, обвинив Париж в «жестоком обращении» с демонстрантами и массовых нарушениях прав человека, а официальные аккаунты министерства принялись тиражировать соответствующий контент. Париж ответил вызовом иранского посла, и официальный представитель МИД Франции Паскаль Конфавре назвал происходящее «недостойными провокациями», которые должны прекратиться.
Автор этих строк наблюдает за подобными сюжетами не впервые. В мае 2024 года, когда горела Новая Каледония, французское правительство громко обвинило Азербайджан во вмешательстве во внутренние дела республики и искало внешнюю руку там, где были местные причины. Теперь роли поменялись. Париж, привыкший читать лекции о правах человека и иностранном вмешательстве, сам оказался объектом чужой информационной кампании и чужих нравоучений. Правдивее нравоучения Тегерана от этого не становятся. Французская дипломатия, годами раздававшая оценки другим, вряд ли может рассчитывать на сочувствие тех, кому эти оценки доставались.
Ле Пен ничего не нужно делать
Главный бенефициар субботы почти не выходил в эфир. Марин Ле Пен ограничилась двумя формулами. Первая: законные социальные требования вновь «взяты в заложники» крайне левыми и депутатами Меланшона, которые стремятся ввергнуть страну в хаос. Вторая: Франция переживает глубокий кризис доверия и авторитета, угрожающий демократии. Пропагандисты «Национального объединения» сделали остальное, смонтировав самые жестокие кадры под слоганом о том, что десятилетие Макрона заканчивается полным хаосом.
Опросы рисуют для нее почти безоблачную картину. По данным YouGov, опубликованным 18 октября, в первом туре Ле Пен получает 34,1%. Эдуар Филипп, бывший премьер-министр и лидер правоцентристской партии «Горизонты», набирает 17,6%, Меланшон - 14,8%. Рафаэль Глюксман, выигравший 11 октября социалистические праймериз, получает 12,3%. Во втором туре Ле Пен обыгрывает Меланшона со счетом 69 на 31 (Elabe, 14-16 октября), Глюксмана - 55 на 45 (YouGov, 12-15 октября), Филиппа - 52 на 48. Единственный кандидат, удерживающий разрыв в несколько пунктов, - первый премьер Макрона, которому придется объяснять избирателю, почему он не отвечает за макронизм.
Юридическое препятствие тоже ослабло. 7 июля 2026 года Парижский апелляционный суд признал Ле Пен виновной в растрате средств Европарламента и приговорил ее к трем годам заключения, из которых один год под электронным браслетом, к штрафу в 100 тысяч евро и к 45 месяцам запрета занимать выборные должности, 30 из которых условно. Суд прямо сослался на «свободу выбора избирателя». Возможность баллотироваться у Ле Пен сохранилась, окончательное слово за Кассационным судом. Среди французских юристов распространено мнение, что чем позже он вынесет решение, тем труднее ему будет отменить кандидатуру фаворитки гонки.
У «Национального объединения» в этой ситуации идеальная позиция, потому что каждая новая ночь с горящими машинами работает на партию, которая не несет ответственности ни за бюджет, ни за полицию, и при этом десятилетиями повторяет один и тот же тезис о государстве, утратившем контроль над собственной территорией. Ему не нужно ничего предлагать. Достаточно стоять рядом с горящей ратушей и молчать о том, что за порядком на улицах в стране без денег стоят те же бюджетные ограничения, с которыми столкнется любой следующий президент.
Тень 1968 года: почему де Голля больше не будет
Сравнение с маем 1968 года сегодня делают все, и у него есть политическое содержание. Тогда студенческий бунт и всеобщая забастовка парализовали страну. Шарль де Голль распустил Национальное собрание, и на июньских выборах голлисты получили 293 мандата из 487, абсолютное большинство в одиночку. Улица, напугавшая обывателя, подарила правым парламент.
Рифма с 2026 годом очевидна, но неточна. В 1968-м правые были у власти, и де Голль сумел представить себя гарантом порядка против хаоса. Теперь гарантом порядка выглядит оппозиция, а власть выглядит источником хаоса. Макрон не может сыграть де Голля, потому что именно его решение распустить парламент летом 2024 года породило нынешнюю Национальную ассамблею без большинства, череду из пяти премьер-министров с 2022 года и правительство меньшинства, едва протаскивающее бюджеты. Лекорню, ставший премьером 9 сентября 2025 года, подавший в отставку 6 октября и вновь назначенный 10 октября, служит живым воплощением этой неустойчивости.
Существует и другая рифма, о которой говорят реже. Позднесоветская власть тоже долго верила, что любой социальный протест можно разделить на «законные требования» и «провокаторов», а затем отвечать первым комиссиями, вторым дубинками. Автору этих строк, заставшему конец той эпохи, хорошо знакома интонация, в которой правительство обещает одновременно «слышать гнев» и оставаться «непреклонным». Опыт подсказывает, что формула работает ровно до тех пор, пока у государства есть ресурс хотя бы на одну из двух половин. У нынешнего Елисейского дворца ресурс заканчивается на обеих.
Шесть месяцев до 18 апреля: три дороги к урнам
Первый тур президентских выборов назначен на 18 апреля 2027 года, второй на 2 мая. Макрону 48 лет, и он уходит с репутацией президента, которому не удалось ни одно из двух главных обещаний 2017 года: оздоровить финансы и остановить подъем Ле Пен.
Базовый сценарий скучен. Школьные каникулы Дня всех святых, начавшиеся 17 октября, собьют волну лицейских блокад. Снижение цены дизеля с 1 ноября даст правительству две-три недели передышки. Лекорню переживет осень, потому что у его противников нет интереса брать на себя бюджет 2027 года за полгода до выборов. Уличный протест не исчезнет, однако к декабрю сожмется до ядра из профсоюзов, лицеистов и радикалов. «Национальное объединение» закрепит в опросах первого тура уровень выше 33%.
Второй сценарий опаснее. Если в ноябре Иран продолжит атаки в Ормузском проливе и Brent снова уйдет выше 110 долларов, скидка в 12-18 центов растворится в новой волне подорожания. Вернувшиеся с каникул лицеисты встретятся с недовольными водителями, а полиция, которой Макрон поручил искать «новые методы действий», выйдет на улицы с приказом не допустить повторения субботнего позора. Подобная комбинация производит новые жертвы. Каждая из них становится поводом для следующего уик-энда.
Третий сценарий предполагает политический обвал правительства. Вотум недоверия, который сегодня выглядит маловероятным, станет реальностью, если «Непокоренная Франция» и «Национальное объединение» синхронно решат, что падение Лекорню выгоднее им обоим. Повторный роспуск Ассамблеи за полгода до президентских выборов Макрон себе позволить не может, и этот факт известен всем игрокам.
Что останется после Макрона
Рискну назвать четыре проверяемых прогноза. До 2 мая 2027 года Макрон не распустит Национальное собрание. Лоран Нуньес покинет площадь Бово до 31 декабря 2026 года, что бы ни писал сегодня Елисейский дворец. Средняя цена дизеля во Франции до конца года не опустится ниже двух евро за литр. Во второй тур 2 мая выйдет Марин Ле Пен, а самым вероятным ее соперником станет Эдуар Филипп.
Остальное менее предсказуемо, и в этой непредсказуемости главный итог десятилетия. Макронизм обещал Франции третий путь между правыми и левыми, власть компетентных людей вместо власти идеологий. Он закончился государством, которое не может обеспечить учителя каждому классу и полицейского каждому городу. Последним его инструментом осталось слово. Обращение 18 октября было хорошо написано, в нем нашлись правильные абзацы о молодежи и о торговцах. Только слова больше не конвертируются в спокойствие, потому что за ними нет ни денег, ни силы.
В понедельник президентский самолет взял курс на Кувейт. Тем временем в Лиможе начали разбирать завалы на месте колокольни, поставленной при Третьей республике. Восстанавливать ее будет уже другой президент.