Развитый мир одновременно задыхается от нехватки рабочих рук и готовит миллионы людей, которые экономике станут не нужны. Неприятнее всего то, что обе катастрофы описывают одно и то же будущее.
Тиму О'Харроу 79 лет, и большую часть жизни он голосовал за республиканцев и жертвовал им деньги. На ферме в северо-восточном Висконсине, которой его семья владеет уже четыре поколения, стоят 1600 коров. Доят их, принимают отел, проводят искусственное осеменение и ведут компьютерный учет стада иммигранты из Мексики и Гондураса. Один из них приехал в Америку подростком, за двадцать лет освоил на ферме абсолютно все и теперь учит профессии 19-летнего внука хозяина. В марте 2026 года, глядя на иммиграционные облавы, которые администрация Дональда Трампа развернула по стране, старый фермер произнес фразу, немыслимую для человека его биографии: «Не знаю, республиканец ли я еще».
Двадцать лет О'Харроу пытался нанимать местных. Брал студентов и одиноких матерей. Пробовал даже людей, находившихся под следствием. Почти все они в какой-то момент звонили за несколько минут до утренней дойки и сообщали, что не приедут.
Его ферма - точная модель развитой экономики второй четверти XXI века. Работа есть. Людей нет.
Параллельно в той же Америке разворачивается прямо противоположный сюжет. Amazon, второй по численности персонала частный работодатель США, судя по утекшим осенью 2025 года внутренним документам, рассчитывает к 2033 году обойтись без найма более 600 тысяч человек, которые без роботов компании понадобились бы. Работодатели все охотнее объясняют увольнения искусственным интеллектом: по подсчетам консалтинговой фирмы Challenger, Gray & Christmas, из 97 тысяч сокращений, объявленных в США в мае 2026 года, около 40% компании связали именно с ИИ. Экономика, которая не может найти доярку для коровника, одновременно выставляет за проходную бухгалтера из соседнего офиса.
Принято считать, что перед нами две разные проблемы, демографическая и технологическая. Я убежден, что это одна проблема, увиденная с двух концов. Стареющему миру не хватает рабочих рук сегодня, и именно поэтому завтра ему будет не хватать покупателей.
Американское молоко доят люди, которых Вашингтон хочет выслать
Висконсин называют молочной столицей Америки, отрасль приносит экономике штата более 50 млрд долларов в год. По оценкам Висконсинского университета в Мэдисоне, около 70% всей работы на молочных фермах штата выполняют иммигранты, в основном из Мексики и Центральной Америки, и почти все они не имеют легального статуса. Причина бюрократически проста. Сельскохозяйственная виза H-2A выдается только под сезонные работы, а корову доят дважды или трижды в сутки все 365 дней в году. Круглогодичную рабочую визу для животноводства Конгресс так и не создал, хотя отраслевые ассоциации просят о ней два десятилетия.
Фермеры платят 14-20 долларов в час и больше платить не могут. Маржа в молочном бизнесе тонкая, закупочную цену диктует рынок, и хозяин стада влияет на нее не больше, чем на погоду. Для американца такая работа - плохая сделка: подъем затемно, ни одного выходного, жара летом и висконсинский мороз зимой. Работнику из мексиканской деревни те же деньги позволяют построить дом на родине. Экономисты Техасского университета A&M еще в 2015 году подсчитали, что иммигранты составляют больше половины работников молочной отрасли США, а их исчезновение подняло бы розничные цены на молоко примерно на 90%. Американское кино обыграло этот сюжет в 2004 году в сатире «День без мексиканца». Вашингтон, судя по всему, принял комедию за техническое задание.
Очевидный ответ - роботы. Доильный робот стоит несколько сотен тысяч долларов и требует еще 5-10 тысяч долларов в год на обслуживание. Один бокс обслуживает порядка шестидесяти коров, так что стаду О'Харроу понадобилось бы около двух с половиной десятков таких машин, а значит, многомиллионный кредит при марже, которой едва хватает на зарплату. Неудивительно, что из примерно 25 тысяч молочных ферм США роботов, по отраслевым оценкам, используют лишь около 10%. В Европе, где хозяйства мельче, доля еще примерно на треть ниже.
Перед нами первый вариант будущего - мир, в котором люди еще нужны как работники, потому что машина пока дороже человека или не умеет того, что умеет он. Благосостояние в таком мире держится на единственном условии: производительность должна расти быстрее, чем сокращается число работающих. Проверим, выполняется ли оно.
Чудо, которое отменили: производительность перестала расти
Один из самых тиражируемых американских прогнозистов-геополитиков давно успокаивает публику: сокращение населения смягчит технологический прогресс, производительность продолжит расти, и в стареющих обществах ВВП на душу населения увеличится даже без иммиграции. Статистика этот оптимизм не подтверждает.
По данным Бюро трудовой статистики США, производительность труда в американской обрабатывающей промышленности примерно с 2012 года стоит на месте, а с 2014 года местами снижается. Не помогли ни тарифные войны первого срока Трампа, ни субсидии эпохи Джо Байдена, когда один только Закон о чипах выделил на полупроводники около 52,7 млрд долларов. Прирост производительности экономики США в последние годы почти целиком обеспечил сектор услуг. Теперь и он под угрозой: найм в высококвалифицированных отраслях опустился до рецессионного уровня, текучесть кадров, разгонявшая производительность в пандемию, почти прекратилась, а инвестиции в оборудование для автоматизации по ряду позиций сократились. Удар может прийтись ровно на тот момент, когда компании начинают массово внедрять инструменты ИИ, с которыми связаны главные надежды на новый рывок.
Мировая картина не веселее. По одному из расчетов, в 2000-2025 годах у двух десятков лидеров по этому показателю часовая выработка работника сместилась из диапазона 21,4-85,6 доллара в диапазон 22,0-91,6 доллара, что авторы оценивают как средний рост около 0,5% в год. К этой арифметике я отношусь с недоверием, причем в неожиданную сторону: по крайним точкам диапазона рост выходит еще скромнее, около 0,1-0,3% в год. Застой, а не прогресс.
Лидерство Ирландии в подобных рейтингах к инженерному гению отношения не имеет. В 2015 году ирландский ВВП вырос за один год на 26% после того, как транснациональные корпорации перевели в Дублин права на интеллектуальную собственность и приписали к ним прибыль. Экономисты окрестили феномен «экономикой лепреконов». Ирландская производительность бумажная, и ни одна крупная страна этот фокус не повторит.
Депопуляция добавляет к застою механизм, о котором оптимисты предпочитают молчать. Когда на рынке труда меньше людей, работодатель берет того, кто есть, а не того, кто лучше. Конкуренция за место слабеет, вместе с ней слабеет стимул учиться, и при тех же станках выработка падает. Пустеющий мир рискует получить снижение производительности при неизменных технологиях.
Пять лет на дизельный мотор: почему Америка не может найти механика за 120 тысяч долларов
В ноябре 2025 года генеральный директор Ford Джим Фарли рассказал в университетском подкасте, что дилерская сеть компании не может закрыть около 5000 вакансий механиков с доходом до 120 тысяч долларов в год, почти вдвое выше медианной зарплаты в стране. Чтобы научиться перебирать дизельный двигатель пикапа Super Duty, по его словам, нужно не меньше пяти лет. Фарли обобщил: «У нас более миллиона вакансий в критически важных профессиях: в экстренных службах, в грузоперевозках, на заводах, среди сантехников, электриков и других рабочих специальностей». Компания вместе с дилерами увеличила стипендиальную программу для будущих автотехников с 1 до 4 млн долларов. На фоне миллиона пустых мест это жест, а не политика.
По отраслевым оценкам, к 2027 году в США будет не хватать около 550 тысяч сантехников. Дефицит электриков в 2025 году оценивался примерно в 80 тысяч и к 2030 году может вырасти до 224 тысяч. Тайваньская TSMC летом 2023 года перенесла запуск первого завода в Аризоне с 2024 на 2025 год, прямо сославшись на нехватку квалифицированных специалистов для монтажа оборудования. Компания, пообещавшая в итоге вложить в штат 165 млрд долларов, уперлась в людей, а не в деньги.
Фарли винит слабую систему профессиональной подготовки. Диагноз верен наполовину. Центры подготовки растут медленно прежде всего потому, что к ним нет очереди: молодые американцы не рвутся осваивать тяжелые физические профессии даже под гарантированный заработок. Доля экономически активного населения в США опустилась примерно до 62% против 66% двадцать лет назад.
Здесь необходима честная оговорка. Межстрановые таблицы, в которых США с 61,9% оказываются ниже Японии (63,6%) и далеко позади Германии (80,8%) и Швейцарии (84,4%), сравнивают несопоставимое: европейские цифры обычно считаются для возраста 15-64 лет, американская - для всего населения старше 16, включая миллионы пенсионеров. Если взять американцев в расцвете трудоспособности, от 25 до 54 лет, их участие в рабочей силе близко к рекордным значениям. Поправка не опровергает тревогу, а заостряет ее. Общий показатель тянет вниз старение: бэби-бумеры уходят на пенсию быстрее, чем молодежь приходит на их места.
Хисаюки Идэкоба, глава японской Recruit Holdings, которой принадлежит крупнейшая в мире платформа поиска работы Indeed, формулирует жестче: общество боится не того. По расчетам Indeed, за ближайшие 15 лет американская рабочая сила сократится примерно на 20 млн человек, причем около 80% убыли даст старение и только 20% - искусственный интеллект. Япония частично закрыла провал, массово вовлекая в работу женщин и пенсионеров. У США и Европы такого резерва почти не осталось. Жалоба японского менеджера звучит по-бытовому и потому убедительно: «Я не хочу ждать два месяца, пока мне устранят протечку воды». Именно так, по его словам, сегодня и обстоят дела в Америке.
Почему ИИ доберется до юриста раньше, чем до сантехника
Робототехники еще в 1980-х сформулировали закономерность, которую называют парадоксом Моравека: машине легко дается то, что трудно человеку, и почти невозможно то, что ребенок делает не задумываясь. Компьютер обыграл чемпиона мира по шахматам в 1997 году. Робот, который надежно сложит белье или поменяет сифон под раковиной в чужой квартире, до сих пор остается демонстрационным образцом.
Отсюда главная асимметрия эпохи. Нехватка рук сосредоточена там, где нужны пальцы, равновесие и импровизация в грязном, непредсказуемом пространстве. Избыток людей возникает там, где работа сводится к тексту, таблице и правилу.
В 2002 году американский урбанист ввел в оборот понятие «креативный класс» и записал в него около 38 млн американцев, примерно 30% занятых: ученых, инженеров, архитекторов и дизайнеров, а заодно финансистов, юристов, врачей и менеджеров. Четверть века спустя генеративный ИИ провел ревизию этой конструкции. Выяснилось, что большинство «креативных» специалистов выполняют рутинную интеллектуальную работу по правилам, придуманным не ими. Именно поэтому их рабочие места так легко забирают программные агенты. Людей, чья работа действительно творческая и не поддается передаче алгоритму, в мире, по оценкам, около 30 млн, примерно 1% всех занятых.
Директор-распорядитель Международного валютного фонда Кристалина Георгиева с января 2024 года повторяет оценку фонда: в развитых экономиках ИИ затронет около 60% рабочих мест, в развивающихся около 40%. Беднейшие страны с их 26% защищены от этой волны лучше всех, и защищены собственной бедностью: офисной работы, которую можно отдать алгоритму, у них просто меньше.
Израильский историк, автор бестселлеров о будущем человечества, сравнил двухвековые предупреждения о технологической безработице с притчей о мальчике, который кричал «Волк!», и напомнил, что в оригинале волк в конце концов приходит. Промышленная революция отняла у людей монополию на физическую силу, но оставила им когнитивную. Теперь машина посягает и на нее, причем ей не нужно быть умнее человека. Ей достаточно хорошо выполнять конкретную задачу.
Свежая корпоративная практика это подтверждает. Amazon с конца 2025 года сократила около 30 тысяч офисных должностей, примерно десятую часть офисного персонала, отчасти объясняя это эффективностью ИИ. Генеральный директор компании Энди Джесси еще раньше открыто предупреждал, что автоматизация с помощью ИИ приведет к сокращению корпоративных рабочих мест.
Китай выключает свет в цехах
Японская FANUC в начале 1980-х запустила у подножия Фудзи завод, где роботы собирали роботов без людей. Так появились «темные фабрики», цеха, в которых свет не нужен, потому что смотреть некому. Сорок лет они оставались инженерной диковиной. Китай превращает их в промышленную политику.
Xiaomi вложила в свой завод в пекинском районе Чанпин около 330 млн долларов. Основатель компании Лэй Цзюнь утверждает, что предприятие способно круглосуточно выпускать по смартфону в секунду без участия человека. По данным Международной федерации робототехники, в 2024 году в мире установили 542 тысячи промышленных роботов, вдвое больше, чем десятью годами ранее, а общий парк достиг 4,66 млн единиц. На Китай пришлось 295 тысяч установок, 54% мирового рынка и почти в девять раз больше, чем в США. Китайский парк превысил 2 млн машин, впятеро больше американского, и впервые 57% роботов, установленных в стране, произведены там же.
В популярных текстах о роботизации до сих пор гуляет цифра в 2,25 млн роботов на всю планету. Она отстает от реальности вдвое, и сама эта ошибка симптоматична: о будущем спорят на данных из прошлого. Встречается и обратный перекос. Прогноз британской Oxford Economics 2019 года о 20 млн роботов к 2030 году, из которых 14 млн окажутся в Китае, при нынешних темпах установки промышленных машин выглядит завышенным. Зато другая оценка того же доклада держится: каждый новый промышленный робот с 2004 года вытеснял в среднем 1,6 работника обрабатывающей промышленности, а к 2030 году роботы могут оставить без места до 20 млн фабричных рабочих. Экономисты Массачусетского технологического института в 2020 году получили на американских данных сопоставимый результат: каждый дополнительный робот на тысячу работников снижал долю занятых на 0,2 процентного пункта и зарплаты на 0,42%.
Логика Пекина продиктована демографией, а не экономией. На китайских фабриках занято около 120 млн человек, население страны сокращается с 2022 года, а поколение, выросшее после 2000-го, отказывается жить по «модели 996», с девяти утра до девяти вечера шесть дней в неделю. Для владельцев заводов робот перестал быть способом сэкономить. Он стал условием выживания.
Самая выразительная деталь китайского перехода - новая профессия «тренера роботов». Молодые люди из сельских районов и профессиональных колледжей, часто без высшего образования, получают 6-10 тысяч юаней в месяц, примерно как курьеры службы доставки, но работают в чистых офисах, и профессия считается престижной. За восьмичасовую смену они выполняют до пятнадцати разных задач, повторяя каждую по десять раз, чтобы машина запомнила движение. Власти официально признали оператора телеуправления новой программой профессионального обучения для молодежи без высокой квалификации. Целый социальный слой добросовестно учит машины, которые затем займут его место.
Шестьсот тысяч человек, которых Amazon никогда не наймет
Утекшие документы Amazon требуют точного прочтения, и в популярном пересказе их часто искажают. Компания не собирается «заменить» 600 тысяч сотрудников. Ее робототехническое подразделение рассчитывает к 2033 году удвоить продажи, удержав численность персонала в США примерно на нынешнем уровне, то есть не нанять более 600 тысяч человек, из них 160 тысяч уже к 2027 году. Цель команды - автоматизировать 75% операций, экономия оценивается примерно в 30 центов на каждый обработанный товар и в 12,6 млрд долларов за 2025-2027 годы. Склад в Шривпорте, штат Луизиана, с тысячей роботов работает примерно на четверть меньшим штатом, чем работал бы без них. В Amazon заявили, что документы отражают взгляд одной команды, а не стратегию компании.
Разница между «уволить» и «не нанять» принципиальна политически. Уволенный рабочий выходит на пикет; рабочее место, которое так и не появилось, никто не оплакивает. Безработица нового типа невидима, в ней нет пострадавших с именами. Показательно, что в тех же документах сотрудникам рекомендовали избегать слов «автоматизация» и «ИИ», заменяя их «передовыми технологиями» и «коботами». Компания это отрицает, однако сама рекомендация говорит о понимании риска больше, чем любые пресс-релизы.
Экономика вопроса беспощадна. Аналитики Morgan Stanley считают, что человекоподобный робот с эксплуатационными расходами около 5 долларов в час способен заменить двух работников, получающих по 25 долларов, и принести за срок службы выгоду около 200 тысяч долларов. Я отношу эту оценку к категории инвестиционного энтузиазма: массовых гуманоидов на конвейерах пока нет. Направление расчета при этом верное. Средняя почасовая зарплата в частном несельскохозяйственном секторе США в марте 2026 года составила 37,41 доллара, и чем дороже человек, тем быстрее окупается машина.
Кто купит то, что сделают роботы
Здесь начинается второй вариант будущего, в котором работают только машины, и именно в нем спрятана главная ловушка. Робот не ест, не спит, не уходит в отпуск и не требует отопления цеха. Он также ничего не покупает.
Экономика устроена как весы. Чем тяжелее чаша, на которой растут мощности «темных фабрик», тем легче чаша с доходами людей, вытесненных с этих фабрик. Склады заполняются товарами, произведенными с невиданной эффективностью, а платежеспособный спрос на них тает вместе с зарплатами.
Станислав Лем описал этот механизм в 1950-х, в 24-м путешествии Ийона Тихого из «Звездных дневников». На планете индиотов изобретают Новые Машины, способные работать без присмотра. Рабочие остаются без заработка и мрут от голода, будучи при этом совершенно свободными, горы непроданных товаров высыпаются через заводские ограды, а голодных в итоге усмиряют оружием. На вопрос героя, куда же шел доход заводов, туземец невозмутимо отвечает, что доход поступал «достойным, их законным владельцам». Мое поколение читало эту притчу в юности как сатиру на капитализм, которую советская цензура пропустила именно поэтому. Перечитывать ее в 2026 году неуютно.
Мы помним и другое. В середине 1980-х советская пресса воспевала «безлюдные технологии» и гибкие автоматизированные производства, которые должны были обеспечить ускорение. Куда денутся люди, тогда никто не спрашивал: в плановой экономике безработицы не существовало по определению. Рыночная экономика такой роскоши лишена.
В американском профсоюзном фольклоре живет история, скорее всего апокрифическая, о том, как в 1950-х руководитель Ford показывал лидеру профсоюза автомобилестроителей Уолтеру Рейтеру автоматизированный цех и с усмешкой спросил, как тот заставит машины платить профсоюзные взносы. Рейтер будто бы ответил вопросом на вопрос: а как вы заставите их покупать «форды»? Документальных подтверждений у диалога нет, но экономическая суть в нем схвачена точнее, чем во многих докладах.
Луддиты, громившие ткацкие станки в Англии в 1811-1816 годах, проиграли: в 1812 году парламент сделал разрушение машин преступлением, караемым смертью, а промышленная революция в итоге создала больше рабочих мест, чем уничтожила. На этот прецедент обычно ссылаются оптимисты. Нобелевский лауреат Василий Леонтьев в 1983 году предложил другой прецедент - лошадь. Двигатель внутреннего сгорания не переобучил лошадей для новых профессий, их поголовье просто обрушилось. Джон Мейнард Кейнс в 1930 году обещал внукам пятнадцатичасовую рабочую неделю к 2030 году. До контрольного срока осталось четыре года.
Механизма, который позволил бы производить блага без людей и одновременно поддерживать денежный спрос на них, в массовом масштабе не существует. Если вытесненным платить пособие, деньги придется собирать налогом на роботизацию. Высокий налог убьет выгоду от роботов, низкий не прокормит людей, и производство упрется в съежившийся спрос. Билл Гейтс в феврале 2017 года предложил облагать роботов налогом так же, как облагается доход замененного ими работника. В том же году Южная Корея урезала налоговые льготы на инвестиции в автоматизацию, и этот шаг окрестили первым в мире косвенным налогом на роботов. Финляндия в 2017-2018 годах выплачивала 2000 безработных по 560 евро в месяц без всяких условий; самочувствие участников улучшилось, занятость почти не изменилась, и эксперимент не продлили.
Один из основателей самого известного американского журнала о технологиях, футуролог с сорокалетним стажем, рисует красивую картину: человечество, переставшее размножаться, потому что это неудобно, приглашает в мир триллионы синтетических агентов, чтобы те обслуживали немногих оставшихся людей, а сами люди займутся искусством, открытиями и обедами с друзьями. Он честно признает, что понятия не имеет, как будет выглядеть такая экономика, и упоминает безусловный базовый доход как одну из возможных инноваций. Признание делает ему честь. Политику на нем не построишь.
Ошибка миллиардера из Парижа
Семнадцатого июня 2026 года на технологической конференции VivaTech в Париже Джефф Безос выступил с прогнозом, который тут же разошелся по миру: «Я категорически не согласен с этой точкой зрения. Думаю, что на самом деле ИИ создаст дефицит рабочей силы». Основатель Amazon рассуждал о том, что у людей бесконечно много дел, которые сегодня сдерживают барьеры, а ИИ эти барьеры снимет. С той же сцены он рассказывал о Prometheus, ИИ-стартапе, который он соучредил в ноябре 2025 года, чтобы ускорить физическое производство.
В одном Безос прав, и эту уступку я делаю без колебаний. Через 10-20 лет работников в развитых странах физически станет меньше, и узким местом для бизнеса станут люди, а не капитал. Идэкоба говорит то же самое, только без космического оптимизма.
Ошибка Безоса в другом. Он мыслит формулой эпохи массового потребления: растет производство, эффект масштаба снижает цены, покупатель найдется. Формула работала, пока население росло. В стареющем мире она ломается: работающих, то есть зарабатывающих, становится меньше, а пожилых, которые покупают мало, становится больше. Под какой спрос будет масштабироваться бизнес, Безос не объяснил.
Не забудем и об интересе говорящего. Человек, чья компания планирует не нанять 600 тысяч человек и уже сократила 30 тысяч офисных должностей, уверяет мир, что людей будет не хватать. Самое неприятное, что оба утверждения могут оказаться правдой одновременно. Людей не хватит для работы, которую машины пока не освоили. Для работы, которую машины уже забрали, людей окажется слишком много.
Двадцать девять роботов вместо ста сорока пяти
Постсоветскому читателю эта дискуссия ближе, чем кажется. Россия живет в первом варианте будущего почти в химически чистом виде: безработица держится около 2%, на рекордно низком уровне, экономика упирается в нехватку рук, а значительную часть тяжелой работы десятилетиями выполняли мигранты из Центральной Азии, жизнь которых после теракта в «Крокусе» в марте 2024 года стала заметно труднее.
Владимир Путин поставил цель войти к 2030 году в двадцать пятку стран по плотности роботизации, что требует около 145 промышленных роботов на 10 тысяч работников обрабатывающей промышленности. Оценки текущего уровня расходятся, и это само по себе диагноз. Министр промышленности и торговли Антон Алиханов в 2026 году назвал цифру в 29 роботов на 10 тысяч и признал, что за 2025 год она не изменилась. Консалтинговая компания Kept вместе с центром промышленной робототехники Университета Иннополис насчитала 40 роботов и рост на 36% за год. Даже оптимистичная цифра в 3,6 раза ниже целевой и более чем вчетверо уступает среднемировому уровню в 177 роботов. Россия рискует застрять между двумя вариантами будущего: людей для первого уже не хватает, машин для второго еще нет.
Внук фермера и машина за четверть миллиона
Два варианта будущего, которые принято противопоставлять, на деле оказываются стадиями одного процесса. Сначала стареющая экономика упирается в нехватку людей, способных и желающих работать, и рост производительности останавливается. Затем единственным выходом становится тотальная роботизация, и экономика упирается уже в нехватку людей, способных платить. Технология решает первую проблему и порождает вторую. Решение второй лежит в институтах распределения дохода, а их пока никто не изобрел.
Беру на себя два проверяемых прогноза. До конца 2028 года Конгресс США не создаст круглогодичную рабочую визу для животноводства, и молочная отрасль Америки продолжит держаться на людях без документов, пока их не начнут вытеснять машины. К 2030 году Россия не выйдет даже на половину целевых 145 роботов на 10 тысяч работников.
Главный вопрос я оставляю открытым, потому что честного ответа на него сегодня нет ни у экономистов, ни у правительств: кто и из каких денег будет содержать людей, ставших лишними, и смогут ли они покупать то, что сделают роботы?
На ферме О'Харроу 19-летний внук хозяина учится у человека, который приехал из Мексики подростком и двадцать лет держит это хозяйство на своих плечах. Лет через десять внук, вполне возможно, будет управлять доильными боксами с планшета. Машины станут доить коров без выходных и без визы.
Покупать молоко они не будут.