Анкара собирает аплодисменты арабской улицы. Когда же в Газе распределяли реальные роли, турецкий стул оказался лишним - и этот эпизод объясняет пределы турецких амбиций лучше любой теории.
В 1908 году в Медину пришел первый поезд из Дамаска. Хиджазскую железную дорогу строили восемь лет на пожертвования, собранные по всему исламскому миру, и султан Абдул-Хамид II видел в ней стальной позвоночник империи: паломники, войска, почта и приказы Стамбула должны были доходить до священных городов за несколько дней вместо месяца с лишним караванного пути. Десятью годами позже бедуинские отряды шерифа Мекки вместе с британскими офицерами методично подрывали ее рельсы. Дорога умерла вместе с империей.
В июне 2026 года Турция и Саудовская Аравия подписали меморандумы о ее возрождении - через Сирию и Иорданию, с перспективой продления до Омана. Символизм сделки глубже, чем кажется. Османская магистраль возвращается, только теперь Эр-Рияд выступает совладельцем, который сам решает, куда и когда пойдут поезда.
В этой истории уложен весь ответ на вопрос, который все чаще звучит на Ближнем Востоке: может ли Реджеп Тайип Эрдоган, превративший защиту Палестины в главный внешнеполитический капитал, стать лидером арабского мира? Моя позиция проста. Турция способна стать самой влиятельной неарабской силой в арабском пространстве. Руководить им она не будет. Мешает ей вовсе не мифическая "вечная неприязнь арабов к туркам" - социология этот миф опровергает. Помеха в другом: единого арабского мира, который можно возглавить, больше не существует.
Четыре века под полумесяцем: память, которую каждый переписал под себя
24 августа 1516 года войска Селима I разгромили мамлюков при Мардж-Дабике севернее Алеппо. В январе 1517-го пал Каир. Следующие четыре столетия Сирия, Ливан, Палестина, Ирак, Египет, Хиджаз и большая часть Северной Африки в разных формах входили в орбиту Стамбула.
Называть эту конструкцию "турецкой колониальной империей" - анахронизм. Дамаск XVII века жил со Стамбулом в иных отношениях, чем Алжир XIX века с Парижем. Арабы служили кадиями, губернаторами, офицерами и сборщиками налогов, огромные пространства управлялись местными династиями, а общая исламская легитимность скрепляла систему прочнее гарнизонов.
Ломать ее начал национализм, причем сразу с двух сторон. После младотурецкой революции 1908 года курс на централизацию и продвижение турецкого языка в администрации часть арабской интеллигенции восприняла как туркизацию. Первая мировая довела конфликт до виселиц. Джемаль-паша, один из триумвиров младотурецкого режима и командующий 4-й армией в Сирии, отправил на казнь десятки арабских активистов. Утром 6 мая 1916 года повешения прошли одновременно в Бейруте и Дамаске. Площадь, где казнили осужденных в Бейруте, до сих пор называется площадью Мучеников, а 6 мая стало Днем мучеников в Ливане и Сирии.
Через месяц, в июне 1916-го, шериф Хусейн ибн Али поднял знамя восстания в Мекке. Здесь начинается мифология. Большинство арабов империи в восстании не участвовали, десятки тысяч продолжали воевать в османских мундирах до конца войны. Тем не менее из этих событий выросли два зеркальных нарратива. Турецкий рассказывает об арабском ноже в спину, воткнутом по британской указке. Арабский националистический повествует о четырехвековой турецкой оккупации. Оба примитивнее реальной истории, и оба поразительно живучи.
К ним добавилась обида, о которой в Турции вспоминать не любят. В 1939 году Франция передала Анкаре Александреттский санджак, ставший провинцией Хатай. Сирийские школьные карты десятилетиями рисовали эту территорию своей. Для сирийского государственника история турецкого присутствия на арабской земле закончилась вовсе не в 1918 году.
Насер построил дом, где для турок не предусмотрели комнаты
После Второй мировой войны главным языком региональной политики стал арабский национализм. Турция в этот момент оказалась по другую сторону баррикады во всех смыслах. В марте 1949 года она первой из мусульманских стран признала Израиль. Спустя три года вступила в НАТО. В 1955-м стала одним из учредителей Багдадского пакта, который Каир клеймил как инструмент западного контроля над регионом. Осенью 1957 года турецкие войска концентрировались у сирийской границы, и в Дамаске это восприняли как подготовку вторжения по заказу Вашингтона.
Гамаль Абдель Насер после Суэцкого кризиса 1956 года стал голосом, который слушали от Касабланки до Басры. 1 февраля 1958 года Египет и Сирия провозгласили Объединенную Арабскую Республику. Логика проекта была непробиваемой: арабы образуют единую нацию, и судьбу ее решают сами арабы.
В такой конструкции Турции нет места по определению - ни по языку, ни по идентичности, ни по союзам, ни по памяти. Отсюда принципиальная развилка, которую полезно держать в голове при любом разговоре о турецких амбициях. Претендовать на роль одной из ведущих держав исламского мира Анкара может вполне обоснованно. Претензия на лидерство среди 22 членов Лиги арабских государств упирается в вопрос, на который нет удобного ответа: с какой стати арабам вручать мандат неарабскому государству?
Одна минута в Давосе, которая стоила десяти лет дипломатии
Парадокс в том, что Эрдоган подошел к этому барьеру ближе любого турецкого лидера со времен последних султанов.
29 января 2009 года на панели Всемирного экономического форума, посвященной Газе, он вступил в перепалку с президентом Израиля Шимоном Пересом, потребовал у модератора "одну минуту" и покинул сцену. В Стамбуле его встречали толпы с флагами. Арабские телеканалы крутили эпизод неделями: турецкий лидер публично сказал Израилю то, что большинство арабских правителей не решались произнести даже в закрытых кабинетах.
31 мая 2010 года израильский спецназ штурмовал судно "Мави Мармара", шедшее к Газе в составе "Флотилии свободы". Погибли девять турецких граждан, десятый скончался позднее от ранений. Образ Эрдогана как защитника палестинцев окончательно оформился.
Под символическим капиталом лежал прочный материальный фундамент. Турецкая экономика росла темпами, которым завидовали европейцы. Сериал "Нур" в 2008 году собрал у экранов, по имеющимся оценкам, десятки миллионов арабских зрителей, а Стамбул стал главной туристической мечтой арабского среднего класса. Турция продавала модель, в которой ислам, выборы, рынок и работающее государство уживались одновременно. Для арабской улицы, уставшей от стареющих диктатур, такая витрина выглядела почти откровением.
Ставка на "Братьев": как Анкара выиграла 2011 год и проиграла Египет
Арабская весна открыла перед Анкарой окно, которое Ахмет Давутоглу, тогдашний министр иностранных дел и автор доктрины "стратегической глубины", считал историческим. Расчет был прозрачным. Если на месте свергнутых режимов в Тунисе, Египте, Ливии и Сирии утвердятся силы умеренного политического ислама, идеологически близкие правящей Партии справедливости и развития, Турция превращается в естественный центр огромного пространства.
Ключом был Египет. Победа Мухаммеда Мурси на президентских выборах 2012 года создавала перспективу турецко-египетского тандема, способного перестроить всю региональную архитектуру.
3 июля 2013 года египетские военные отстранили Мурси. Министр обороны Абдель Фаттах ас-Сиси через год стал президентом. Эрдоган отказался признать переворот, публично называл Сиси тираном, а Стамбул превратился в убежище египетской исламистской оппозиции с собственными телеканалами. Отношения рухнули.
Цену ставки зафиксировали ежегодные опросы одного из ведущих стамбульских исследовательских фондов. В 2011 году положительно к Турции относились 78% опрошенных в 16 странах региона, в 2012-м - 69%, в 2013-м - 59%. Египетская кривая выглядела как обвал: 86% в 2011-м, 84% в 2012-м и 38% в 2013-м.
Урок оказался жестоким. Привлекательность Турции была огромной, но хрупкой, и зависела она прежде всего от того, с кем Анкара дружит внутри чужих государств.
Каир: гордость, которая не уступает первенство
Египет остается фундаментальным препятствием для любых турецких претензий. Свыше 107 миллионов жителей, крупнейшая армия арабского мира, аль-Азхар, исторический центр арабской прессы, кино, литературы и дипломатии. Лига арабских государств была основана в Каире в 1945 году, и ее штаб-квартира, если не считать тунисского перерыва 1979-1990 годов после Кэмп-Дэвида, находится там же. Каир всегда считал это естественным порядком вещей.
Для египетского государства турецкое покровительство "Братьям-мусульманам" выглядело угрозой самому режиму. Затем противостояние перешло в военную плоскость. В ноябре 2019 года Анкара подписала с правительством в Триполи меморандумы о безопасности и морских границах, а в январе 2020-го направила в Ливию военных и беспилотники. Египет и ОАЭ поддерживали противоположный лагерь Халифы Хафтара. Летом 2020 года Сиси публично обозначил линию Сирт - Джуфра как красную черту, за которой в дело вступит египетская армия.
Примирение потребовало почти десятилетия. 20 ноября 2022 года Эрдоган и Сиси пожали друг другу руки на открытии чемпионата мира по футболу в Катаре. В июле 2023-го страны вернули послов. 14 февраля 2024 года Эрдоган впервые за 12 лет прилетел в Каир, а 4 сентября того же года Сиси впервые в статусе президента приехал в Анкару и написал, что визит отражает общую волю к новому этапу дружбы и сотрудничества. Стороны поставили цель довести товарооборот примерно с 9 миллиардов долларов, достигнутых в 2024 году, до 15 миллиардов.
За дипломатическими формулами скрывался простой факт. Анкара перестала пытаться менять египетский режим и начала с ним торговать. Каир принял турецкие инвестиции, которые египетское правительство оценивает примерно в 4 миллиарда долларов, и турецкие дроны в повестке переговоров. Первенство он не уступил ни на миллиметр.
Эр-Рияд и Абу-Даби: у соперников свои проекты величия
С Саудовской Аравией конкуренция лежит на уровне, где Турции не выиграть в принципе. Король носит титул Хранителя двух святынь. Мекка и Медина дают Эр-Рияду религиозный статус, который невозможно купить или завоевать. Всякий раз, когда Анкара говорит о лидерстве в суннитском мире, она вторгается в пространство символической конкуренции, где у саудитов козырь на руках изначально.
Мухаммед бин Салман добавил к религиозному измерению амбиции финансового и технологического центра региона. Отношения двух стран прошли через глубокий кризис после убийства журналиста Джамаля Хашогги в саудовском консульстве в Стамбуле 2 октября 2018 года, когда турецкая сторона месяцами дозированно выпускала детали расследования. В апреле 2022 года Эрдоган прилетел в Джидду, в июне наследный принц посетил Анкару, а в июле 2023-го Эр-Рияд подписал с турецкой компанией Baykar контракт на ударные беспилотники Akinci, который в Анкаре назвали крупнейшим оборонным экспортом в истории страны.
Объединенные Арабские Эмираты при Мухаммеде бин Заиде выстроили модель влияния, во многом противоположную турецкой: жесткое неприятие политического ислама, ставка на капитал, порты и логистику. Эмиратские деньги поддерживали противников Анкары от Каира до Бенгази. Разворот произошел в ноябре 2021 года, когда бин Заид приехал в Анкару и объявил о фонде на 10 миллиардов долларов для инвестиций в Турцию. В июле 2023-го пакет соглашений между странами оценивался уже в 50,7 миллиарда.
Катар стоит особняком. Во время блокады, объявленной Дохе 5 июня 2017 года Саудовской Аравией, ОАЭ, Бахрейном и Египтом, турецкий парламент в ускоренном порядке утвердил отправку дополнительных войск на базу в эмирате. Доха этого не забыла. Впрочем, союз с государством, которое само ведет автономную медийную и посредническую игру, делает Турцию партнером одного из арабских центров силы, а вовсе не арбитром над ними.
Сирия: турецкая победа, которую пришлось делить
Сирийский конфликт окончательно разрушил образ Турции как державы исключительно мягкой силы. До 2011 года Эрдоган и Башар Асад проводили совместные заседания правительств и отдыхали семьями. После начала восстания Анкара стала главным тылом оппозиции. Затем последовали операции "Щит Евфрата" в 2016 году, "Оливковая ветвь" в Африне в 2018-м и "Источник мира" в октябре 2019-го. Параллельно турецкая армия с 2019 года ведет серию операций "Коготь" на севере Ирака, а десятки турецких опорных пунктов в Иракском Курдистане давно стали постоянной частью пейзажа.
У Багдада к Анкаре есть и претензия, о которой редко пишут в связи с Палестиной, - вода. Тигр и Евфрат начинаются в Турции, и каскад плотин Проекта Юго-Восточной Анатолии дает Анкаре рычаг, которого нет ни у одной арабской столицы. Когда летом 2018 года началось заполнение водохранилища плотины Илысу, обмелевший Тигр у Багдада вызвал в Ираке такую бурю, что Анкаре пришлось отложить заполнение. Для иракского фермера на юге страны турецкое влияние измеряется кубометрами, а не речами Эрдогана о Газе.
С точки зрения Анкары, речь идет о национальной безопасности и борьбе с РПК. Значительная часть арабской политической среды видит иностранных солдат на арабской земле. Одна и та же Турция выглядит защитницей в Газе, спасителем в Дохе, союзником для египетского исламиста, врагом для египетского силовика и оккупантом для багдадского националиста. Единого арабского отношения к Турции просто нет.
8 декабря 2024 года режим Асада рухнул под ударом группировки "Хайат Тахрир аш-Шам", годами существовавшей в Идлибе под турецким прикрытием. Многие поспешили объявить Сирию турецким протекторатом. Реальность оказалась тоньше. Свой первый зарубежный визит в качестве президента Ахмед аш-Шараа, уроженец Эр-Рияда, совершил в Саудовскую Аравию. Саудовский министр иностранных дел принц Фейсал бин Фархан прибыл в Дамаск 24 января 2025 года, раньше большинства коллег. 7 февраля 2026 года королевство подписало с Дамаском инвестиционный пакет примерно на 5,3 миллиарда долларов, включая модернизацию аэропортов Алеппо и создание сирийско-саудовского лоукостера.
Турецкий экспорт в Сирию в 2025 году превысил 3 миллиарда долларов, а в июне 2026-го министр торговли Омер Болат на экономическом форуме Газиантеп - Алеппо назвал целью 5 миллиардов товарооборота через два года. Цифры солидные, но сопоставимые с саудовскими, а не подавляющие. Аш-Шараа ведет собственную балансирующую игру с Вашингтоном, Анкарой, Дохой и Эр-Риядом, исключающую чье-либо единоличное доминирование. Добавим израильский фактор: 18 августа 2026 года израильская авиация ударила по авиабазе Абу-эд-Духур через несколько часов после того, как ее покинула турецкая делегация. Сирия превратилась для Анкары в арену влияния. Вассалом она не стала.
Цифры, которые хоронят миф о "вечной вражде"
Тезис о том, что арабы исторически не принимают турок, при проверке социологией рассыпается.
Индекс арабского общественного мнения 2025 года - крупнейшее исследование такого рода в истории региона, 40 130 личных интервью в 15 арабских странах, включая первый подобный опрос в Сирии после падения Асада. Политику Турции в отношении Палестины положительно оценили 49% респондентов, отрицательно - 33%. Для сравнения: американскую политику по тому же вопросу негативно восприняли 76%. В Иордании, по данным предыдущей волны "Арабского барометра" за 2023-2024 годы, хорошее отношение к Турции выражали 79%, а внешнюю политику Эрдогана одобряли 71%.
Историческая память существует. Этническим барьером она не является.
Зато самые свежие данные из Палестины показывают трещину в турецком фундаменте. Девятая волна "Арабского барометра", проведенная 8-26 октября 2025 года на выборке в 1655 человек на Западном берегу, в секторе Газа и Восточном Иерусалиме, зафиксировала падение симпатий к Турции с 65% накануне 7 октября 2023 года до 51%. Иран за тот же период вырос с 28% до 42%, сильнее всех. Авторы исследования объясняют сдвиг прямо: палестинцы вознаградили тех, в ком увидели материальную поддержку сопротивления, а посредников наказали.
Разрыв внутри самой Палестины огромен. В Газе Турцию положительно оценивают 70%, на Западном берегу - 38%. Внешнюю политику Эрдогана хвалят 71% жителей Газы и 43% жителей Западного берега, и в рейтинге иностранных лидеров он по-прежнему первый. Самый важный вопрос анкеты, впрочем, касался доверия, а не симпатий: кто способен справедливо посредничать в урегулировании? Египет назвали 31%, Катар - 30%, Турцию - только 19%.
Вот формула турецкой проблемы. Эрдогана любят. Мандата ему не дают даже те, кто любит.
Громкие слова и тихая торговля
Арабская улица слушает интонацию, а потом смотрит на счет. Соглашение о свободной торговле с Израилем Турция подписала еще в 1996 году, в силу оно вступило в 1997-м. В 2023 году товарооборот двух стран составлял около 6,8-7 миллиардов долларов, причем Турция входила в число главных поставщиков стали и цемента для израильских строек. Все это время Эрдоган называл Биньямина Нетаньяху мясником, а Израиль - террористическим государством.
Разворот наступил поздно. В апреле 2024 года Анкара запретила экспорт 1019 наименований товаров в 54 категориях, 2 мая объявила о полном прекращении торговли. Израильские источники год спустя оценивали неофициальный поток турецких товаров через третьи страны в 100-200 миллионов долларов в месяц, турецкая сторона такие оценки отвергала. Установить истину здесь трудно, и честнее признать, что каждая сторона заинтересована в собственных цифрах. 29 августа 2025 года министр иностранных дел Хакан Фидан на чрезвычайной сессии парламента объявил о закрытии турецких портов для израильских судов и воздушного пространства для израильских правительственных бортов и военных грузов.
Жесткость в конце концов стала реальной. Только арабское общественное мнение умеет считать сроки, и почти семь месяцев между 7 октября и полным эмбарго оно запомнило. Любая держава, претендующая на моральное лидерство, попадает в эту ловушку: чем громче слова, тем строже спрашивают за результат.
Газа: гарант мира, которого не пустили на порог
Осень 2025 года должна была стать турецким триумфом. 13 октября в Шарм-эш-Шейхе Эрдоган вместе с Дональдом Трампом, Абдель Фаттахом ас-Сиси и эмиром Катара Тамимом бин Хамадом Аль Тани подписал документ, закреплявший прекращение огня в Газе по американскому плану из 20 пунктов. Турция вошла в круг гарантов, формально наравне с Египтом и Катаром.
Дальше начались будни, и турецкий статус стал таять. 27 октября в Будапеште министр иностранных дел Израиля Гидеон Саар заявил, что турецким военным не будет места в международных силах стабилизации. В ноябре Израиль не пропустил в Газу группу турецких спасателей. Месяцем позже Фидан в интервью турецкому телеканалу признал: Анкара готова участвовать в силах стабилизации, израильтяне же открыто возражают.
Развязка наступила 19 февраля 2026 года в Вашингтоне на первом заседании так называемого Совета мира. Войска в международные силы официально выделяли пять мусульманских государств: Албания, Индонезия, Казахстан, Косово и Марокко. Турции в списке не оказалось. Восстановление палестинской полиции поручили Египту и Иордании. Анкаре досталась в основном логистика.
Этот эпизод стоит сотни опросов. Когда дело дошло до реального распределения ролей, американский посредник опирался на арабских соседей Газы, а израильское вето против турецких военных оказалось весомее аплодисментов арабской улицы. Турецкая риторика обеспечила Эрдогану место на фотографии в Шарм-эш-Шейхе. Ключи от Газы остались в Каире и Аммане.
Полицентричный Восток не ищет нового султана
Популярность и гегемония относятся к разным категориям. Можно пользоваться любовью иорданцев и не влиять на решения Аммана. Кумир Газы вполне может остаться вне переговоров о ее будущем. Помириться с Каиром реально, заставить его признать первенство Анкары нельзя.
Главное же в том, что сегодняшний арабский мир полицентричен, и вакансии "лидера арабов" в нем попросту нет. Саудовская Аравия располагает святынями и деньгами. Египет опирается на демографию, армию, аль-Азхар и исторический вес. Эмираты сильны капиталом и портами, Катар - медиа и посредничеством. Каждая из этих столиц ревниво охраняет суверенитет, и ни одна не нуждается ни в новом султане, ни в новом Насере.
В самой Анкаре, судя по всему, это поняли раньше, чем признали публично. Турция последних лет разительно отличается от Турции 2011 года. Она помирилась с Египтом, нормализовала отношения с ОАЭ, заключила оборонные сделки с Эр-Риядом и сохранила стратегический союз с Дохой. Идеологическое мессианство сменилось контрактами на беспилотники, стройки, энергетику и транспорт. Проект "Дорога развития" стоимостью около 17 миллиардов долларов, меморандум о котором Турция, Ирак, Катар и ОАЭ подписали в апреле 2024 года, должен связать иракский порт Фао с турецкой границей. Хиджазская магистраль возрождается вместе с саудитами. Показательно, что оба проекта строятся в партнерстве с арабскими столицами, а не поверх их голов.
Южный Кавказ показывает, как выглядит турецкое влияние там, где оно опирается на родство и равноправие. Шушинская декларация, подписанная 15 июня 2021 года Президентом Азербайджана Ильхамом Алиевым и Эрдоганом, закрепила союзнические отношения двух суверенных государств одного народа. Формула "одна нация - два государства" работает, потому что в ней нет старшего и младшего. В арабском мире у Анкары нет ни родства, ни готовности партнеров мириться даже с намеком на иерархию, который порой проскальзывает в турецкой риторике. Отсюда и предел.
Турецкие козыри при этом велики, и недооценивать их глупо. Население свыше 85 миллионов, вторая по численности армия НАТО, оборонная промышленность, продающая беспилотники, бронетехнику, корабли и ракеты от Персидского залива до Северной Африки. Транзитный узел между Европой, Кавказом, Центральной Азией и Ближним Востоком. Сериалы и курорты, которые давно стали частью арабской повседневности. Лидер, с чьей узнаваемостью в регионе мало кто способен соперничать. Палестина, наконец, позволяет Анкаре обращаться к арабской улице поверх голов арабских правительств.
Все это делает Турцию самой влиятельной неарабской державой арабского пространства. Лидером этого пространства ее не делает ничто из перечисленного.
Готов предложить проверяемый прогноз. До конца 2027 года турецкие военные не войдут в Газу в составе международных сил, Анкара не получит в палестинском урегулировании роли самостоятельного посредника, сопоставимой с египетской или катарской, а ее товарооборот с Каиром и Эр-Риядом продолжит расти. Турция будет богатеть на арабском рынке и при этом останется за дверью, за которой арабы решают арабские дела.
Поезд до Медины
Османская империя управляла арабским Востоком, потому что существовала имперская пирамида, на вершине которой стоял Стамбул. В XXI веке такой пирамиды нет. Вместо нее существуют суверенные государства со своими армиями, фондами, элитами и счетами к прошлому.
Эрдоган, похоже, понимает это различие лучше многих своих поклонников. Его правительство подписывает с Эр-Риядом меморандум о дороге, по которой когда-то шли султанские эшелоны, и соглашается, что маршрут, тарифы и конечные станции будут согласовывать две столицы на равных. Если через несколько лет поезд из Стамбула все-таки дойдет до Медины, на перроне его встретит не турецкий паша, а саудовский пограничник, который неторопливо проверит у турецких пассажиров визы.