Вашингтон просит на оборону полтора триллиона долларов, имея сорок триллионов долга и войну, которая идет седьмой месяц. Арифметика перестала сходиться раньше, чем закончились боевые действия.
18 августа 2026 года американское Казначейство зафиксировало цифру, которую в Вашингтоне предпочитали не произносить вслух: 40 триллионов 47 миллиардов долларов государственного долга. Через две недели, 1 сентября, авиация США нанесла удары по иранским объектам в районе Ормузского пролива, Тегеран ответил ракетами по американской базе в Иордании, а два танкера - саудовский и южнокорейский - были обстреляны в ту же ночь. Две новости из одной столицы, разнесенные на тринадцать дней. Связь между ними прямее, чем принято думать.
Отметку в 39 триллионов Америка прошла в марте. Следующий триллион занял пять месяцев. Установленный законом потолок составляет 41 триллион 103 миллиарда долларов, то есть запас прочности - примерно один миллиард в сутки на протяжении года. Дефицит федерального бюджета 2026 финансового года Бюджетное управление Конгресса оценивает в 1,9 триллиона долларов, или 5,8 процента ВВП. Расходы на обслуживание долга в этом году приближаются к 1,5 триллиона против примерно 346 миллиардов в 2020-м.
Проценты по долгу теперь дороже, чем вся американская армия.
Генерал, который назвал долг главным врагом Америки, ошибся только в цифре
В августе 2010 года председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал Майкл Маллен, выступая перед военной аудиторией, сформулировал то, что с тех пор цитируют все, кто хочет казаться неглупым: «Самая серьезная угроза нашей национальной безопасности - это наш долг». Тогда долг был примерно на 27 триллионов долларов меньше нынешнего. Шестнадцать лет спустя формулировка выглядит не пророчеством, а протоколом вскрытия.
Американскую бюджетную историю долгое время можно было читать как военную хронику, не заглядывая в архивы генштаба. Пики отношения долга к ВВП совпадали с войнами, спады - с мирными десятилетиями. Государство занимало, когда воевало, и гасило, когда переставало. В 1945 году национальная оборона составляла 90 процентов федеральных расходов. Во время войны во Вьетнаме - от 35 до 50 процентов. К 1999 году, после того как холодная война закончилась и Запад получил свой «мирный дивиденд», доля упала до 16 процентов. Даже Афганистан и Ирак после 11 сентября 2001 года едва подняли оборону выше 20 процентов федеральных трат.
В нынешнем году на оборону приходится 13 процентов расходов казны. Бюджетное управление Конгресса прогнозирует, что к 2035-му эта доля уйдет в однозначные числа. Начиная с 2032 года более половины всех федеральных расходов будут поглощать социальное страхование и крупные программы здравоохранения. Связь между войной и долгом разорвана: долг растет сам по себе, без всякой войны, и продолжает расти во время войны, никак на нее не реагируя.
Пентагон съели не авианосцы
Любимый аргумент европейских и российских комментаторов звучит так: американцы разорились на милитаризме. Цифры говорят обратное, причем резко.
Авианосец типа «Джеральд Р. Форд» стоит около 13 миллиардов долларов - это примерно трое суток выплат по системе социального страхования. Все закупки стрелкового и малокалиберного вооружения до 30 миллиметров по всем видам вооруженных сил в 2025 году обошлись примерно в 650 миллионов долларов, то есть менее чем в четыре часа тех же социальных выплат. Совокупная стоимость программы F-35 за весь ее жизненный цикл, включая закупку, эксплуатацию, обслуживание, модернизацию и топливо, по официальным оценкам уступает одной лишь прошлогодней сумме расходов на «Медикейд» и социальное страхование - 2,3 триллиона долларов.
Оборонный бюджет не разгоняет американский долг. По базовым прогнозам Бюджетного управления Конгресса, военные расходы в ближайшее десятилетие будут расти медленнее экономики, то есть будут тянуть отношение долга к ВВП вниз, а не вверх. Прогнозы эти, разумеется, исходят из того, что новых войн не случится, и не учитывают президентских пожеланий.
Пентагон - не причина фискального кризиса. Первой его жертвой оказался именно он.
Разница принципиальная, и в Вашингтоне ее понимают лучше, чем признают публично. Обязательные социальные расходы защищены политически: избиратель старше 65 лет ходит на выборы, военный бюджет не ходит никуда. Дискреционные статьи, то есть те, которые Конгресс утверждает ежегодно, - единственное место, где вообще можно что-то урезать. Оборона составляет большую их часть. Каждый раунд бюджетной экономии в Вашингтоне за последние пятнадцать лет заканчивался одинаково: социальные программы неприкосновенны, обороне секвестр.
Армия, которая конкурирует за людей с частным сектором
Существует еще одна причина, по которой американский военный бюджет несопоставим с чужими, и к железу она отношения не имеет.
Около четырех из каждых десяти долларов Пентагона уходят на денежное содержание военнослужащих и гражданского персонала. Единственный работодатель в мире крупнее американских вооруженных сил - индийская армия, при этом расходы США на оплату труда военных почти вчетверо превышают весь оборонный бюджет Индии. Повышение денежного довольствия привязано законом к росту средней зарплаты в частном секторе. Фонд оплаты труда Пентагона механически растет вместе с экономикой, независимо от того, воюет страна или нет.
Отмена призыва была победой личной свободы, и вербовка сегодня идет нормально - плановые показатели выполняются. Цена этой победы выражается в бухгалтерии: армия, которая не принуждает, обязана переплачивать. Урезание льгот превращает министерство обороны в менее привлекательного работодателя, а конкурирует оно не с иранским Корпусом стражей исламской революции, а с логистическими центрами и айтишными компаниями в тех же американских штатах.
Китай в 2026 году увеличил официальный военный бюджет на 7 процентов, до 1,91 триллиона юаней, или примерно 277 миллиардов долларов. Сумма втрое меньше американской, и разница объясняется отнюдь не количеством кораблей. В декабрьском докладе Пентагона о военном развитии КНР прямо сказано, что публикуемая Пекином цифра не отражает полного объема военных расходов; по приведенным там оценкам, реальные траты могут быть выше объявленных на 32-63 процента. Америка платит рыночную цену за человека в форме. Китай - нет.
Полтора триллиона: бюджет, которого не будет
7 января 2026 года президент Дональд Трамп объявил в своей социальной сети, что военный бюджет на 2027 финансовый год должен составить полтора триллиона долларов вместо триллиона, пообещав построить «армию мечты». 3 апреля Административно-бюджетное управление опубликовало официальный запрос: 1,5 триллиона, из которых 1,1 триллиона - базовые дискреционные ассигнования министерства, а 350 миллиардов должны пройти через процедуру согласования бюджета партийным большинством. Прирост - около 455 миллиардов долларов, или примерно 42 процента к уровню 2026 финансового года, когда военный бюджет был установлен на отметке 901 миллиард.
Крупнейшее годовое увеличение военных расходов со времен Второй мировой войны.
Внутри запроса появилась новая категория - «президентские приоритеты» на 750 миллиардов: система противоракетной обороны «Золотой купол», беспилотники, искусственный интеллект, укрепление оборонно-промышленной базы. Бюджет Космических сил предполагалось почти удвоить, расходы на дроны и средства борьбы с ними - утроить. На брифинге в Пентагоне в апреле исполняющий обязанности финансового контролера министерства Джулс Херст назвал запрос крупнейшим вложением в военный потенциал более чем за поколение. Тот же чиновник, отвечая на вопрос о стоимости восстановления американских баз на Ближнем Востоке, поврежденных в ходе войны с Ираном, сказал буквально следующее: «Это не отражено в запросе на 2027 финансовый год». Он добавил, что министерство еще не решило, какой должна быть американская конфигурация в регионе, и что подход к строительству баз на Ближнем Востоке, возможно, придется менять.
Крупнейший военный бюджет в истории США был внесен в Конгресс без расчета стоимости ремонта объектов, разрушенных в идущей войне.
К июню запрос начал разваливаться. Комитеты по вооруженным силам обеих палат не вправе санкционировать больше 1,15 триллиона дискреционных расходов, оставшиеся 350 миллиардов проходят только через партийную процедуру, а республиканские распорядители бюджета к лету дали понять, что третьего партийного пакета не будет. Палата представителей вышла на разметку с цифрой 1,07 триллиона. Отдельно от всего этого администрация запросила 200 миллиардов чрезвычайных ассигнований на войну с Ираном, начавшуюся 28 февраля.
Источником финансирования Трамп публично называет пошлины. Валовые сборы от пошлин и акцизов в прошлом году составили 288,5 миллиарда долларов против 98,3 миллиарда в 2024-м. Рост впечатляющий и реальный. Он не покрывает даже половины заявленного прироста военных расходов, не говоря о дефиците в 1,9 триллиона, о процентных платежах в 1,5 триллиона и об обещанных из тех же пошлин выплатах налогоплательщикам и погашении долга. Одни и те же деньги обещаны трижды.
Кто зарабатывает на армии мечты
Полтора триллиона - не абстракция, а рента, распределенная по конкретным адресам. В бюджетных документах прямо названы истребители F-35 производства Lockheed Martin, подводные лодки General Dynamics и Huntington Ingalls Industries, программа «Золотой купол». Внутри «президентских приоритетов» сосредоточено все, что Вашингтон считает своим технологическим будущим: противоракетная оборона, беспилотные платформы, искусственный интеллект, расширение промышленных мощностей. Каждая из этих строк имеет своего сенатора, свой штат и свои рабочие места, и именно поэтому военный бюджет режут медленнее, чем любой другой.
Администрация при этом ведет с подрядчиками собственную войну. Президентским указом от 7 января 2026 года министру обороны предписано в шестидесятидневный срок обеспечить включение в контракты условия, запрещающего компании выкупать собственные акции и распределять прибыль акционерам в периоды, когда Пентагон сочтет исполнение контракта неудовлетворительным по срокам, объемам производства или уровню инвестиций. Мера беспрецедентная для американской практики госзакупок. Смысл ее прозрачен: если денег на всех не хватает, пусть подрядчик вкладывается в мощности, а не в котировки.
Работать это будет скверно. Оборонный рынок монопсоничен - заказчик один, поставщиков мало, а после трех десятилетий слияний по ряду критических позиций поставщик остался в единственном числе. Угроза наказать компанию за медленное производство упирается в простой вопрос: кому передать заказ. Ответа у Пентагона нет.
Настоящая конкуренция за военный доллар идет вообще не внутри промышленности. Она идет между министерством обороны и пенсионной системой, и в этом споре у военных подрядчиков нет ни единого шанса.
Война, которую забыли внести в смету
Война с Ираном, начавшаяся 28 февраля 2026 года, к сентябрю превратилась в то, чего Вашингтон избегал двадцать лет: затяжной конфликт без внятной точки выхода.
Верховный лидер Али Хаменеи был убит ударом по его резиденции. Смена режима в Тегеране, заявленная одной из целей операции, не состоялась - место погибшего занял Моджтаба Хаменеи, и первым же громким заявлением он потребовал держать Ормузский пролив закрытым для давления на США. 9 марта Brent кратковременно поднималась до 119,5 доллара за баррель, максимума с июня 2022 года. 12 марта фьючерсы прибавили за сессию 9,2 процента, крупнейший однодневный рост с мая 2020-го, и закрылись выше 100 долларов впервые почти за три года. К июню, после сообщений о переговорах, цена проваливалась ниже 80. 22 июля Brent снова торговалась около 92 долларов. 9 июля американские военные объявили о новой серии ударов, дав понять, что перемирие закончено.
Я наблюдал эту весну из Баку, где цена барреля - не абстракция, а строка республиканского бюджета, и могу засвидетельствовать простую вещь: рынок к марту перестал верить в короткую войну раньше, чем в нее перестали верить в Вашингтоне.
Иран за полгода потерял верховного лидера, значительную часть военного руководства и существенную долю инфраструктуры. Возможность производить дешевые ракеты и бить по Израилю, странам Залива и американским базам он сохранил. По имеющимся сообщениям, в конце марта командование КСИР пошло на снижение минимального возраста военной службы до двенадцати лет - признак не силы, а исчерпания мобилизационного ресурса. Противник, который деградирует, но не капитулирует, - худший из возможных с бюджетной точки зрения. Он не позволяет ни победить, ни уйти.
Расходы на такую войну не имеют естественного потолка. Каждый перехват баллистической ракеты стоит на порядки дороже самой ракеты. Сопровождение танкеров через пролив требует постоянного присутствия авианосной группы. Ремонт поврежденных баз, как выяснилось в апреле, вообще никем не посчитан.
Триада на технологиях прошлого века и дроны, которые разоряют оптом
Из-за многолетних отсрочек модернизации Америка вынуждена делать одновременно две вещи, которые исторически делала последовательно: обновлять обычные вооруженные силы и обновлять ядерную триаду. Все три ее компонента - бомбардировщики, подводные лодки и наземные ракеты - опираются на технологии, которым десятилетия. Иранский конфликт показал, что сухопутные войска, флот и авиация растянуты до предела. Программы обновления уже частично запущены, и завершатся они в 2030-х годах, а часть - позже.
Дроны выглядят дешевой альтернативой. Украинский опыт говорит другое. Беспилотная война требует принципиально иной системы закупок, потому что техника устаревает за месяцы, а не за десятилетия, и громоздкие процедуры Пентагона к такому темпу не приспособлены. Отдельный аппарат стоит дешево, расход измеряется тысячами единиц, и суммарные затраты набегают быстро. Главное же в том, что дроны не заменяют дорогие обычные системы, во всяком случае не сразу. В 2030-х они станут дополнительной строкой расходов поверх существующих, а не вместо них.
Оборонный рынок устроен так, что экономии на нем ждать наивно: один заказчик, несколько подрядчиков, отсутствие конкурентного давления. Пентагон - такая же государственная бюрократия, как любая другая, а чиновник измеряет собственный успех размером подведомственного бюджета. Резервы для повышения эффективности там огромны. Порядок цифр эти резервы не меняют.
Сорок триллионов: у кого на руках расписка
Из сорока триллионов около тридцати двух приходится на обязательства перед внешними держателями - инвесторами, банками, фондами, иностранными государствами и Федеральной резервной системой. Остальное составляют внутригосударственные обязательства, примерно 40 процентов всех заимствований. Структура долга определяет, кто способен доставить Вашингтону настоящие неприятности.
Китай сокращает вложения в американские казначейские бумаги последовательно и демонстративно: к началу 2026 года его портфель опустился до минимума с 2010 года. Логика Пекина очевидна после 2022 года, когда заморозка российских валютных резервов показала всем потенциальным противникам США, что долларовые активы перестали быть безрисковыми. Расчет на то, что китайская распродажа обрушит рынок американского долга, наивен - доля КНР для этого мала, а альтернатив по емкости и ликвидности нет ни у одной другой юрисдикции. Опасность лежит в другой плоскости. Уход крупного нечувствительного к цене покупателя означает, что новые триллионы придется размещать среди инвесторов, которые торгуются и требуют премию за риск. Премия эта и превращается в процентный платеж, приблизившийся в нынешнем году к полутора триллионам.
Министр финансов Скотт Бессент к августу подготовил план, сводящийся к формуле: долг не должен расти быстрее экономики. Формула правильная и, по существу, единственно возможная. Выполнима она при двух условиях - номинальный рост ВВП выше средней стоимости заимствований и первичный дефицит, близкий к нулю. Ни первого, ни второго в 2026 году нет.
Американская финансовая мощь всегда держалась на готовности остального мира кредитовать Вашингтон дешево. Готовность эта не отменена. Она подорожала.
Британский урок 1968 года: как империю увольняют по финансовым причинам
История знает, чем заканчивается несоответствие между глобальными обязательствами и платежным балансом, и знает довольно точно.
18 ноября 1967 года британское правительство девальвировало фунт с 2,80 до 2,40 доллара, на 14,3 процента. 16 января 1968 года премьер-министр Гарольд Вильсон объявил в палате общин о выводе британских войск из районов к востоку от Суэца к концу 1971 года. Британия уходила из Персидского залива, Сингапура и Малайзии не потому, что проиграла войну. Она проиграла бюджет.
Десятью годами ранее, осенью 1956-го, Лондон и Париж уже получили урок того же свойства. Суэцкая операция была остановлена не военным поражением - египетская армия отступала, - а отказом Вашингтона поддержать фунт и заблокированным доступом к ресурсам Международного валютного фонда. Финансовое давление союзника оказалось эффективнее иранских ракет. Империя закончилась в кабинете казначейства, а не на канале.
Разница между Британией 1967 года и Америкой 2026-го существенна: у Вашингтона доллар как мировая резервная валюта, у Лондона такого запаса не было. Сходство тоже существенно. Обе державы в момент истины обнаружили, что содержание глобальной военной инфраструктуры оплачивается из того же кармана, из которого оплачиваются пенсии и медицина, и что избиратель в этом споре всегда голосует за второе.
Москва, 30 мая 1989 года: цена вранья о военном бюджете
Другой урок мне довелось наблюдать вблизи.
30 мая 1989 года на Съезде народных депутатов в Москве Михаил Горбачев впервые публично назвал реальную цифру советских военных расходов - 77,3 миллиарда рублей при официально публиковавшихся 20,2 миллиарда. Разрыв вчетверо. Помню, как в редакциях спорили тогда не о морали этого признания, а о том, что теперь делать: страна тратила на оборону долю национального дохода, которую западные экономики не выдержали бы и года, при этом не могла обеспечить прилавки в Баку, Ереване и Свердловске. Через два с половиной года государства не стало.
Советский урок противоположен британскому, и оба стоит держать в голове. Британия сократила обязательства и сохранила государство. СССР сохранял обязательства, пока не кончилось государство. Общее между ними - момент, когда правда о цифрах становится политически невыносимой раньше, чем становится очевидной.
Американская бюджетная статистика публична и подробна до занудства. В этом ее преимущество и ее проблема: все знают все, и ничего не происходит.
Кому это выгодно: карта победителей и проигравших
Фискальный тупик Америки - не абстракция для внешнего мира, а конкретное перераспределение влияния.
Проигрывают союзники, привыкшие к бесплатной безопасности. Европейское обязательство выйти к 2035 году на 5 процентов ВВП по совокупным расходам на оборону, из которых 3,5 процента - ядро военных трат, зафиксированное на саммите НАТО в Гааге в июне 2025 года, было следствием именно американского фискального давления, а не европейского прозрения. Проигрывают клиенты, чья ценность для Вашингтона измеряется суммой получаемой помощи. Чем дороже партнер, тем он уязвимее в эпоху, когда каждая статья расходов конкурирует с процентными платежами.
Выигрывают страны, которые ничего не просят.
Здесь начинается сюжет, прямо касающийся Южного Кавказа. Американское присутствие в нашем регионе никогда не было военным и в обозримой перспективе не станет: у Вашингтона нет ни фискального ресурса, ни политической потребности размещать гарнизоны между Россией, Ираном и Турцией. Вашингтонская декларация от 8 августа 2025 года, подписанная при участии Президента Азербайджана Ильхама Алиева, премьер-министра Армении Никола Пашиняна и президента США Дональда Трампа, зафиксировала иную модель: маршрут, коммерческие права, инфраструктурный проект. Америка получила влияние, не потратив ни доллара оборонных ассигнований.
Модель эта в условиях сорокатриллионного долга - единственная, которую Вашингтон способен масштабировать. Логика проста: регионы, требующие американских денег и американских солдат, будут получать все меньше внимания; регионы, предлагающие маршруты, энергоресурсы и предсказуемость за свой счет, - все больше. Азербайджан относится ко второй категории по факту своей географии и своей энергетической политики, выстраивавшейся тридцать лет. Южный газовый коридор, Средний коридор, транскаспийская логистика - все это не требует от американского налогоплательщика ничего.
Иран, для контраста, обходится американскому бюджету в 200 миллиардов чрезвычайных ассигнований за полгода.
Четыре сценария, из которых приемлем один
Первый: реформа обязательных расходов. Технически это единственное решение - без изменения параметров социального страхования и здравоохранения арифметика не сходится ни при каком военном бюджете. Политически до президентских выборов 2028 года подобная реформа исключена, а после них маловероятна. Даю этому сценарию до конца десятилетия не более 15 процентов.
Второй: монетизация. Давление на Федеральную резервную систему с целью удержать доходности, мягкие формы финансового подавления, инфляционное обесценение долга. Сценарий соблазнительный и уже частично реализуемый. Он покупает время ценой доверия к доллару, то есть ценой самого преимущества, которое отличает Америку 2026 года от Британии 1967-го.
Третий: стратегическое отступление. Перекладывание нагрузки на союзников, сокращение присутствия на второстепенных театрах, концентрация на Индо-Тихоокеанском регионе. Вариант, к которому Вашингтон движется явочным порядком, не объявляя об этом. Ближний Восток в такой схеме становится зоной, где Америка бьет с воздуха и уходит, не оставаясь.
Четвертый: принудительная корректировка через кризис долгового рынка. Неудачный аукцион казначейских облигаций, скачок доходностей, вынужденный секвестр в течение недель, а не лет. Вероятность в любом отдельно взятом году невелика, на горизонте десятилетия она перестает быть пренебрежимой.
Мои проверяемые предположения таковы. К 30 сентября 2027 года Конгресс не утвердит полтора триллиона: итоговые дискреционные ассигнования на национальную оборону окажутся ниже 1,2 триллиона долларов. Потолок долга в 41,103 триллиона будет достигнут до конца лета 2027 года и потребует нового повышения. Доля обороны в федеральных расходах не поднимется выше 15 процентов ни в одном году до 2030-го, несмотря на войну. Постоянного американского военного присутствия на Южном Кавказе не появится до 2030 года ни при каком развитии событий в Иране.
Долг победил раньше, чем Иран
Оборона страны - первичная обязанность государства, и заимствования во время войны - нормальная практика, известная со времен Наполеоновских войн. Ненормально другое: исчерпать долговой рынок в мирное время, чтобы к началу войны прийти без запаса.
Именно это Вашингтон и сделал. 22 июля 2026 года Дональд Трамп предупредил: «В сентябре у вас будет приостановка работы». Предыдущий частичный шатдаун длился два месяца и завершился 1 мая. Сейчас, за две недели до истечения бюджетного года 30 сентября, палаты все еще согласовывают временное финансирование - тот самый механизм, которым американское государство последние пятнадцать лет подменяет бюджетный процесс.
Страна, которая ведет войну в Ормузском проливе, просит на армию рекордные полтора триллиона, не может посчитать стоимость ремонта собственных баз и одновременно обсуждает, чем платить зарплату сотрудникам министерств в октябре. Адмирал Маллен в 2010 году назвал долг главной угрозой национальной безопасности при долге в 13 триллионов. Счетчик показывает сорок. Авианосец «Джеральд Р. Форд» по-прежнему стоит трое суток социальных выплат, и ни один конгрессмен не рискнет предложить обратный размен.