PISA-2025 показала худший результат за двадцать пять лет наблюдений. Впервые тестировали школьников, повзрослевших вместе с чат-ботами, и разрыв между теми, кто перекладывает домашнюю работу на машину, и теми, кто этого не делает, составил целый учебный год
8 сентября 2026 года Организация экономического сотрудничества и развития опубликовала цифру, которую в Париже старались подать без драматизма: минус 28 баллов. На столько упала средняя читательская грамотность пятнадцатилетних в странах ОЭСР за десять лет, с 2015 по 2025 год. По собственной методологии организации это около полутора лет школьного обучения, вычеркнутых из биографии целого поколения. Математика потеряла 22 балла. Естественные науки, которые в этом цикле были профильной дисциплиной, отделались семью.
Дальше начинается самое интересное. Тестирование прошли более 760 тысяч подростков в 91 стране и экономике - крупнейшая выборка за всю историю программы, представляющая примерно 33 миллиона пятнадцатилетних по всему миру. Дети, которых сажали за компьютеры весной и в начале лета 2025 года, родились в 2009-2010 годах. Тридцатого ноября 2022 года, когда OpenAI открыла публичный доступ к ChatGPT, им было по тринадцать. Предыдущий цикл, PISA-2022, застал их еще до этой даты. Перед нами первый международный замер когорты, которая прошла подростковый возраст в присутствии машины, готовой думать вместо нее.
Результат замера ОЭСР сформулировала осторожно. Я сформулирую жестче: мы получили первое статистически значимое доказательство того, что бесконтрольное внедрение генеративного ИИ в школу обходится дороже, чем считали министерства образования.
Двадцать восемь баллов, которые никто не вернет
Сухая арифметика доклада выглядит так. Каждый пятый пятнадцатилетний в странах ОЭСР сегодня относится к категории низких результатов сразу по трем направлениям - естественным наукам, математике и чтению. Три года назад таких было 16 процентов. Прирост на четыре процентных пункта за один цикл - это не статистический шум, а обвал, растянутый во времени.
Почти половина участников исследования, 45 процентов, не дотягивает до базового уровня читательской грамотности. Речь идет не о технике чтения. Пятнадцатилетний, о котором говорит PISA, буквы складывать умеет. Он не умеет другого: удержать в голове аргумент на две страницы, отличить утверждение от вывода, заметить, что источник противоречит сам себе. Директор ОЭСР по вопросам образования и навыков Андреас Шляйхер назвал чтение основой всех навыков и заявил, что резкое ухудшение вызывает серьезную обеспокоенность. За десятилетие способность подростков работать со сложными текстами просела, по его оценке, примерно на два года обучения.
В докладе спрятан показатель, прошедший мимо большинства новостных заголовков, и его стоит вытащить на свет. Доля так называемого поспешного чтения - когда школьник проходит текст быстро, но неточно, - выросла с 2018 по 2025 год почти вдвое и достигла девяти процентов. Девять процентов подростков физически не могут читать медленно. Они прокручивают страницу так же, как прокручивают ленту.
За пределами ОЭСР картина мягче: чтение потеряло 16 баллов вместо 28, математика - восемь вместо 22, естественные науки удержались. Объяснение простое и неприятное. Падать легче с высоты. Страны с более низкой базой и меньшим проникновением смартфонов теряли меньше, потому что им нечего было терять в верхнем сегменте.
Самые низкие результаты цикла показали Камбоджа и Руанда - около 300 баллов по каждой из трех дисциплин при среднем по ОЭСР в районе 470-480. Разрыв между камбоджийским и сингапурским пятнадцатилетним измеряется уже не годами, а школьными эпохами.
Насколько вообще можно верить этой линейке
Прежде чем строить на цифрах политические выводы, полагается оценить инструмент, и я это сделаю честно, потому что у PISA есть содержательные критики.
В мае 2014 года группа академиков во главе с Хайнцем-Дитером Мейером из Университета штата Нью-Йорк опубликовала открытое письмо Андреасу Шляйхеру, обвинив программу в том, что трехлетний цикл измерений навязывает министерствам краткосрочное мышление и сужает содержание образования до измеримого. Датский статистик Свенд Крайнер отдельно оспаривал корректность модели масштабирования, на которой строится ранжирование стран. Организация неоднократно сталкивалась с проблемами выборки: результаты Испании по чтению за 2018 год пришлось изъять из публикации из-за аномальных схем ответов, а участие Китая ограничено четырьмя наиболее развитыми юрисдикциями, что делает сравнение КНР со странами целиком некорректным.
Мой вывод об источнике такой. Для точного рейтинга стран PISA инструмент посредственный, и разница в две-три позиции между Германией и Польшей смысла почти не несет. При измерении динамики внутри одной системы за десятилетие - лучший из существующих, поскольку методика и возрастная когорта остаются постоянными. Падение на 28 баллов у одной и той же выборки за десять лет означает ровно то, что означает, независимо от споров о ранжировании.
Первое поколение ChatGPT сдало экзамен, и результат не радует
Вот цифра, ради которой стоило проводить весь цикл: 46 процентов школьников в странах ОЭСР используют чат-боты для помощи в учебе раз в неделю или чаще. Почти половина класса. Ни одна образовательная технология в истории - ни телевизор, ни калькулятор, ни интерактивная доска, на которые в свое время возлагали столько надежд, - не достигала такого проникновения за три года.
Дальше ОЭСР сделала то, чего не делали министерства: разделила виды использования.
Школьники, применяющие ИИ для конкретных учебных операций - выделить главное в тексте, написать работу, провести исследование, - показали по естественным наукам результаты хуже, чем те, кто ИИ не использует. Разрыв составляет примерно год обучения. Год. За домашние задания, сданные вовремя и, вероятно, оцененные неплохо.
Использование ИИ в более общих целях к падению не приводит, а иногда дает небольшой прирост по естественным наукам. Различие принципиальное, и его нужно проговорить прямо, потому что от него зависит вся будущая регуляторная политика. Помогает та машина, которая объясняет. Вредит та, которая выполняет. Граница проходит не по технологии, а по тому, кто именно совершает когнитивное усилие.
Термин, который авторы доклада вынесли в объяснительную часть, - когнитивная разгрузка. Учащийся систематически передает технологии поиск и обработку информации вместо того, чтобы делать это самостоятельно. В нейропсихологии эффект известен давно и описан на куда более безобидном материале: люди, которые фотографируют экспонаты в музее, запоминают их хуже тех, кто просто смотрит. Мозг ведет учет. Все, что можно не хранить, он не хранит.
Добавьте к этому 28 процентов подростков в развитых странах, сообщивших, что одноклассники постоянно отвлекаются на уроках естественных наук, чтобы проверить свои устройства. Урок физики, на котором четверть класса находится в телефоне, физикой не является ни в каком смысле.
Вакцина, которую никто не испытывал
Метафора, которую ОЭСР позволила себе в докладе, для организации такого уровня необычно резкая. Массовое внедрение искусственного интеллекта в школу сравнивается с массовым применением вакцины, не прошедшей необходимых испытаний.
Читать это следует как обвинительное заключение в адрес профильных ведомств, а не как научное наблюдение. Ответственность за скорость распространения технологии авторы возлагают на структуры, которые не располагали и не располагают достаточными данными о том, как ИИ влияет на детей. Формулировка обтекаемая. Смысл жесткий: министерства образования пропустили в классы инструмент, эффект которого никто не измерял, и обнаружили это через три года по итогам внешнего тестирования.
Сравнение с фармацевтикой работает лучше, чем кажется на первый взгляд. Ни один препарат не выходит на европейский рынок без трех фаз клинических испытаний и последующего фармаконадзора. Генеративные модели вошли в школы без единой фазы. Регулятор здесь отсутствовал структурно: EU AI Act, принятый в 2024 году, относит образовательные ИИ-системы к категории высокого риска, но его положения вводятся поэтапно и касаются в первую очередь систем оценивания и отбора, а не подростка, который в полночь просит модель пересказать ему параграф.
Шляйхер призвал правительства выработать четкие правила применения ИИ в школах и определить, где технология помогает учителю, а где превращается для школьника в способ быстрее получить готовый ответ. Призыв правильный и запоздавший ровно на три года.
Экономика этого запоздания понятна. Внедрение цифровых платформ в школу - политически выигрышный ход: он дешев по сравнению с повышением зарплат учителям, дает мгновенную картинку модернизации и позволяет отчитаться перед избирателем без структурных реформ. Международная организация Education International, объединяющая профсоюзы работников образования, в комментарии к докладу назвала среди факторов падения хроническую нехватку учителей. Планшет в руках ребенка стоит дешевле, чем преподаватель физики, который не ушел в частный сектор.
Британская аномалия, которая ломает удобную схему
Здесь я обязан привести факт, работающий против простых выводов. Великобритания вошла в первую десятку систем по совокупным результатам и показала прирост по естественным наукам с 2022 года. При этом относительно большая доля британских подростков заявила, что вообще никогда не пользовалась искусственным интеллектом при выполнении школьных заданий.
Корреляция соблазнительная, и именно поэтому ее нельзя предъявлять как причинно-следственную связь. Британская школа отличается от континентальной не одной лишь политикой в отношении гаджетов. Англия, где действует заметно иная система, стабильно опережает Шотландию, Уэльс и Северную Ирландию по всем дисциплинам - разрыв внутри одного государства сохраняется от цикла к циклу и объясняется структурой учебных программ, системой инспекций Ofsted и фонетическим подходом к обучению чтению, внедренным в английских начальных школах после 2006 года. Отделить эффект отказа от ИИ от эффекта этих реформ по данным PISA невозможно.
Осторожная формулировка звучит так: британский случай не доказывает, что запрет ИИ улучшает результаты, но исключает утверждение, будто отставание в цифровизации автоматически означает отставание в качестве образования. Для министерств, которые последние пять лет мерили прогресс количеством закупленных планшетов, вывод неприятный.
Отличники тонут первыми
Самое политически взрывоопасное наблюдение доклада почти не попало в прессу. Социально-экономическое неравенство в образовательных результатах между 2022 и 2025 годами в странах ОЭСР сократилось.
Звучит как хорошая новость ровно до момента, когда читаешь механизм. Разрыв сузился за счет падения результатов у детей из благополучных семей, а не за счет роста результатов у детей из бедных.
Выравнивание вниз. Именно так выглядит эрозия, а не прогресс.
Логика здесь просматривается ясно. Ребенок из семьи с низким доходом всегда учился в среде с ограниченным доступом к репетиторам, книгам и родительскому вниманию, и его результат давно балансировал у нижней границы. Подросток из обеспеченной семьи владел тем самым ресурсом, который смартфон и чат-бот обесценили быстрее всего: время на длинное чтение, тишину, дисциплину внимания. Технология ударила по привилегии сильнее, чем по депривации, потому что привилегия состояла в основном из времени и концентрации.
США иллюстрируют это наглядно. Американские школьники потеряли по чтению 14 баллов по сравнению с 2022 годом, при этом 25,7 процента отнесены к низким результатам, а 13,3 процента - к высоким. Страна с одной из самых дорогих школьных систем мира занимает 13-е место по совокупности и 27-е по математике, уступая даже Германии.
Почему Восточная Азия не падает
Пятерка лидеров цикла не изменилась и вряд ли изменится в обозримом будущем. Высшие результаты по трем направлениям показали китайские юрисдикции - Пекин, Шанхай, Цзянсу и Чжэцзян - вместе с Сингапуром. В десятку вошли также Эстония, Япония, Корея, Макао, Тайвань и Великобритания.
Объяснение, которое обычно предлагают европейские комментаторы, сводится к культуре экзамена и родительскому давлению. Оно верное наполовину. Вторая половина административная, и она куда важнее для тех, кто хочет копировать успех.
В Сингапуре учительская профессия отбирается из верхней трети выпускников университетов, а Национальный институт образования - единственный канал подготовки преподавателей в стране, что дает государству полный контроль над содержанием педагогического образования. Восточноазиатские системы регулируют школьный смартфон жестче европейских, а внеклассная подготовка там остается статьей семейного бюджета, а не благотворительностью. Китайские юрисдикции, участвующие в PISA, представляют наиболее богатые и урбанизированные провинции, что систематически завышает результат КНР относительно среднего по стране, - об этом честно предупреждает сама методология, и об этом стабильно забывают публицисты.
Прогресс по сравнению с прошлыми циклами показали Турция, Объединенные Арабские Эмираты, Черногория, Катар и Словакия. Коста-Рика заметно улучшила естественные науки. Общее у этих систем одно: все они находятся в фазе догоняющего роста, где даже базовые управленческие улучшения дают быструю отдачу. Легче подняться с 400 до 430, чем удержаться на 520.
Немецкая травма и европейская усталость
Германия заняла 24-е место, едва превысив средний уровень ОЭСР, и опустилась до 26-го по математике. Для страны, которая двадцать пять лет назад пережила национальный шок именно из-за PISA, это диагноз системе, а не досадное колебание.
Декабрь 2001 года, публикация первого цикла PISA-2000: немецкие пятнадцатилетние оказались ниже среднего по ОЭСР, и в языке появился термин PISA-Schock. Последовали образовательные стандарты Конференции министров культуры земель, введение общенациональных требований, расширение продленного дня, программы поддержки детей мигрантов. Реформа дала результат в середине 2000-х и выдохлась к середине 2010-х. Сегодня Германия возвращается туда, откуда стартовала, - при том, что расходы на образование в абсолютных цифрах выросли многократно.
Среди стран ОЭСР самое резкое падение по чтению зафиксировано в Словении и Исландии. Исландия здесь особенно показательна: страна с почти стопроцентным проникновением интернета, высочайшим уровнем цифровизации школ и населением, сопоставимым с одним бакинским районом. Компактность и богатство от эрозии чтения не защищают.
Европейская проблема глубже методики. Континент десятилетие вкладывался в цифровую инфраструктуру школ, полагая, что доступ к информации эквивалентен способности ее обрабатывать. PISA-2025 показала, что это разные вещи, причем вторая деградирует именно тогда, когда первая растет.
Украина: война есть, обвала нет
Украинский кейс заслуживает отдельного разбора, и причина не сводится к войне.
Средний результат Украины - 448 баллов по естественным наукам, 431 по математике, 418 по чтению. Отставание от среднего по ОЭСР составляет 34, 32 и 43 балла соответственно. По совокупности трех дисциплин 1319 баллов ставят Украину выше Болгарии, Молдовы и Грузии, но ниже Словакии, Польши и Эстонии.
Внутренняя статистика тревожнее средних. Не достигают базового уровня 46 процентов украинских школьников по математике, 45 - по чтению, 35 - по естественным наукам. Хотя бы по одному направлению низкий результат показывают 56,4 процента. Одновременно по всем трем - 29,3 процента, почти каждый третий.
Теперь то, что в этих цифрах есть хорошего, и это не пропагандистская натяжка. После обвала 2018-2022 годов результаты стабилизировались: нового существенного падения в 2025 году не произошло. Украина участвовала в исследовании третий раз и второй - в условиях полномасштабной войны. Система, потерявшая часть территории, часть учительского корпуса и миллионы учеников, ушедших в эмиграцию или в подвалы, удержала показатели на уровне трехлетней давности. С точки зрения институциональной устойчивости это результат, который заслуживает изучения отдельно от политического контекста.
Отдельная строка украинского доклада читается почти зловеще: 54 процента украинских подростков используют ИИ для учебы минимум раз в неделю - чаще, чем сверстники в развитых экономиках. Объяснение лежит на поверхности. Дистанционное обучение, воздушные тревоги, нехватка преподавателей, разрушенные школы: чат-бот замещает и домашнее задание, и учителя, которого физически нет в кадре. Страна, где 29,3 процента подростков не дотягивают до базового уровня по всем трем дисциплинам, одновременно демонстрирует одно из самых высоких в Европе проникновение ИИ в учебу. Совпадение это или причинно-следственная связь, данные одного цикла не позволяют установить. Проверить гипотезу можно будет по циклу 2028 года.
Кто заплатит за недоученное поколение
Разговор о PISA принято вести в жанре педагогической тревоги. Правильнее вести его в жанре макроэкономики.
Экономисты образования Эрик Ханушек и Людгер Вессман еще в 2010-х показали на межстрановых данных, что именно измеряемые когнитивные навыки населения, а не формальные годы обучения, объясняют долгосрочные различия в темпах роста ВВП. Логика их расчетов проста: страна, повышающая средний балл PISA на четверть стандартного отклонения, получает заметную прибавку к росту на горизонте нескольких десятилетий. Обратная сторона той же модели описывает происходящее сейчас. Потеря полутора лет обучения у целой когорты - это отложенный вычет из производительности, который начнет проявляться в статистике примерно к середине 2040-х, когда сегодняшние пятнадцатилетние составят ядро рабочей силы.
Развивающийся мир платит вдвойне. По оценкам Всемирного банка, около семидесяти процентов десятилетних детей в странах с низким и средним доходом не способны прочитать и понять простой текст - показатель, который в Вашингтоне называют образовательной бедностью и который резко ухудшился после пандемии. Демографический дивиденд Африки и Южной Азии, на который строились все прогнозы роста до 2050 года, работает лишь при условии, что молодое население обучаемо. Камбоджа и Руанда с их тремястами баллами показывают, во что превращается дивиденд без этого условия.
Существует и геополитическое измерение, которое обычно теряется за педагогической риторикой. Гонка за искусственный интеллект ведется в терминах чипов, дата-центров и энергетики. Все три ресурса покупаются. Не покупается четвертый: инженер, способный прочитать спецификацию на сорок страниц и найти в ней противоречие. Страна, чьи пятнадцатилетние теряют способность к длинному чтению, через пятнадцать лет обнаружит дефицит именно этой профессии - в тот самый момент, когда будет пытаться строить суверенную технологическую базу.
Три сценария до конца десятилетия
Первый сценарий, регуляторный. Правительства идут по фармацевтической аналогии до конца: ограничивают смартфоны в школах, вводят обязательную маркировку ИИ-инструментов для несовершеннолетних, требуют от разработчиков доказательств образовательной пользы. Прецеденты уже есть. Франция запретила мобильные телефоны в школах для учащихся младше пятнадцати лет законом от 3 августа 2018 года. ЮНЕСКО в докладе о глобальном мониторинге образования 2023 года прямо рекомендовала запрет смартфонов в школах. Австралия законодательно ограничила доступ к социальным сетям для детей младше шестнадцати. Бразилия ввела ограничения на использование телефонов в школах в 2025 году. Направление задано, скорость недостаточна.
Второй сценарий, инерционный, и он наиболее вероятен. Министерства выпускают рамочные рекомендации без механизмов контроля, школы решают вопрос на уровне отдельных директоров, рынок образовательных приложений продолжает расти на двузначные проценты в год. К циклу 2028 года мы получаем еще минус десять-пятнадцать баллов по чтению по ОЭСР и привыкаем к мысли, что так теперь будет всегда.
Третий сценарий, адаптационный, требует от школы того, чего она сегодня делать не умеет: перестроить оценивание. Пока домашняя работа остается основной формой контроля, чат-бот будет ее выполнять, потому что рационально мыслящий подросток всегда выберет более дешевый путь. Школа, где письменная работа пишется в классе от руки, а дома читается книга, обесценивает ИИ-подмену без единого запрета. Такая перестройка стоит дорого в человеко-часах и не дает красивой отчетности, поэтому массово ее не проведут.
Мои прогнозы, которые можно будет проверить по датам. К апрелю 2027 года, когда ОЭСР опубликует результаты оценки владения английским языком, а затем в мае 2027 года - данные модуля «Обучение в цифровом мире», подтвердится то же расслоение: подростки, использующие ИИ как объяснитель, покажут результаты выше пользователей-исполнителей. Формальные правила использования генеративного ИИ в школах будут действовать к концу 2028 года в большинстве стран ОЭСР, при этом менее чем в трети из них появятся механизмы проверки исполнения. Средний балл по чтению в цикле PISA-2028 не вернется к уровню 2018 года ни в одной стране Западной Европы.
Что это значит для нашего региона
Южный Кавказ в этом сюжете находится в неудобной позиции. Грузия по совокупности результатов расположилась ниже Украины, воюющей четвертый год. Молдова и Болгария там же. Регион, который последние два десятилетия строил стратегии перехода от сырьевой экономики к экономике знаний, обнаруживает, что базовое условие такого перехода - подросток, умеющий читать сложный текст, - формируется хуже, чем предполагалось в стратегических документах.
Азербайджан участвовал в предыдущих циклах программы, и национальные результаты в открытом доступе обсуждались профессиональным сообществом достаточно подробно. Вопрос, который стоит перед Баку, ничем не отличается от вопроса, стоящего перед Берлином или Таллином, - и решается он не закупкой оборудования. Возрастные ограничения для социальных сетей, обсуждавшиеся в Милли Меджлисе, относятся к той же логике защиты внимания, что и французский закон 2018 года. Логика верная. Реализация решает все.
Я вырос в стране, где толстая книга была не педагогическим упражнением, а способом провести вечер, потому что альтернатив было немного. Долгосрочные данные PISA подтверждают то, что тогда казалось само собой разумеющимся: лучшие результаты стабильно показывают подростки, читающие объемные книги, - такое чтение тренирует способность удерживать в памяти и осмысливать большой массив сложной информации. Мы получили доступ ко всей информации человечества и одновременно потеряли навык, без которого этот доступ бесполезен.
Вывод, который не понравится министерствам
Доклад ОЭСР написан языком международной бюрократии, и потому его главный вывод придется сформулировать за авторов.
Проблема не в искусственном интеллекте. Школа как институт была устроена вокруг дефицита информации, а мир перешел к ее избытку, и ни одно министерство образования не переписало под это устройство ни одного своего регламента. ИИ не создал кризис. Он вскрыл конструкцию, которая держалась на том, что найти готовый ответ было трудно. После того как поиск ответа стал легким, выяснилось, что усилие, которое мы называли обучением, было побочным продуктом трудности поиска, а не результатом педагогического замысла.
Отсюда следует неприятное. Никакой запрет чат-ботов сам по себе ничего не восстановит, потому что восстанавливать придется не дисциплину, а смысл задания. Пятнадцатилетний, которому дали текст на две страницы и попросили пересказать, справедливо считает эту задачу решенной машиной за четыре секунды. Он прав. Задача действительно устарела.
Через три года, в 2029-м или 2030-м, ОЭСР опубликует следующий цикл. Дети, которые будут его писать, сейчас учатся в шестом классе и уже не помнят мира без генеративных моделей. У министерств образования есть примерно тридцать шесть месяцев на то, чтобы придумать, что именно они собираются измерять у поколения, для которого получение ответа больше не является интеллектуальной операцией.
Пока же в тысячах классов от Рейкьявика до Харькова происходит одна и та же сцена. Учитель раздает текст. Двадцать восемь процентов класса опускают глаза к столу, где под партой лежит телефон. Девять процентов прокручивают страницу вниз, не дочитав абзаца. Урок идет по расписанию.