Осенью 2026 года в Вашингтоне достраивают золотой бальный зал Белого дома, а рейтинг президента, который его заказал, падает к историческому дну. Через два месяца после промежуточных выборов Дональд Трамп станет хромой уткой - лидером без права на новый срок, каким принято считать политически обезвреженным. В его случае старое правило рискует сработать ровно наоборот: чем меньше у президента шансов остаться у власти, тем меньше причин ему сдерживаться.
Осенью 2026 года в Вашингтоне достраивают новый бальный зал Белого дома, облицованный золотом, площадью более двух тысяч квадратных метров. Стройка идет прямо у восточного крыла резиденции, старое крыло снесли без долгих согласований с комиссией по историческому облику города. Символ получился точнее, чем задумывался. Пока рейтинг президента падает до рекордных минимумов, а республиканцы готовятся к худшим промежуточным выборам за десятилетие, сам Дональд Трамп занят возведением памятника себе - в буквальном, архитектурном смысле слова. Через два месяца после ноябрьского голосования он официально станет хромой уткой, лидером, который доживает срок без права переизбрания. У большинства предшественников статус хромой утки означал закат влияния. Логика второго срока Трампа подсказывает, что в его случае все может обернуться ровно наоборот - чем меньше политического будущего, тем шире пространство для маневра здесь и сейчас.
Два Трампа: до и после Батлера
Между первым и вторым президентством Трампа лежит четырехлетний разрыв, а вместе с ним и куда более глубокая вещь - полное перерождение модели власти. На первом сроке его окружали люди вроде Рекса Тиллерсона, Джона Келли и Джеймса Мэттиса, фигуры, видевшие свою миссию в том, чтобы удерживать импульсивного президента от резких шагов. Они месяцами тянули с исполнением спорных указов, сливали журналистам детали внутренних споров, а порой демонстративно уходили в отставку, как это сделал Мэттис после решения вывести войска из Сирии в конце 2018 года. Сам Трамп впоследствии не раз публично жаловался, что был окружен людьми, саботировавшими его указы под предлогом заботы о стране. Итогом четырех лет подковерной войны своих со своими стали два импичмента и токсичная атмосфера взаимного недоверия, в которой Трамп встретил поражение на выборах 2020 года.
13 июля 2024 года в Батлере, штат Пенсильвания, стрелок открыл огонь по предвыборному митингу Трампа: пуля задела ему ухо, один из зрителей погиб на месте. Трамп вышел к камерам с окровавленным лицом и поднятым кулаком - кадр, который сам он впоследствии называл поворотным для собственной судьбы. Публично он не раз связывал спасение с провидением, будто был сохранен для особой миссии довести до конца задуманные перемены. Эта уверенность в собственной исключительности легла в основу кадровой политики второго срока, где единственным подлинным критерием отбора стала личная лояльность, а не аппаратный опыт или профессиональная репутация.
Результат виден в первых же назначениях. Пост генерального прокурора получила Пэм Бонди, директором ФБР стал бывший телеведущий Fox News Кэш Патель, министерство обороны возглавил экс-ведущий той же телесети Пит Хегсет, а аппарат Белого дома выстроила многолетняя личная советница Трампа Сьюзи Уайлс. Все четверо обязаны постами не институциональному весу в республиканской партии, а личной преданности президенту, проверенной задолго до инаугурации. Традиционная автономия спецслужб от Овального кабинета размыта до состояния, немыслимого для послевоенной американской политики: Трамп открыто требует от министерства юстиции возбуждать дела против политических оппонентов, а мысль о повторном расследовании против него самого воспринимается ближним кругом как нечто из области фантастики.
Той же логике личной воли, а не согласованной процедуры, подчинена и внутренняя политика. Национальную гвардию направляли в города по прямому решению президента, минуя обычную практику согласования с губернаторами, а рейды иммиграционной службы ICE резко расширились в масштабе и жесткости методов. По данным опросов, проведенных изданиями NBC News и Washington Post поздней осенью прошлого года, больше половины американцев сочли развертывание гвардии в городах неоправданным, а президентское расширение полномочий, по мнению почти двух третей опрошенных, зашло слишком далеко. Для десятков тысяч задержанных и депортированных семей это не абстрактная дискуссия об объеме исполнительной власти, а вопрос, останется ли рядом с ними родитель или ребенок к концу недели.
Дворец без Конгресса
Республиканское большинство в Конгрессе в первый год второго срока Трампа фактически самоустранилось от контроля за исполнительной властью. Выиграл от этого прежде всего сам президент. Проиграла способность законодательной власти влиять хоть на что-то за пределами риторики. Законодатели сделали постоянным снижение налогов 2017 года, согласившись добавить к государственному долгу триллионы долларов на десятилетие вперед. Они же не остановили удары по Ирану, которые Трамп санкционировал 28 февраля 2026 года без единого голосования об объявлении войны, хотя эта прерогатива по Конституции США принадлежит исключительно Конгрессу.
Особенно показательна история с бюджетом, где спор идет не о риторике, а о живых деньгах. 24 июля 2025 года Трамп впервые с 1992 года провел через Конгресс закон о сокращении ассигнований в рамках Impoundment Control Act, добившись отмены девяти миллиардов долларов уже одобренных расходов. Через месяц администрация пошла дальше без оглядки на закон: директор бюджетного управления Расселл Воут применил схему так называемой карманной отмены, заморозив 4,9 миллиарда долларов помощи через USAID так, что Конгресс физически не успел провести голосование до истечения бюджетного года. Республиканка Сьюзан Коллинз, возглавляющая бюджетный комитет Сената, назвала это прямым нарушением первой статьи Конституции, закрепляющей право распоряжаться казной исключительно за законодателями. По подсчетам аппарата демократов в бюджетных комитетах обеих палат, к осени администрация заморозила, отменила или оспорила в судах свыше четырехсот миллиардов долларов одобренных Конгрессом расходов. Разные срезы одной и той же методики дают то 410, то почти 437 миллиардов в зависимости от даты подсчета. Порядок цифры, впрочем, не оспаривают уже даже республиканцы в комитетах.
Похожая динамика проявилась и в отношениях с крупным бизнесом, где президент все чаще выступает не регулятором, а прямым переговорщиком. 7 августа 2025 года Трамп потребовал немедленной отставки главы Intel Липа-Бу Тана, сославшись на его прошлые инвестиции в китайские технологические фирмы. Через две недели, после личной встречи в Овальном кабинете, требование сменилось сделкой. 22 августа министр торговли Говард Латник объявил, что США получают почти десять процентов акций Intel стоимостью около десяти миллиардов долларов - формально в обмен на конвертацию грантов по закону CHIPS. Фактически это стало демонстрацией новой нормы, при которой судьба крупнейших корпораций решается личным звонком из Белого дома, а не регуляторной процедурой.
Отдельная история - подарок катарской королевской семьи. Еще в мае 2025 года Пентагон принял от Дохи роскошный Boeing 747-8 стоимостью около 400 миллионов долларов, предназначенный служить временным бортом номер один, а затем перейти в фонд президентской библиотеки Трампа. Лидер сенатского меньшинства Чак Шумер назвал это крупнейшей взяткой от иностранного правительства в истории США, пошутив, что ничего не говорит об Америке на первом месте лучше, чем самолет, подаренный Катаром. Переоборудованный борт совершил первый официальный вылет 1 июля 2026 года, и с тех пор возит президента в салоне, перекрашенном в его личные цвета - синий, красный и золотой, вместо традиционного бледно-голубого фюзеляжа, который сменял каждого президента начиная с Кеннеди.
Редколлегия The New York Times свела эти и десятки других эпизодов в индекс из двенадцати маркеров сползания к автократии, запущенный в октябре 2025 года. Среди критериев - объявление чрезвычайных положений под надуманными предлогами, использование армии внутри страны, преследование политических оппонентов и подавление независимой прессы. По каждому из двенадцати пунктов оценка сдвинулась от исходной точки, зафиксированной в январе 2025-го, когда издание сочло США одной из наиболее здоровых демократий планеты. Газета оговаривается: страна еще далека от подлинной автократии по образцу Китая, России или Ирана. Направление движения, по ее выводу, устойчиво лишь одно.
Судьи, которые еще говорят нет
При всем этом полного подчинения не случилось, и здесь начинается настоящая интрига второго срока. Верховный суд, где назначенцы республиканских президентов держат уверенное большинство, дважды за минувший год нанес администрации болезненные и дорогостоящие удары. 20 февраля 2026 года суд шестью голосами против трех постановил по объединенному делу Learning Resources против Трампа, что закон о чрезвычайных международных экономических полномочиях не дает президенту права вводить пошлины в принципе. Решение обнулило почти все "тарифы освобождения", введенные годом ранее: по оценке Tax Foundation, к моменту отмены с их помощью успели незаконно собрать свыше 160 миллиардов долларов, а за десятилетие сборы могли достичь 1,4 триллиона. Трамп отреагировал в тот же день, заменив отмененные пошлины десятипроцентным тарифом по разделу 122 торгового закона 1974 года - инструментом, который по закону действует не дольше 150 дней без отдельного одобрения Конгресса, а значит уже к началу 2027 года потребует нового раунда юридической эквилибристики.
Днем раньше, 29 июня 2026 года, суд преподал администрации урок иного рода, показав, что готов защищать не любые институты одинаково, а вполне конкретные. Пятью голосами против четырех судьи запретили Трампу увольнять члена совета управляющих Федеральной резервной системы Лизу Кук. Президент пытался отстранить ее еще в августе 2025 года под предлогом ипотечного мошенничества, якобы совершенного до ее назначения на пост. Кук стала первым управляющим за сто одиннадцать лет истории ФРС, кого президент вообще пытался уволить, и председатель суда Джон Робертс в своем мнении подчеркнул особый статус независимости центрального банка. Мотив угадывался без труда: Трамп месяцами публично требовал от ФРС резко снизить ставку, а увольнение неподатливого управляющего выглядело кратчайшим путем получить нужное большинство голосов на совете. При этом тот же состав суда ранее в течение года разрешил Трампу без ограничений увольнять руководителей Федеральной торговой комиссии, Национального совета по трудовым отношениям и других независимых агентств. Судьи, иначе говоря, расширили президентские полномочия почти повсеместно, сделав исключение только для святая святых денежной политики.
30 июня 2026 года суд нанес второй удар, признав неконституционным указ Трампа об ограничении гражданства по праву рождения. Решение по делу Трамп против Барбары подтвердило, что четырнадцатая поправка гарантирует гражданство практически всем, кто родился на территории США, вне зависимости от статуса родителей. Трамп не сдался. 6 августа, спустя чуть больше месяца после поражения, он подписал новый указ, пытающийся сузить круг бенефициаров иначе, исключив детей сотрудников иностранных посольств и членов запрещенных группировок. Коалиция ACLU, Legal Defense Fund и Азиатского правового объединения тут же подала новый иск - для этих организаций уже далеко не первый раунд одного и того же спора.
Конгресс тоже нашел в себе смелость возразить, пусть и символически. Война с Ираном, начатая ударами по Тегерану 28 февраля 2026 года, вызвала девять неудачных попыток провести через Сенат резолюцию о военных полномочиях, вплоть до марта, когда республиканцы вместе с одним демократом заблокировали первую такую попытку. Десятая, 23 июня 2026 года, прошла пятьюдесятью голосами против сорока восьми. Против президента проголосовали четверо однопартийцев, а лидер сенатского меньшинства Чак Шумер назвал войну исторической ошибкой, обошедшейся стране максимальной ценой при минимальной пользе. Палата представителей поддержала аналогичный документ дважды, сначала в начале июня 215 голосами против 208, затем повторно в конце июля 214 против 208. Юридической силы эти резолюции не имеют: как согласованные постановления обеих палат, они не требуют подписи президента и потому не подлежат вето, но и не связывают Трампа напрямую. Сам он назвал голосования бессмысленным жестом, дающим утешение врагам Америки, и войну не остановил.
Осень популярности
Пока суды и Конгресс огрызаются точечно, избиратели отворачиваются массово. Именно это несоответствие между сохраняющейся формальной властью и рушащейся народной поддержкой определяет всю интригу оставшихся двух лет. Опрос Reuters/Ipsos, завершенный 17 августа 2026 года, зафиксировал одобрение президентской работы Трампа на уровне 33 процентов при неодобрении в 64 - самый низкий показатель за оба его срока. Неделей позже те же социологи получили близкие цифры: 33 процента одобрения против 65 неодобрения, а поддержка военной операции против Ирана упала до 31 процента с 37 в марте. Университет Массачусетса в Амхерсте своим августовским опросом подтвердил тенденцию. Он зафиксировал 32 процента одобрения в целом и почти две трети недовольных именно иранской кампанией, а четыре из пяти респондентов заявили, что война разогнала цены на бензин и продукты.
Экономика, традиционно козырь республиканцев, впервые за без малого десятилетие перестала работать на партию власти. Опрос Reuters/Ipsos от 3 августа показал, что американцы доверяют демократам вопрос экономики больше, чем республиканцам, - 38 процентов против 35, и это первый подобный перевес с середины двухтысячных. По стоимости жизни разрыв к 25 августа вырос до восьми пунктов в пользу демократов, самого широкого с октября 2025 года, когда социологи начали задавать этот вопрос в нынешней формулировке.
Справедливости ради, крайне непопулярен здесь и весь остальной Вашингтон. Ноябрьский шатдаун 2025 года, самый продолжительный в истории федерального правительства США, обрушил и без того невысокое одобрение работы Конгресса до 14-15 процентов по данным Gallup, притом что недовольство им превышает 80 процентов. Трампу такая картина дает своеобразное прикрытие: избиратели злы почти на всех сразу, а не выборочно на Белый дом, и именно поэтому падение президентского рейтинга не конвертируется автоматически в рост доверия к республиканцам в Конгрессе. Страдает и способность Трампа передавать собственную популярность однопартийцам, а значит и его главный политический актив - умение решать судьбу республиканских праймериз одним постом в соцсети. Из 312 его первичных одобрений в этом избирательном цикле проиграли двенадцать. При формальном проценте побед в 96 число поражений уже почти сравнялось с рекордным для Трампа 2022 годом. В их числе - губернаторские праймериз в Вайоминге, где кандидатка Меган Дегенфельдер уступила однопартийцу Эрику Барлоу, сделавшему ставку на местную повестку и права штата на землю, а не на президентское благословение. Схожие поражения понесли поддержанные Трампом кандидаты в Джорджии, Южной Каролине и Айове, а в Теннесси конгрессмен Энди Оглс, которого сам президент называл бойцом консервативного фронта, проиграл праймериз действующему аграрному чиновнику штата Чарли Хэтчеру. Белый дом настаивает на официальной цифре успеха в 98 процентов, но независимая методика Ballotpedia, на которую опирается большинство изданий, включая CNN, этот показатель не подтверждает.
Ноябрьская развилка
Прогнозные рынки описывают ноябрьские выборы почти без иллюзий для республиканцев, хотя картина заметно подвижнее, чем принято думать по заголовкам. К концу лета аналитическая платформа Kalshi стабильно оценивала шансы демократов вернуть Палату представителей выше восьмидесяти процентов. В отдельных замерах цифра поднималась до восьмидесяти шести. С Сенатом ситуация куда менее определенная. Весной трейдеры видели практически равные пятьдесят на пятьдесят шансы обеих партий, к маю республиканцы удерживали умеренное преимущество около пятидесяти шести процентов, а к концу лета рынок вновь качнулся почти к паритету. Само это расхождение в оценках одного и того же рынка за несколько месяцев показывает, насколько зыбкой остается картина по верхней палате - в отличие от нижней, где консенсус сложился давно и устойчиво.
Разница между сценариями принципиальна для дальнейшей политики Белого дома. Именно здесь определится, кто выигрывает, а кто теряет от результатов ноября. Если республиканцы удержат обе палаты, Трамп получит еще два года на проведение законов и утверждение судей через дружественный Конгресс. Спикер Майк Джонсон давно не перечит президенту ни по одному значимому вопросу, а сам Трамп de facto превратился в подлинного архитектора палатной повестки. Победа демократов в Палате представителей даст им право вызывать чиновников на слушания под присягой, требовать документы и превращать бюджетный процесс в постоянный торг, но республиканский Сенат в этом сценарии все равно сохранит за Трампом возможность назначать судей и топ-чиновников без оглядки на оппозицию. Наиболее взрывоопасен третий вариант, который прогнозные рынки пока считают наименее вероятным, но не исключают. Потеря обеих палат оставит президенту только указы, право вето и прямое управление аппаратом, а демократический Конгресс получит рычаги для расследований и бюджетного давления одновременно. Именно этот сценарий эксперты по разделению властей называют наиболее вероятным источником открытого конституционного конфликта в оставшиеся два года.
Для остального мира эта развилка тоже не отвлеченная американская арифметика. От состава будущего Конгресса зависит, получит ли Белый дом свободу рук для новых односторонних военных решений по образцу иранской кампании, продолжится ли распродажа оружейных пакетов союзникам без содержательных парламентских слушаний, и насколько предсказуемой останется торговая политика Вашингтона для партнеров, уже однажды переживших отмену тарифов судом за одну ночь. Демократический контроль хотя бы одной палаты не остановит внешнюю политику президента - война с Ираном шла и при неудачных попытках ее прекратить, - но заметно удорожит для Трампа любые новые авантюры, требующие публичного обоснования перед комитетами Конгресса.
Освобожденный президент
Здравый смысл подсказывает, что ослабление политических позиций должно урезонить президента. Политическая наука знает обратный эффект, подтвержденный на десятилетиях данных, а не на догадках публицистов. Экономисты Тимоти Бесли и Энн Кейс еще в 1995 году показали на статистике губернаторов США за три с половиной десятилетия: действующие лица, лишенные права переизбрания, систематически хуже сдерживают себя в бюджетной и налоговой политике. Причина проста - избиратели больше не могут наказать их следующим голосованием. Политолог Филип Поттер в декабре 2016 года в журнале Presidential Studies Quarterly распространил похожую логику на внешнюю политику президентов США и пришел к выводу, что уходящие лидеры не становятся осторожнее. Напротив, растущее желание оставить след в истории толкает их к более рискованным внешнеполитическим шагам именно потому, что во внутренней политике руки уже связаны Конгрессом сильнее прежнего, а на международной арене президентская автономия сохраняется почти в полном объеме.
Я много лет наблюдаю за американской политикой из Баку, и этот механизм кажется мне знакомым по совсем другому историческому контексту. В последние годы позднего Советского Союза руководители республиканского и союзного уровня, зная, что их эпоха подходит к концу, зачастую действовали смелее, чем в разгар карьеры: терять было уже нечего, а окружение подбиралось по принципу личной преданности, а не профессиональной пригодности. Конструкция власти в Вашингтоне 2026 года устроена по совершенно другим, демократическим правилам и подчинена независимым судам, свободной прессе и федерализму, которых в позднем СССР попросту не существовало. Психологический же механизм узнаваем: слабеющий контроль снаружи при сохраняющейся концентрации рычагов внутри работает похоже вне зависимости от политической системы, в которой он проявляется.
Сам Трамп своим поведением как будто подтверждает эту теорию заранее, не дожидаясь итогов ноябрьского голосования. Книга журналистов Мэгги Хаберман и Джонатана Суона "Смена режима: изнутри имперского президентства Дональда Трампа", вышедшая 23 июня 2026 года по итогам примерно тысячи интервью за два года работы, описывает лидера, все меньше реагирующего на негативные заголовки и все больше сосредоточенного на историческом наследии, а не на текущих рейтингах. Обозреватель Марк Даннер в рецензии для The New York Review of Books отметил, что авторы рисуют президента, готового идти на огромный риск ради власти, но неизменно отступающего, как только цена риска становится слишком высокой лично для него. Суон в интервью телеканалу PBS прямо сказал, что не верит в тихий уход Трампа со сцены после промежуточных выборов: тот, по его словам, останется предельно активным до последнего дня второго срока, а вовсе не удалится писать мемуары. Схожую мысль еще в июне высказал источник Reuters в Белом доме, пожелавший остаться неназванным: президент неизбежно начнет терять рычаги влияния именно после ноября, признал он агентству. Историк из университета Райса Дуглас Бринкли в том же материале описал стиль Трампа как хаотичный по своей природе и предупредил, что эта манера управления никуда не денется вне зависимости от того, кто будет контролировать Конгресс после выборов.
Остается открытым вопрос, которым политологи спорят уже не первый месяц: способна ли эта хаотичность конвертироваться в устойчивую институциональную власть после 2027 года, которая переживет самого Трампа и достанется его преемнику, или же она так и останется индивидуальной чертой одного президента, уходящей вместе с ним из Белого дома. Ответа пока нет ни у демократов, готовящих десятки будущих слушаний на случай победы, ни у самих республиканцев, часть которых уже сегодня осторожно дистанцируется от президента, которого еще год назад боялась критиковать вслух даже в частных разговорах.
Каким бы ни было ноябрьское голосование, в 2027 год Трамп войдет на пике формальной президентской власти: указы подписываются без колебаний, назначенцы в спецслужбах и минюсте не подводят, а бальный зал в золоте достраивается точно по графику. У него почти не осталось стимулов договариваться ни с союзниками, ни с противниками, потому что договариваться больше не для чего - следующих выборов для него не будет никогда. История его первого срока не раз выглядела так, будто предел безответственности уже пройден: после 6 января 2021 года, после двух импичментов, после бесконечной вереницы скандалов с гостиничными счетами и уголовными делами. Каждый раз выяснялось, что предел лежит немного дальше. Судя по тому, как построен второй срок - вокруг лояльности вместо экспертизы, вокруг личного обогащения вместо сдержанности, вокруг убеждения в собственном божественном предназначении вместо страха перед избирателем, - в оставшиеся два года у Дональда Трампа есть все возможности отодвинуть эту черту еще раз, и вряд ли в последний.