Четыре десятилетия ультраортодоксальные партии решали, кто будет премьером Израиля. К выборам 27 октября их главный ресурс - способность продать восемнадцать мандатов дороже всех - превратился в главную уязвимость.
За несколько суток до самороспуска Кнессет XXV созыва принял два закона в интересах харедим. Первый получил конституционный статус и сводится к одной фразе: изучение Торы есть основополагающая ценность наследия еврейского народа и Государства Израиль. Второй имел практический смысл - он запрещал военной полиции задерживать учащихся йешив, не явившихся по повесткам. Верховный суд заморозил его вступление в силу меньше чем через сутки.
Итог четырехлетней каденции для самого эффективного торгового блока израильской политики выглядит почти издевательски: декларация без последствий и норма без действия. Ультраортодоксы вошли в правительство Биньямина Нетаньяху в декабре 2022 года с восемнадцатью мандатами, беспрецедентными бюджетными обязательствами и обещанием главного трофея - закона, выводящего десятки тысяч учеников религиозных школ из-под всеобщей воинской повинности. Вышли они из каденции с текстом, который не имеет ни одной операционной нормы, и с примерно 72 тысячами молодых людей, формально числящихся уклонистами.
Голосование 27 октября поэтому не сводится к очередному раунду борьбы за 61 мандат. Речь идет о проверке модели, на которой израильская политика держится с конца 1970-х годов: модели, где идеологически несионистское меньшинство продает свои голоса обоим лагерям и получает за это автономию, финансирование и освобождение от обязанности, которую остальное общество несет кровью.
Шестьдесят один голос против десяти миллионов человек
Израильская избирательная система устроена так, что делает шантаж рациональной стратегией. Вся страна - один избирательный округ. Все 120 мандатов распределяются пропорционально между списками, преодолевшими барьер в 3,25%. Округов, мажоритарных мандатов, второго тура нет. Партия, набравшая четыре процента голосов, получает пять депутатов и полноценное право торговаться за судьбу правительства.
Дальше вступает процедура, которая усиливает эффект. После выборов президент консультируется со всеми фракциями и поручает формирование правительства не лидеру крупнейшей партии, а тому депутату, который, по его оценке, скорее соберет большинство. Разница принципиальна. В 2021 году премьером стал Нафтали Беннет, чья партия провела в Кнессет семь депутатов, причем не все из них поддержали созданный кабинет.
Порог доверия тоже оказывается подвижным. Правительство Беннета - Лапида утвердили со счетом 60:59 при одном воздержавшемся - депутате исламистской РААМ, партии, которая тогда впервые в истории арабской политики в Израиле подписала коалиционное соглашение с сионистским лагерем. В 1990-е годы кабинет меньшинства Ицхака Рабина держался на внешней поддержке арабских фракций, формально не входивших в коалицию.
Летние опросы 2026 года не дают уверенного большинства никому. Сионистские партии оппозиции, без двух арабских списков, получали на конец июля 60-61 мандат. Сионистские партии действующей коалиции без харедим - около 34, с харедим - 50-52. Дружественный Нетаньяху 14-й канал показывал более благоприятную картину: 45 без ультраортодоксов и 62 с ними. Разброс в десяток мандатов между социологическими службами сам по себе диагноз: страна расколота настолько, что даже измерение раскола стало политическим актом.
Арифметика оставляет Нетаньяху крайне узкий коридор. Без ШАС и «Яхадут ха-Тора» правый блок не набирает большинства ни в одном сценарии. Ультраортодоксы это понимают - и понимали все четыре года.
Сделка 1947 года: как светский основатель государства заложил мину
Отношения между сионистским проектом и ультраортодоксией начались не с компромисса, а с взаимного отрицания. Значительная часть раввинского истеблишмента Восточной Европы считала попытку создать еврейское государство светскими средствами узурпацией мессианской функции. «Агудат Исраэль», созданная в 1912 году в Польше, формировалась именно как движение против секуляризации и политического сионизма.
Давид Бен-Гурион решил эту проблему не идеологически, а транзакционно. В 1947 году, добиваясь единой еврейской позиции перед комиссией ООН, он гарантировал будущий статус-кво: суббота как официальный день отдыха, кашрут в государственных учреждениях, браки и разводы в ведении раввинских судов, автономия религиозной школьной системы. Расчет был инструментальным и, как выяснилось, ошибочным в главном допущении. Бен-Гурион полагал, что харедимный мир, разгромленный Катастрофой, есть исчезающий реликт, которому можно позволить дожить свой век в заповеднике.
Отсрочка от военной службы для учащихся йешив по принципу «Тора - их ремесло» вводилась в том же логическом ключе: сначала примерно для 400 человек, восстановление уничтоженных в Европе центров изучения Торы. Квота продержалась до 1977 года, когда правительство Менахема Бегина сняло численные ограничения. С этого момента исключение перестало быть исключением и стало институтом.
Цифры показывают масштаб просчета. К середине 2020-х годов ультраортодоксальная община составляла порядка тринадцати-четырнадцати процентов населения Израиля, а по демографическим проекциям Центрального статистического бюро ее доля к 2040-м годам приближается к одной пятой. Заповедник превратился в один из самых быстрорастущих сегментов общества, и содержание его автономии легло на сокращающуюся в относительном выражении светскую налоговую базу.
1977 год: когда торг стал профессией
Политическая монетизация этого демографического ресурса началась после того, как рухнула однопартийная гегемония. До 1977 года левый лагерь - сначала МАПАЙ, затем «Авода» - формировал правительства практически без альтернативы. Победа «Ликуда» в 1977-м, а затем выборы 1981 года, где правые и левые получили почти равный результат, 48 против 47 мандатов, создали новую конфигурацию. Ни один блок больше не мог рассчитывать на власть, опираясь только на идеологически близких партнеров.
Мелкие партии превратились в дефицитный товар. Ультраортодоксы оказались идеальным товаром - по причине, которую редко проговаривают прямо. Израильское деление на правых и левых определяется прежде всего отношением к арабо-израильскому конфликту и к палестинскому вопросу. Харедимные партии исторически не имели по этой оси жесткой позиции: территории и границы не входили в круг их первоочередных интересов. Продаваться можно было обоим лагерям, причем без идеологических издержек.
Такая позиция сделала харедим единственной силой в Кнессете, чья цена определялась не убеждениями, а бюджетной строкой. Список требований оставался стабильным полвека: финансирование общинного и религиозного образования, полномочия раввинских судов, освобождение учащихся йешив от призыва, невмешательство государства в содержание учебных программ.
Три партии, два списка и ни одного избирателя, который решает сам
Ультраортодоксальный лагерь выглядит монолитом только снаружи. Формально в выборах участвуют два списка, фактически - три партии с разной социологией, разными раввинскими иерархиями и разной степенью готовности к компромиссу.
«Агудат Исраэль» представляет хасидские общины, распределенные между дворами, крупнейшие из которых содержат собственные учебные заведения и выдвигают собственных представителей. Решения принимает Совет великих мудрецов Торы.
«Дегель ха-Тора» - литвакское направление, отколовшееся в 1988 году, когда раввин Элиэзер Шах порвал с хасидским руководством. Религиозными авторитетами партии сегодня считаются раввины Дов Ландо и Моше Гилель Гирш. Именно их указания определяют, как голосуют депутаты фракции и в какую коалицию она входит. С 1992 года обе структуры идут на выборы общим списком «Яхадут ха-Тора» по сугубо прагматической причине: раздельное участие создает для каждой риск не преодолеть барьер в 3,25%. Внутренние конфликты о распределении мест, портфелей и бюджетов при этом не прекращаются.
ШАС занимает отдельную нишу. Партия, созданная в 1984 году раввином Овадией Йосефом при поддержке того же Шаха, выросла из протеста против дискриминации сефардов в ашкеназской системе йешив и религиозных институций. Ее социальная база шире собственно харедимной: значительную часть избирателей ШАС составляют традиционалисты ближневосточного и северо-африканского происхождения, которые сами в йешивах не учатся и в армии служат. Разница в электоральной структуре объясняет разницу в риторике - и станет ключевой в октябре.
Главная особенность лагеря не в теологии, а в механике принятия решений. Депутат харедимной партии не является самостоятельным политическим субъектом. Коалиционный выбор, голосование по принципиальным законопроектам, отказ от портфелей - все это определяется раввинскими советами. Переговорщик, договорившийся с Арье Дери или Моше Гафни, договорился не окончательно, поскольку решение может быть отменено инстанцией, которая в переговорах не участвовала и перед избирателем не отчитывается.
Вонючий трюк: инструкция по свержению премьера
Классическая демонстрация этого механизма произошла в 1990 году. Лидер «Аводы» Шимон Перес добился вынесения вотума недоверия правительству национального единства Ицхака Шамира и приступил к сборке альтернативной коалиции с ультраортодоксами. Сделка сорвалась после того, как раввин Шах публично выступил против союза с левыми, а два депутата «Агудат Исраэль» просто не пришли на решающее голосование. Правительство в итоге сформировал Шамир, а операция вошла в израильский политический словарь как «вонючий трюк».
Вывод, который тогда сделали все участники, оказался неверным. Союз харедим с правыми не стал безусловным еще долго. В 1992 году ШАС вошла в правительство Ицхака Рабина вместе с «Аводой» и левым «Мерецем»: 44 плюс 12 плюс шесть мандатов давали большинство в 62 голоса. После выхода ШАС кабинет Рабина превратился в правительство меньшинства. В 1999 году ШАС с рекордными для себя семнадцатью мандатами вошла в левоцентристское правительство Эхуда Барака, где к ней присоединилась и «Яхадут ха-Тора» с пятью депутатами.
Обратные примеры тоже есть. Ариэль Шарон в 2003 году предпочел союз с антиклерикальной «Шинуй». Нетаньяху в 2013-м оставил обе харедимные партии в оппозиции, договорившись с Яиром Лапидом и Нафтали Беннетом. Правительство Беннета - Лапида 2021 года обошлось без ультраортодоксов и продержалось чуть дольше года.
История дает две подсказки. Первая: харедимные партии не привязаны к правому лагерю ничем, кроме текущего расчета. Вторая: правительства без них возможны, но недолговечны, поскольку требуют коалиции из идеологически несовместимых частей.
Семьдесят две тысячи
Главный конфликт нынешнего цикла родился на пересечении демографии, права и войны.
Юридическая история отсрочек - это хроника проигранной государством позиционной войны с собственным Верховным судом. Льгота, введенная административным решением, несколько раз закреплялась законами, и суд последовательно их отменял, указывая на нарушение принципа равенства. Юридическое основание для всеобщей отсрочки окончательно исчезло в июне 2023 года. Правительство временно распорядилось не призывать учащихся йешив, рассчитывая успеть принять новый закон.
В июне 2024 года Верховный суд поставил точку: правительство не вправе предоставлять такую льготу собственным решением и обязано применять к харедим общий Закон о военной службе. Дальше начался процесс, который никто не планировал. Армия стала рассылать повестки, а затем выдавать ордера на арест не явившихся. К июлю 2026 года число харедим в возрасте от 18 до 24 лет, подлежавших призыву и не поступивших на службу, оценивалось примерно в 72 тысячи. Задержания шли преимущественно при проверках документов и попытках выехать из страны, что превратило каждый аэропорт в точку потенциального конфликта и вызвало массовые протесты внутри общины.
Параллельно менялась вторая переменная. Почти три года боевых действий - Газа, Ливан, две кампании против Ирана, постоянное напряжение в Иудее и Самарии - создали дефицит личного состава, который лег на резервистов. По имеющимся данным, с октября 2023 года 27% резервистов отслужили в общей сложности от 150 до 300 дней, еще 20% - более 300 дней. Речь идет о людях, потерявших бизнес, работу, учебный год, часть семейной жизни.
Наложение этих двух статистик и создало политическую бомбу. Спор перестал быть техническим вопросом о квотах и превратился в вопрос о природе государства.
Содержательно проблема сложнее лозунгов с обеих сторон. Требование немедленно отправить всех учащихся йешив в боевые части не выдвигает почти никто: большинство арабских граждан Израиля также не подлежит призыву, а в ЦАХАЛ давно существуют адаптированные для харедим подразделения с соблюдением кашрута и разделения полов. Сторонники призыва видят в них доказательство осуществимости интеграции. Ультраортодоксальное руководство видит другое - механизм, который через несколько лет службы возвращает в общину человека, увидевшего альтернативный образ жизни. Возражения светской части общества добавляют третий слой: масштабная адаптация армии под религиозные требования способна ограничить служебные возможности женщин.
Под техническими деталями лежат три вопроса без консенсусного ответа. Должна ли армия приспосабливаться к общине, или община к армии? Считается ли гражданская служба эквивалентом военной? Вправе ли группа сохранять почти полную автономию, если ее безопасность и содержание оплачивают другие?
Демография против арифметики: почему время работает на них и против них одновременно
Экономическое измерение спора обычно уходит в тень, хотя именно оно определяет долгосрочный сценарий.
Харедимная модель построена на длительном обучении взрослых мужчин в колелях вместо участия в рынке труда. Доля занятых среди ультраортодоксальных мужчин по разным оценкам колеблется в районе половины, тогда как среди светских еврейских мужчин она существенно выше. Мужская занятость субсидируется государственными стипендиями, пособиями на детей и финансированием религиозных учебных заведений, а начальное образование мальчиков в значительной части системы не включает полноценного преподавания математики, английского и естественных наук - то есть не создает базы для будущего выхода на квалифицированный рынок труда.
Банк Израиля и министерство финансов много лет предупреждают, что при сохранении текущих демографических темпов и текущей структуры занятости среднедушевой ВВП страны будет расти медленнее, а налоговая нагрузка на работающее меньшинство - увеличиваться. Война резко приблизила этот горизонт. Оборонные расходы выросли скачкообразно, дефицит бюджета расширился, а международные рейтинговые агентства понизили суверенный рейтинг Израиля в 2024 году, ссылаясь в том числе на неопределенность структурных реформ.
Именно поэтому в нынешнем цикле требования харедим впервые встретили сопротивление не только со стороны идейных секуляристов, но и со стороны экономического блока правого лагеря. Финансирование общин перестало быть строкой, которую можно тихо провести в бюджете. Оно стало предметом публичной калькуляции - и калькуляция эта делается людьми, которые провели по триста дней в резерве.
Демография при этом продолжает работать в пользу самих харедим: их электоральный вес растет с каждым циклом почти автоматически. Парадокс в том, что тот же рост делает старую сделку неприемлемой для остальных. Заповедник размером в один процент населения содержать можно. Заповедник размером в пятую часть - политически невозможно.
Бешеный принтер и утешительный приз
Когда стало ясно, что закон о призыве до выборов не проходит, Кнессет перешел в режим, названный израильскими журналистами законодательным блицем. За несколько дней парламент провел серию актов в интересах харедим, а те в ответ довели работу Кнессета до устраивавшей Нетаньяху даты выборов и помогли премьеру принять нужные ему инициативы - в частности, ослабление полномочий юридического советника правительства и реформу медиарынка.
Обмен был неравноценным, и обе стороны это знали.
Ультраортодоксы получили Основной закон об изучении Торы. Первоначальная версия приравнивала продолжительное изучение Торы к значимой службе государству и позволяла учитывать это при распределении прав и льгот - формулировка, которая создавала правовую базу для будущих освобождений. Волна возмущения, в том числе внутри коалиции, вынудила убрать практическую часть. От закона осталось положение о том, что изучение Торы является основополагающей ценностью наследия еврейского народа и Государства Израиль.
Символическое значение при этом не нулевое: у Израиля нет единой писаной конституции, ее роль частично выполняют Основные законы, поэтому даже короткая декларация получает конституционный статус. Арье Дери назвал голосование победой мира Торы, Моше Гафни - созданием ценностного компаса государства. Внутри самого харедимного сообщества, впрочем, зазвучал вопрос, не является ли конституционный комплимент утешительным призом вместо реального трофея.
Практический закон - о приостановке арестов не явившихся по повесткам - выглядел куда серьезнее. Он запрещал военной полиции задерживать учащихся йешив, открывать против них новые уголовные процедуры и продолжать уже начатые, причем защита распространялась и на тех, кто достигнет призывного возраста после вступления акта в силу. Формально срок действия ограничивался 30 ноября, но с учетом выборов и переходного периода норма могла работать фактически до конца января 2027 года. Воспользоваться ею не успели: Верховный суд заморозил вступление закона в силу меньше чем через сутки.
Кое-что все же осталось. Кнессет отменил реформу кашрута предыдущего правительства и расширил возможность раздельного обучения мужчин и женщин в университетах: Совет по высшему образованию получил право разрешать раздельные магистерские и докторские программы, а в смешанных заведениях допускается разделение в аудиториях при добровольном участии. Светская часть общества восприняла это как легализацию сегрегации, что углубило раскол между лагерями.
Нетаньяху такой результат объективно выгоден. Чем резче оппозиция атакует харедим за сегрегацию и уклонение, тем меньше у ультраортодоксов пространства для маневра в сторону противоположного блока.
Почему в этот раз они могут проиграть
Модель кингмейкера работает при одном условии: обе стороны считают союз с тобой допустимым. Условие впервые ослабло.
Авигдор Либерман построил политическую идентичность «Нашего дома Израиль» на отказе входить в правительство с харедимными партиями. Позиция, которая двадцать лет выглядела маргинальной, стала мейнстримом среди светского правого избирателя, особенно после третьего года войны. Опросы последних лет устойчиво показывают, что подавляющее большинство израильтян, включая значительную часть электората «Ликуда», поддерживает распространение призыва на ультраортодоксов.
Оппозиционный блок при этом пестр до предела - от левых «Демократов» до правого «Нашего дома Израиль» и списка «Беяхад» с Нафтали Беннетом. Устойчивость такой конструкции сомнительна, что признают и ее участники. Общий знаменатель у нее сегодня один: отказ работать с Нетаньяху и требование призывного равенства. Представитель ШАС Ашер Медина сформулировал зеркальное восприятие, предостерегая от союза с левым лагерем, чей единственный общий знаменатель, по его словам, - ненависть к харедим.
Одновременно ослабла и переговорная позиция внутри правого блока. Депутаты религиозных сионистских партий не поддержали закон о призыве в окончательном чтении, поскольку это вызывает отторжение у их избирателей, значительная часть которых служит в боевых частях и несет непропорциональные потери. Харедим обнаружили, что у них нет союзников даже среди тех, кого принято считать религиозным лагерем.
Разница внутри самого харедимного лагеря становится критической. Моше Гафни от «Дегель ха-Тора» заявил, что прежняя схема не повторится: до формирования любого правительства сначала будет принят закон о призыве. Технически это осуществимо - новый Кнессет может начать законодательную работу, пока прежний кабинет исполняет обязанности, а харедимные партии вправе отложить подписание коалиционного соглашения и голосование о доверии до принятия нужного им акта. ШАС формулирует мягче и от правого блока не отказывается, хотя базовое условие партии то же: без урегулирования статуса изучающих Тору в коалицию не входить.
Расхождение объяснимо социологией. Литвакская «Дегель ха-Тора» опирается на ядро, для которого вопрос йешив экзистенциален. ШАС зависит от более широкого традиционалистского электората, который сам служит и который может не оценить блокирование правительства ради освобождения других от службы. Требование, укрепляющее одну партию, ослабляет другую.
Четыре сценария 28 октября
Сценарий первый: реставрация с предоплатой. Нетаньяху получает с харедим 61-62 мандата, но платит вперед - закон о призыве проходит до вотума доверия. Верховный суд почти наверняка его аннулирует, если норма не будет содержать реальных призывных квот и санкций. Правительство немедленно оказывается в новом конституционном кризисе, а мотив к радикальному ограничению судебной власти станет для коалиции сильнее прежнего.
Сценарий второй: коалиция без харедим. Оппозиционный блок собирает 61 голос и формирует правительство, для которого призывное равенство становится единственным по-настоящему объединяющим сюжетом. Ультраортодоксы впервые за долгое время оказываются вне бюджетного процесса при действующем судебном решении, обязывающем призывать их молодежь. Устойчивость такой коалиции - главный вопрос, а прецедент 2021 года оптимизма не внушает.
Сценарий третий: правительство национального единства без Нетаньяху. Часть партий, отказывающихся от союза с действующим премьером, готовы работать с «Ликудом» при смене его лидера. Такой вариант дает наиболее широкую базу для решения призывного вопроса, поскольку снимает персональный раскол. Готовность Нетаньяху уступить премьерство при этом остается наименее вероятным элементом всей конструкции.
Сценарий четвертый: тупик и новые выборы. Ни один блок не собирает большинство, харедим отказываются входить в правительство без гарантий, оппозиция не может консолидироваться. Израиль возвращается к циклу 2019-2021 годов с его четырьмя кампаниями за два года - при том, что теперь фон составляют незавершенное урегулирование в Газе, войска в Ливане и Сирии и напряженный бюджет.
Конец эпохи торга
Ультраортодоксальные партии довели до совершенства единственную политическую технологию: превращать отсутствие идеологии в переговорный актив. Сорок лет технология работала безотказно, потому что израильская политика была расколота ровно посередине и потому что цена вопроса оставалась приемлемой для большинства.
Обе опоры дали трещину. Раскол стал глубже, но он перестал быть двухполюсным - появился третий разлом, между теми, кто служит, и теми, кто не служит, и этот разлом проходит поперек привычного деления на правых и левых. Цена вопроса перестала быть приемлемой, потому что счет теперь выставляется не в шекелях, а в человеко-днях резерва и в фамилиях на военных кладбищах.
Главный итог уходящего Кнессета не в том, что харедим не получили закон. Итог в том, что они не получили его при максимально благоприятной для себя конфигурации: восемнадцать мандатов, критическая зависимость премьера, полный контроль над коалиционной арифметикой, четыре года времени. Обменять все это удалось лишь на конституционную декларацию и на норму, прожившую двадцать часов.
Ситуация означает, что предел эффективности их модели достигнут. Дальнейший рост общины будет увеличивать их электоральный вес и одновременно уменьшать политическую возможность удовлетворять их требования. Демография, которая сорок лет была их главным ресурсом, становится их главной проблемой.
До голосования остаются недели, и израильская политика способна удивить любым союзом, включая невозможные. Одно уже очевидно: кто бы ни собрал 61 мандат 27 октября, он будет вынужден отвечать на вопрос, который Бен-Гурион отложил в 1947 году, полагая, что тот решится сам собой. Отложить его еще раз не выйдет ни у одной коалиции.