В середине августа 2026 года американо-иранский конфликт вступил в фазу, в которой первоначальные оценки сторон уже можно сопоставлять с реальными результатами. Война продолжается с 28 февраля. За это время Соединенные Штаты и Израиль нанесли Ирану масштабный ущерб, существенно сократили интенсивность его ракетных атак, разрушили часть производственной и транспортной инфраструктуры и усилили морскую блокаду. Но достичь главного политического результата - принудить Тегеран к соглашению на американских условиях - пока не удалось.
Исходный вопрос поэтому остается актуальным, но его необходимо сформулировать точнее: речь идет не о том, способен ли Иран победить США в обычной войне. Военный потенциал сторон несопоставим. Вопрос в том, способен ли Тегеран достаточно долго сохранять минимально необходимую ударную мощь, управляемость государственного аппарата и контроль над обществом, одновременно повышая экономическую и военную цену конфликта для Вашингтона. Именно такой механизм давления заложен в рассматриваемой стратегии Ирана.
По состоянию на август ответ выглядит следующим образом: военно Иран способен продолжать конфликт еще долго, но с гораздо меньшей интенсивностью; экономически цена каждого дополнительного месяца для него быстро возрастает; политически критической переменной становится не запас ракет, а устойчивость внутренней системы.
15 тысяч пораженных целей: США выиграли воздушную кампанию, но не закончили войну
Масштаб американского и израильского огневого превосходства хорошо виден по первым неделям операции.
По оценке CSIS, только за первые 24 часа американские силы поразили более 1000 целей. Израильская авиация за тот же период нанесла удары еще более чем по 750 объектам. К 14-му дню Пентагон сообщал уже о более чем 15 тысячах целей, пораженных США и Израилем совместно. После первоначальной фазы американская интенсивность стабилизировалась примерно на уровне 300-500 целей в сутки.
Изменилась и структура применяемых средств поражения. В начале кампании США широко использовали дальнобойные высокоточные системы, включая Tomahawk и JASSM стоимостью порядка 3,5 млн долларов за единицу. После подавления значительной части иранской ПВО авиация получила возможность активнее применять JDAM, стоимость которых в зависимости от комплектации значительно ниже и может составлять менее 100 тысяч долларов. Для Пентагона это было принципиально: стоимость поражения одной цели начала снижаться, а интенсивность ударов стала более устойчивой.
В военном смысле США решили одну из ключевых задач - получили возможность систематически поражать иранские объекты без необходимости расходовать на каждую цель наиболее дефицитное дальнобойное оружие.
Но стратегический эффект оказался ограниченным.
Иранская система управления не исчезла. Командные структуры были восстановлены после потери части руководящего состава. Ракетные силы сохранили возможность наносить удары. Беспилотные системы продолжают использоваться. И главное - Вашингтон не получил автоматического политического результата из своего воздушного превосходства.
Это принципиальное различие между разрушением военного потенциала и принуждением государства к капитуляции.
Первое США осуществляют весьма эффективно. Второго пока не произошло.
Более 2000 дронов и 500 баллистических ракет: что осталось от иранского ракетного потенциала
В первые дни войны масштабы иранского ответа были значительными.
По данным, обобщенным CSIS на основе сообщений Пентагона и государств Персидского залива, уже к четвертому дню Иран запустил более 2000 беспилотников и свыше 500 баллистических ракет. Только данные Бахрейна, Кувейта, Саудовской Аравии и ОАЭ охватывали к тому моменту около 930 беспилотников и 269 ракет, то есть примерно половину совокупного массива зарегистрированных пусков.
Затем интенсивность быстро снизилась.
Это один из наиболее важных индикаторов состояния иранских вооруженных сил.
Есть несколько возможных причин.
Первая - физическое уничтожение пусковых установок, складов, предприятий и компонентов производственной инфраструктуры.
Вторая - сокращение доступного запаса баллистических ракет.
Третья - необходимость экономить оставшиеся системы для длительной войны.
Четвертая - нарушение командования после ударов по руководящему составу.
Израиль заявлял, что к 16-му дню вывел из строя около 70% иранских пусковых установок баллистических ракет. Независимо подтвердить эту цифру невозможно, поэтому воспринимать ее следует именно как израильскую оценку. Однако снижение числа иранских залпов само по себе показывает, что способность Тегерана поддерживать первоначальный темп действительно была серьезно подорвана.
При этом падение интенсивности не означает исчерпания арсенала.
Ирану не обязательно возвращаться к массированным залпам первых суток. В затяжной войне другая логика расходования вооружений. Несколько ракет или беспилотников, регулярно угрожающих базам, нефтяным объектам, портам и судоходству, могут создавать непропорционально большой экономический эффект.
Именно поэтому исходный материал справедливо отделяет способность Ирана вести массированную ракетную кампанию от способности вообще сохранять военное давление.
Главная проблема США оказалась не в ракетах Ирана, а в собственных перехватчиках
Американское преимущество в наступательных вооружениях остается огромным. Значительно сложнее выглядит ситуация с противоракетной обороной.
До начала нынешней войны CSIS оценивал американский запас Patriot примерно в 2000 ракет, из которых около 1600 приходились на современные PAC-3 MSE. Уже к концу июля оценочный запас Patriot сократился ниже 1000 единиц. Количество доступных THAAD оценивалось примерно в 250 перехватчиков.
Это не означает, что американская ПВО близка к полному исчерпанию. Но темпы расходования стали стратегически значимыми.
Особенно показательна промышленная арифметика.
До войны среднегодовые закупки Patriot американскими вооруженными силами за последнее десятилетие составляли примерно 225 ракет. Нынешний базовый выпуск PAC-3 MSE составляет около 650 единиц в год, причем примерно половина предназначается США, а вторая половина идет зарубежным заказчикам. Производитель рассчитывает в перспективе довести мощности до 2000 единиц ежегодно, но строительство производственных мощностей и увеличение выпуска требуют времени.
Американская армия запросила на 2027 финансовый год 3203 ракеты Patriot. Однако поставки этого крупного заказа, согласно имеющимся планам, должны начаться только в мае 2029 года.
С THAAD ситуация еще сложнее.
До войны 2026 года запас этих перехватчиков уже был ограничен. Нынешний производственный темп оценивается приблизительно в 96 единиц в год. Lockheed Martin планирует нарастить потенциальную мощность до 400 в год. Армия запросила 857 дополнительных THAAD, однако их поставки ожидаются начиная примерно с середины 2029 года.
Таким образом, противоракетная война подчиняется простой формуле: Ирану не требуется уничтожить американскую систему ПВО. Достаточно расходовать ее быстрее, чем американская промышленность способна восполнять запасы.
Это не дает Тегерану военной победы, но создает проблему распределения ограниченного ресурса между Ближним Востоком, Украиной и Индо-Тихоокеанским регионом.
CSIS прямо оценивает срок возврата запасов Patriot, THAAD и Tomahawk к довоенным уровням как многолетний. Для Patriot и THAAD речь идет по меньшей мере о нескольких годах даже при увеличении производства.
Более 1000 Tomahawk: американская проблема называется производственным циклом
Еще показательнее ситуация с Tomahawk.
По расчетам CSIS, в ходе войны против Ирана было израсходовано более 1000 этих крылатых ракет. Между тем средний объем закупок Tomahawk за десять предыдущих финансовых лет составлял всего около 86 единиц ежегодно, а недавний фактический темп производства был ниже 200 ракет в год.
На 2027 финансовый год ВМС запросили 785 Tomahawk. Это радикальное увеличение заказа, но ракета, заказанная сегодня, не появляется на складе завтра. Плановый производственный цикл оценивается примерно в 34 месяца. Поставки новой крупной партии предполагается начать в марте 2030 года, а полное восполнение израсходованного в иранской кампании количества ожидается ближе к концу 2030-го.
Именно этот разрыв между финансовой возможностью купить оружие и физической возможностью его произвести имеет стратегическое значение.
США располагают деньгами.
Проблема - станки, производственные линии, двигатели, электроника, квалифицированный персонал и сроки сборки.
Поэтому война с Ираном уже является не только ближневосточным конфликтом. Она непосредственно затрагивает американское планирование возможного кризиса вокруг Тайваня, поддержку Украины и выполнение экспортных обязательств перед союзниками.
В 2027 финансовом году администрация президента США Трампа предусматривает чрезвычайно масштабные расходы на боеприпасы. CSIS указывает на запрос в 95 млрд долларов на вооружения в рамках оборонного бюджета и еще около 21 млрд долларов дополнительного военного финансирования.
Это косвенно показывает масштаб проблемы гораздо убедительнее любых политических заявлений.
Первые шесть дней стоили миллиарды: сколько США платят за превосходство
Есть и прямая финансовая сторона войны.
По оценке Пентагона, цитировавшейся в анализе CSIS, непредусмотренные расходы первых шести дней операции составляли порядка 11,3 млрд долларов. CSIS оценивал стоимость первых 12 дней примерно в 16,5 млрд долларов. Причем в первоначальную сумму не входили некоторые расходы на предварительное развертывание сил, восстановление инфраструктуры и замену части потерянного оборудования.
Только повреждения техники и инфраструктуры в течение первых шести дней CSIS оценивал приблизительно в 1,4 млрд долларов.
После получения превосходства в воздухе средняя стоимость дня войны снизилась: дальнобойные ракеты частично были заменены более дешевыми авиационными боеприпасами.
Но война перестала быть исключительно воздушной.
Она включает содержание крупной региональной группировки, противоракетную оборону, защиту баз, военно-морские операции, разведку, охрану судоходства и обеспечение блокады.
Поэтому Тегеран пытается изменить критерий эффективности: не наносить Соединенным Штатам сравнимый физический ущерб, а максимально повысить отношение американских расходов к стоимости собственного нападения.
Именно здесь дешевые беспилотники приобретают стратегическое значение.
Иран проигрывает в воздухе, но компенсирует это географией
Основным иранским ресурсом остается не ракета.
Это Ормузский пролив.
До войны через него проходила примерно пятая часть мировых нефтяных потоков. Согласно обновленным данным американского Управления энергетической информации, в четвертом квартале 2025 года через Ормуз транспортировалось в среднем 21,6 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки. Во втором квартале 2026 года показатель рухнул до 4,9 млн баррелей.
Сокращение составляет примерно 77%.
Это экономический эффект, сопоставимый по значению с крупной военной операцией.
Последствия оказались немедленными.
В марте Саудовская Аравия, Ирак, Кувейт, ОАЭ, Катар и Бахрейн суммарно были вынуждены остановить примерно 7,5 млн баррелей добычи в сутки. В апреле EIA ожидало увеличение объема остановленных мощностей до 9,1 млн баррелей.
В июле, несмотря на частичное приспособление рынка и перенаправление потоков, остановленная добыча по-прежнему оценивалась примерно в 5,5 млн баррелей в сутки.
Для сравнения: все мировое потребление жидких углеводородов в 2026 году EIA оценивает приблизительно в 102,7 млн баррелей в сутки. Следовательно, июльские остановки только из-за ограничений вокруг Ормуза соответствовали более чем 5% мирового спроса.
Это и есть центральный экономический рычаг Ирана.
Его собственная экономика составляет лишь небольшую долю мировой экономики. Но географическое положение позволяет влиять на цену ресурса, от которого зависит большая часть международной торговли.
От 21,6 до 4,9 млн баррелей: почему Ормуз невозможно быстро заменить
Часть потоков удалось перенаправить.
Саудовская Аравия увеличила прокачку через нефтепровод Восток-Запад в направлении Янбу на Красном море. В результате нефтяные потоки через Баб-эль-Мандеб выросли с примерно 5,4 млн баррелей в сутки в четвертом квартале 2025 года до 8,1 млн во втором квартале 2026-го.
Но альтернативные маршруты имеют ограниченную пропускную способность.
Они длиннее.
Они дороже.
Они создают новые точки уязвимости.
Иранская стратегия поэтому постепенно расширилась от давления на Ормуз до угроз другим морским маршрутам. Это особенно важно в отношении Баб-эль-Мандеба, через который проходят перенаправленные саудовские поставки.
Возникает своего рода географический мультипликатор войны: попытка обойти один опасный пролив переносит часть потока в другой потенциально опасный пролив.
Тегеран тем самым стремится повысить стоимость не конкретной поставки нефти, а всей системы обеспечения безопасности морской торговли.
Brent от 69 до 105 долларов: рынок показывает цену одного слуха о мире
Влияние Ормуза хорошо видно по нефтяной волатильности.
После подписания в июне американо-иранского меморандума и ожиданий деэскалации Brent 2 июля опускалась примерно до 69 долларов за баррель.
Когда в конце июля возобновились нападения на танкеры и вновь возникли опасения по поводу Ормуза, Brent 23 июля поднималась до 105 долларов.
Разница составляет более 50% менее чем за три недели.
4 августа позитивные сообщения о возможной договоренности привели к падению Brent сразу на 5,3% за одну торговую сессию - до 79,36 доллара.
12 августа цена снова находилась в районе 89,5 доллара.
Такая волатильность показывает: Тегеран получил возможность влиять не только на физические поставки нефти, но и на риск-премию.
Для Ирана это важно потому, что экономическое давление на США создается не только непосредственными военными расходами.
Дорогая нефть означает более дорогое топливо.
Более дорогое топливо увеличивает транспортные издержки.
Энергия переносится в себестоимость промышленной продукции.
Повышается инфляция.
Центральные банки дольше сохраняют высокие ставки.
Замедляются инвестиции и потребление.
Получается цепочка, в которой одна ограниченная географическая зона начинает воздействовать на макроэкономическую политику США, Европы и Азии.
Мировая экономика уже заплатила за Ормуз
EIA оценивает сокращение мировых запасов нефти во втором квартале примерно в 4,2 млн баррелей в сутки. В третьем квартале ожидается дополнительное сокращение примерно на 3,8 млн баррелей ежедневно.
Из-за этого EIA повысило оценку средней цены Brent в третьем квартале до примерно 85 долларов, а среднюю цену за 2026 год - до 87 долларов.
Мировая добыча жидкого топлива в 2026 году оценивается EIA в 100,8 млн баррелей в сутки против 106,1 млн в 2025-м. То есть снижение может составить около 5,3 млн баррелей ежедневно.
В США энергетический эффект также материален.
Апрельский прогноз EIA предполагал пик средней розничной цены бензина около 4,30 доллара за галлон и дизельного топлива выше 5,80 доллара. Средняя цена бензина за год ожидалась выше 3,70 доллара, дизеля - около 4,80.
Это превращает войну в фактор внутренней американской экономики.
Но здесь и проявляется асимметрия: США сталкиваются с увеличением стоимости войны и инфляционным давлением. Иран сталкивается с угрозой глубокого макроэкономического кризиса.
Масштабы этих проблем нельзя считать равными.
Минус 5,4% ВВП и почти 69% инфляции: экономическая арифметика против Тегерана
По последнему прогнозу МВФ, экономика Ирана в 2026 году сократится на 5,4%. Инфляция прогнозируется на уровне 68,9%. Население страны МВФ оценивает примерно в 87,9 млн человек.
Для экономики такого размера падение более чем на 5% за один год означает не обычную рецессию, а крупный производственный шок.
Причем война началась на уже неблагоприятной базе.
Иран до февраля сталкивался с санкциями, недостатком прямых иностранных инвестиций, ограниченным доступом к международному финансированию, хроническим бюджетным дефицитом, валютными проблемами и структурной инфляцией.
Война добавила прямое разрушение предприятий, дорог, железных дорог, энергетических объектов, аэропортов и другой инфраструктуры. Reuters еще в апреле фиксировал значительные повреждения фабрик, электростанций, транспортных объектов и промышленных мощностей.
Исходный материал приводит годовую инфляцию около 62% и указывает на особенно тяжелую ситуацию в ряде южных регионов.
Свежие иранские данные также указывают на 62-процентную инфляцию при высоком уровне скрытого ухудшения рынка труда. По данным, основанным на статистике Statistical Center of Iran, только в промышленности в первом квартале иранского финансового года было потеряно около 630 тысяч рабочих мест. Около миллиона человек исчезли из числа плательщиков социальных страховых взносов за год.
Особенно показателен состав инфляции.
По данным иранского статистического центра, которые приводят местные источники, в июне продукты питания и безалкогольные напитки были примерно на 134% дороже, чем годом ранее. Масла и жиры подорожали приблизительно на 278%, мясо - примерно на 172%.
Для политической устойчивости именно эти показатели важнее абстрактного индекса потребительских цен.
Население ощущает не среднюю инфляцию, а стоимость еды, аренды, транспорта и лекарств.
Почему официальный уровень безработицы вводит в заблуждение
Еще одна проблема - структура иранского рынка труда.
Официальная безработица выглядит относительно умеренной, но этот показатель не учитывает миллионы людей, которые перестали искать работу и формально вышли из рабочей силы.
По доступным иранским данным, из примерно 66 млн граждан трудоспособного возраста работу имеют порядка 24 млн. Около 2 млн официально считаются безработными. Примерно 40 млн классифицируются как экономически неактивные и поэтому не входят в расчет безработицы.
Женская экономическая активность также резко сократилась: приводимые иранскими источниками оценки указывают на снижение примерно с 16% в 2024-2025 годах до около 11% в начале текущего финансового года.
Следовательно, вопрос не только в количестве потерянных рабочих мест.
Меняется качество занятости.
Промышленные рабочие переходят в неформальные услуги.
Легальная оплачиваемая занятость заменяется временными источниками дохода.
Сужается налоговая и страховая база.
Для государства это означает дополнительные бюджетные проблемы даже в ситуации, когда формальный показатель безработицы не выглядит катастрофическим.
Нефть - одновременно главное оружие и главная уязвимость Ирана
До войны Иран производил более 3 млн баррелей нефти в сутки и экспортировал более 2 млн.
Это критический источник валютных поступлений.
Когда США блокируют экспорт, Тегеран теряет доступ к валюте.
Когда Иран ограничивает Ормуз, он наносит ущерб противникам, но одновременно ограничивает и собственную возможность продавать нефть.
Возникает экономический парадокс.
Чем эффективнее Тегеран использует Ормуз как геополитическое оружие, тем сильнее он разрушает собственную нефтяную модель.
Это делает долгосрочное полное закрытие пролива экономически нерациональным для самого Ирана.
Отсюда переговорная логика.
Тегеран заинтересован не в том, чтобы Ормуз оставался закрытым бесконечно, а в том, чтобы получить максимальную цену за его открытие.
По сведениям Reuters, в ходе переговоров Иран добивался доступа к миллиардам долларов нефтяных доходов, ослабления ограничений на экспорт нефти, снятия американской блокады портов и сохранения определенного влияния на режим судоходства через пролив. При этом самые сложные вопросы, включая обогащение урана и запасы материала, обогащенного до 60%, Тегеран стремился отложить.
Это показывает, что экономическая составляющая уже напрямую определяет иранскую дипломатическую позицию.
Что именно пытается выиграть Тегеран
Иранская стратегия сейчас состоит из четырех связанных элементов.
Первый - сохранить достаточный ракетный и беспилотный потенциал, чтобы война не могла считаться законченной военным поражением.
Второй - использовать Ормуз и потенциальную угрозу другим транспортным узлам для увеличения глобальной стоимости конфликта.
Третий - заставить США расходовать дефицитные вооружения быстрее, чем их можно производить.
Четвертый - конвертировать все перечисленное в экономические уступки.
То есть стратегическая цель уже заключается не в победе над США.
Она заключается в создании такой структуры издержек, при которой для Вашингтона соглашение окажется дешевле продолжения давления.
И именно здесь возникает главный вопрос.
Пока Тегеран действительно создает издержки. Но цена, которую Иран платит за создание каждого дополнительного американского издержечного доллара, вероятно, значительно выше.
Поэтому стратегия может быть эффективной только ограниченное время.
Предел Ирана проходит не по количеству ракет, а по устойчивости государства
Экономические санкции и падение уровня жизни сами по себе редко приводят к автоматическому краху авторитарной системы.
Иран уже десятилетиями существует в условиях санкционного давления.
Государство располагает развитым аппаратом внутренней безопасности.
КСИР имеет собственные экономические активы.
Существуют механизмы субсидирования критически важных товаров.
Валютные потоки жестко регулируются.
Есть опыт обхода санкций и неформальной торговли.
Поэтому прогнозировать коллапс режима исключительно из уровня инфляции ошибочно.
Но война создает комбинацию факторов, которые значительно опаснее обычных санкций: высокая инфляция плюс физическое разрушение инфраструктуры плюс сокращение нефтяных доходов плюс потеря рабочих мест плюс энергетические проблемы плюс военные потери.
Критическим становится момент, когда государство начинает терять способность одновременно финансировать войну, силовой аппарат, социальные выплаты, импорт продовольствия и восстановление инфраструктуры.
Именно поэтому внутренний фронт в исходном материале правильно определяется как потенциально наиболее опасный для Исламской Республики.
У США проблема времени политическая. У Ирана - экономическая
Это основная асимметрия войны.
США обладают значительно большей экономикой, более глубоким финансовым рынком и многократно превосходящими промышленными возможностями.
Иран не способен экономически истощить Соединенные Штаты в буквальном смысле.
Но он способен сделать войну политически неудобной.
Высокие цены на бензин.
Рост бюджетных расходов.
Проблемы с запасами боеприпасов.
Необходимость выбирать между Ближним Востоком и другими театрами.
Давление союзников.
Приближение промежуточных выборов в Конгресс.
Все это сокращает политический горизонт Белого дома.
11 августа президент США Трамп фактически описал два возможных варианта дальнейшей стратегии: продолжать экономическое давление и ждать дальнейшего ослабления Ирана либо вновь резко увеличить военную интенсивность.
Это показательный момент.
Американская администрация больше не рассматривает проблему исключительно как вопрос нанесения дополнительных ударов.
Она выбирает между стоимостью новой эскалации и временем, необходимым для экономического удушения противника.
Кто выигрывает войну на истощение
Если сравнивать абсолютные ресурсы, ответ очевиден: преимущество США подавляющее.
Если сравнивать непосредственный военный ущерб, Иран также находится в худшем положении.
Если анализировать макроэкономическую устойчивость, преимущество США еще значительнее.
Но война на истощение определяется не абсолютным количеством ресурсов, а отношением между ресурсами, политическими целями и временем.
Для Вашингтона минимально приемлемый результат должен оправдывать военные расходы и показать, что применение силы изменило поведение Ирана.
Для Тегерана минимально приемлемый результат значительно скромнее: сохранить режим, не демонтировать ключевые элементы оборонной программы и получить хотя бы частичное экономическое облегчение.
Поэтому у Ирана ниже порог формального объявления победы.
Если после войны государственная система сохранится, блокада будет ослаблена, часть активов разморожена, нефтяной экспорт восстановлен, а чувствительные вопросы будут перенесены на будущие переговоры, руководство сможет представить результат как доказательство того, что военное давление США не обеспечило капитуляцию.
Именно поэтому продолжительность войны имеет для Тегерана политическую ценность.
Но только до определенного момента.
Главный коэффициент войны постепенно ухудшается для Ирана
Сейчас можно сформулировать главный аналитический вывод.
В первые недели Тегеран получил высокий результат от горизонтальной эскалации: массированные ракетные и беспилотные удары, фактическое нарушение работы Ормуза, энергетический шок, резкий рост американского расхода перехватчиков.
С каждым следующим месяцем отдача снижается.
Количество иранских ракетных пусков уменьшилось.
Часть пусковых установок уничтожена.
Военно-промышленная инфраструктура повреждена.
Нефтяные доходы ограничены.
ВВП сокращается.
Инфляция приближается к 70%.
Промышленность теряет рабочие места.
Одновременно США увеличивают производство боеприпасов, адаптируют тактику ударов и переходят от дорогих средств поражения к более массовым там, где это позволяет оперативная обстановка.
Следовательно, относительная стоимость продолжения войны растет для обеих сторон, но структурно быстрее она растет для Ирана.
Отсюда и наиболее вероятный предел иранской стратегии.
Тегеран способен продолжать военное сопротивление еще долго. Нет надежных данных, позволяющих назвать месяц, когда у него закончатся ракеты или беспилотники. Попытки вычислить подобную дату методологически несостоятельны.
Но уже можно определить другой предел.
Он наступит тогда, когда дополнительный месяц закрытого Ормуза и ограниченного ракетного давления перестанет приносить Ирану новые переговорные преимущества, но продолжит ежегодно измерять его внутренние потери двузначной инфляцией, сокращением производства, падением доходов и разрушением инфраструктуры.
Именно этот момент станет точкой стратегического выбора.
Не между победой и поражением.
Между соглашением с частичными уступками и дальнейшим истощением без гарантии получить за него более выгодные условия.
Иран доказал, что США не могут быстро уничтожить его способность сопротивляться. Соединенные Штаты, в свою очередь, доказали, что способны систематически сокращать иранский военный и экономический потенциал.
Теперь исход войны зависит от третьего параметра - конверсии ущерба в политический результат.
Если Тегеран успеет обменять контроль над Ормузом, прекращение атак и региональную деэскалацию на размораживание активов, восстановление нефтяного экспорта, ослабление блокады и приемлемые гарантии, стратегия истощения частично оправдается.
Если переговоры не дадут этого результата, статистика будет все сильнее работать против Ирана.
5,4% падения ВВП.
Почти 69% прогнозируемой инфляции.
Сотни тысяч потерянных промышленных рабочих мест.
Падение нефтяного транзита через Ормуз с 21,6 до 4,9 млн баррелей в сутки.
Одновременно - американские запасы Patriot ниже 1000 ракет, около 250 THAAD, более 1000 израсходованных Tomahawk и необходимость нескольких лет для восстановления части арсеналов.
Это и есть реальный баланс войны к августу 2026 года.
Иран пока способен продолжать ее.
США пока способны оплачивать ее.
Но экономическая математика показывает принципиальную разницу: для Вашингтона затяжная война прежде всего увеличивает стоимость глобальных обязательств и создает политические риски. Для Тегерана она постепенно уменьшает саму материальную базу государства.
Поэтому время не работает однозначно в пользу Ирана, как рассчитывают сторонники жесткой линии в Тегеране. Оно одновременно повышает цену войны для США и уменьшает количество ресурсов, которые Иран сможет сохранить после ее окончания.
Именно это соотношение, а не количество оставшихся баллистических ракет, определит, сколько еще Исламская Республика способна продолжать нынешнее противостояние.