30 июля Совет Безопасности начнет тайный отбор нового генерального секретаря. На кону не престижная должность, а управление организацией с долгами в миллиарды долларов, парализованным Совбезом и инфраструктурой, без которой глобальный порядок начнет рассыпаться еще быстрее.
Следующего генерального секретаря ООН выбирают в момент, когда сама организация впервые за десятилетия вынуждена обсуждать не расширение своей миссии, а возможность элементарно оплатить уже утвержденную работу. Это не обычная кадровая гонка и не конкурс дипломатических биографий. Это выбор управляющего для института, который должен одновременно останавливать войны, кормить беженцев, следить за ядерными объектами, координировать авиацию и морское судоходство-и при этом не знает, получит ли деньги, уже обещанные ему государствами-членами.
Первый закрытый опрос в Совете Безопасности намечен на 30 июля. К 28 июля в гонке уже семь кандидатов: к шестерке участников публичных дебатов в последний момент присоединился бывший заместитель генерального секретаря ООН и экс-глава МИД Уганды Олара Отунну. Его выдвижение особенно символично: именно Отунну, председательствовавший в Совбезе в 1981 году, разработал механизм предварительных опросов, который теперь будет использован для оценки его собственной кандидатуры.
Он входит в состязание после телевизионных дебатов 23 июля и всего за несколько дней до первого голосования-наглядное напоминание, что прозрачность процесса заканчивается там, где начинается реальная дипломатия великих держав.
Не выборы, а закрытый аукцион пяти держав
Формально генерального секретаря назначает Генеральная Ассамблея. Фактически его выбирает Совет Безопасности, а точнее-Соединенные Штаты, Китай, Россия, Франция и Великобритания.
Статья 97 Устава ООН оставляет Генассамблее право утвердить кандидата, рекомендованного Совбезом, но не дает ей возможности сформировать альтернативный список. В предварительных опросах все 15 членов Совета отмечают напротив каждой фамилии один из трех вариантов: поддержать, не поддержать или не выражать мнения. Для выхода в финал кандидату нужны как минимум девять голосов и отсутствие блокирующего сигнала от любого постоянного члена. Генассамблея после этого почти всегда превращает уже принятое решение в церемонию легитимации.
Именно поэтому публичные программы претендентов имеют меньшее значение, чем их политическая токсичность для пяти столиц. Побеждает не самый яркий, не самый моральный и даже не самый компетентный. Побеждает тот, кого одновременно готовы терпеть Вашингтон, Пекин, Москва, Париж и Лондон. В системе, где каждая из пяти держав может остановить кандидата, главным преимуществом становится не сила, а отсутствие смертельных врагов.
Эта конструкция производит парадокс. ООН требует от будущего генсека независимости, морального авторитета и способности публично защищать Устав. Но процедура отбора вознаграждает осторожность, двусмысленность и умение заранее не раздражать тех, кто чаще всего и нарушает принципы, защищать которые предстоит новому руководителю.
Чем серьезнее кандидат относится к правам человека, агрессии, оккупации, санкциям или ответственности великих держав, тем выше риск, что одна из них поставит красную отметку.
Отсюда и уклончивость претендентов по самым опасным темам. Война России против Украины, война в Газе, противостояние вокруг Ирана, кризис международного гуманитарного права-все это обсуждалось заметно осторожнее, чем реформа аппарата, раннее предупреждение конфликтов или климатическая повестка.
Кандидаты понимают: генерального секретаря выбирают не за правильную оценку уже совершенного, а за способность оставаться приемлемым посредником после того, как постоянные члены Совбеза совершат очередное действие, которое другие назовут нарушением Устава.
Семь кандидатов и семь разных способов не стать генсеком
Пять из семи претендентов представляют Латинскую Америку и Карибский бассейн. Четыре кандидата-женщины. Оба обстоятельства выглядят логично: регион давно считает, что подошла его очередь, а за 80 лет существования ООН организацию ни разу не возглавляла женщина.
Но региональная ротация не закреплена в Уставе, а гендерный аргумент не обладает силой вето. В финале символическая справедливость будет подчинена политической совместимости. Список кандидатов и их основные программные позиции были сформированы в ходе диалогов в апреле и июне, а 23 июля шесть претендентов выступили на общей площадке.
Гросси: фаворит, удобный всем и близкий никому
Рафаэль Гросси остается наиболее очевидным кандидатом системы. Аргентинский дипломат с 2019 года возглавляет МАГАТЭ, регулярно работает с США, Россией, Китаем и европейскими державами, ведет переговоры по иранской ядерной программе и добился размещения постоянного присутствия агентства на Запорожской АЭС.
Его главное достоинство-предсказуемость технократа. Гросси не предлагает политически революционную ООН; он предлагает управляемую ООН. Для постоянных членов это может быть решающим преимуществом.
Но та же биография создает уязвимость. МАГАТЭ находится в центре самых политизированных конфликтов планеты. Любое решение по Ирану, Украине или ядерным гарантиям интерпретируется сторонами как уступка противнику.
Гросси известен всем пяти постоянным членам-но известность не равна доверию. Его кандидатура будет проверяться не только по линии профессионализма, но и по вопросу, не получил ли он слишком тесную репутационную привязку к одной из конкурирующих коалиций. Дипломаты называют его фаворитом, однако устойчивого консенсуса вокруг него пока нет.
Гринспан: экономист для эпохи долговых войн
Ребека Гринспан предлагает другой тип лидерства-экономический. Бывший вице-президент Коста-Рики, глава ЮНКТАД и участница переговоров по Черноморской зерновой инициативе строит кампанию вокруг управленческой реформы, посредничества и способности превращать политические кризисы в предмет конкретной сделки.
В мире, где долговая нагрузка, торговая фрагментация, продовольственная безопасность и технологическое неравенство становятся источниками конфликтов, ее экономическая компетентность выглядит сильным аргументом.
Ее проблема в том, что экономический прагматизм не отменяет геополитических подозрений. В Москве помнят ее участие в зерновой сделке скорее положительно. В Вашингтоне и Израиле могут внимательнее изучать позицию ЮНКТАД по палестинской экономике. Для Китая принципиально, насколько будущий генсек будет готов обсуждать долговую зависимость развивающихся стран и правила международной торговли.
Гринспан пытается выглядеть кандидатом, способным слышать всех, но именно такие претенденты часто становятся объектом противоположных ожиданий: каждая столица рассчитывает, что после избрания услышат прежде всего ее.
Бачелет: слишком самостоятельная для пяти держав
Мишель Бачелет-самый политически узнаваемый и одновременно один из самых уязвимых претендентов. Дважды президент Чили, бывший верховный комиссар ООН по правам человека и экс-глава структуры «ООН-женщины», она могла бы стать символом морального возвращения организации к правозащитной миссии.
Но ее прошлое создало сразу несколько потенциальных линий блокирования. Москва не забыла ее оценки войны против Украины и положения с правами человека в России. Пекин помнит доклад по Синьцзяну. В США республиканские политики критикуют ее подходы к Китаю, абортам и Израилю.
Дополнительным ударом стал отказ нового чилийского руководства от поддержки ее выдвижения, хотя Бразилия и Мексика сохранили поддержку.
Бачелет могла бы быть сильным генеральным секретарем именно потому, что имеет собственный политический вес. Но система отбора чаще предпочитает кандидатов, чья самостоятельность не выглядит угрозой.
Ее кампания проверит простой вопрос: готова ли ООН впервые выбрать женщину, если цена такого выбора-возможный конфликт сразу с несколькими постоянными членами Совбеза.
Эспиноса: сильная программа без сильного покровителя
Мария Фернанда Эспиноса делает ставку на профилактику кризисов, раннее предупреждение и институциональную дисциплину. Бывший министр иностранных дел и обороны Эквадора, бывший председатель Генассамблеи, она хорошо понимает внутреннюю механику организации.
Ее идея круглосуточного центра предотвращения конфликтов выглядит содержательнее обычных обещаний усилить превентивную дипломатию. Но аппаратная компетентность не создает автоматически политического покровительства. У Эспиносы есть опыт и программа, однако пока не просматривается постоянный член Совбеза, готовый превратить ее кандидатуру в свой приоритет.
Родригес-Биркетт: компромисс, который может понадобиться после тупика
Каролин Родригес-Биркетт представляет Гайану и карибский взгляд на международную безопасность. Для малых государств климат, долг, продовольствие и доступ к капиталу-не второстепенные вопросы, а прямые угрозы суверенитету.
Родригес-Биркетт может стать первой женщиной и первым представителем Карибского бассейна во главе ООН. Ее сильная сторона-отсутствие тяжелого геополитического багажа. Ее слабая сторона-отсутствие очевидной большой державы, которая считала бы ее победу собственной стратегической инвестицией.
В закрытом голосовании нейтральность помогает пережить первый раунд, но редко обеспечивает победу без коалиции поддержки. Однако если Гросси, Гринспан и Бачелет столкнутся с взаимным блокированием, именно такая кандидатура может превратиться из периферийной в компромиссную.
Салл: голос Африки против архитектуры 1945 года
Маки Салл, бывший президент Сенегала, предлагает ООН язык Глобального Юга: реформа Совбеза, облегчение долгового давления, перераспределение влияния и отказ от архитектуры 1945 года как от вечной нормы.
Это содержательно отвечает настроениям Африки, которая имеет 54 голоса в Генассамблее, но не имеет ни одного постоянного места в Совете Безопасности.
Однако сам Салл сталкивается с двойным барьером. Региональная логика сейчас благоприятствует Америке, а его наследие в области прав человека вызывает вопросы у западных государств и части африканских элит. Он может использовать кампанию для продвижения африканской повестки, но для победы ему потребуется сломать сразу несколько негласных правил.
Отунну: создатель механизма входит в собственную ловушку
Олара Отунну-поздний и наиболее непредсказуемый участник. Он был постоянным представителем Уганды при ООН, министром иностранных дел, заместителем генсека и специальным представителем по вопросу о детях в вооруженных конфликтах.
В своей программе он соединяет немедленное дипломатическое вмешательство в крупные войны, продолжение институциональной реформы, создание координирующего органа по искусственному интеллекту и климатическую политику, не блокирующую развитие бедных стран.
Но его реальное преимущество не в программе. Отунну знает процедуру изнутри лучше большинства соперников-он сам создал ее базовый механизм 45 лет назад. Его позднее выдвижение может оказаться как тщательно рассчитанным маневром, так и символическим жестом Африки.
Финансовая пропасть: мандаты есть, денег нет
Какой бы кандидат ни победил, утром 1 января 2027 года он получит не только кабинет на 38-м этаже штаб-квартиры в Нью-Йорке. Он получит систему с глубочайшим кризисом ликвидности.
Регулярный бюджет ООН на 2026 год утвержден в размере 3,45 млрд долларов-примерно на 7 процентов меньше бюджета предыдущего года. Для сравнения: эта сумма меньше годового бюджета крупного американского города и несопоставима с военными расходами даже одной средней державы. Но организация не получает вовремя даже эти деньги.
На 30 апреля невыплаченные взносы по регулярному бюджету достигли примерно 2,8 млрд долларов, а задолженность по миротворческим операциям-3,5 млрд. Совокупный разрыв составил около 6,3 млрд долларов.
ООН вошла в 2026 год без нормальных резервов ликвидности, а весной Секретариат предупреждал, что имеющихся средств может хватить лишь до середины августа. Задержки уже перекладывают финансовую нагрузку на страны, предоставляющие войска и полицейские подразделения: задолженность за принадлежащее контингентам оборудование оценивалась в 443 млн долларов.
Иначе говоря, государства Глобального Юга не только направляют людей в опасные миссии, но и фактически кредитуют организацию, которую крупнейшие экономики не финансируют вовремя.
30 июня Генассамблея временно отодвинула немедленный обвал. Она изменила абсурдное правило, заставлявшее ООН возвращать странам неизрасходованные остатки даже тогда, когда соответствующие взносы фактически не поступили.
Новая схема, введенная с 1 июля на четырехлетний испытательный период, позволила не возвращать более 900 млн долларов по линии миротворчества и около 400 млн по регулярному бюджету. Это спасло штаб-квартиру от частичного закрытия в 2027 году и уменьшило риск еще более резкого сокращения операций.
Но это бухгалтерская операция, а не новая модель финансирования. Она не создала денег; она лишь запретила организации отдавать фиктивный излишек при реальном дефиците.
К середине июля полностью рассчитались по регулярному бюджету 120 из 193 государств. Однако число дисциплинированных плательщиков скрывает структуру зависимости.
Максимальная ставка США в регулярном бюджете составляет 22 процента, доля Китая приблизилась к 20 процентам. В миротворческом бюджете американская доля достигает 26,95 процента, китайская-18,69 процента.
Когда одна из этих держав задерживает платеж, экономия на бумаге превращается в сокращение патрулей, медицинской эвакуации, транспортных рейсов, политических миссий и выплат государствам, предоставившим контингенты.
Вашингтон платит не за ООН, а за право переделывать ООН
Соединенные Штаты десятилетиями использовали финансирование международных организаций как инструмент политического управления.
В 2024 году Вашингтон перечислил системе ООН около 3,2 млрд долларов обязательных и примерно 11 млрд добровольных взносов. Китай в том же году выплатил около 2,2 млрд обязательных, но лишь 265 млн добровольных средств.
Эта разница принципиальна. Обязательный платеж поддерживает институт. Добровольный платеж позволяет донору выбирать агентство, программу, регион и политический приоритет. Чем выше доля целевого финансирования, тем сильнее универсальная организация превращается в совокупность проектов, зависящих от решений отдельных столиц.
Президент США Трамп перевел эту практику в режим открытого давления. 7 января 2026 года Белый дом объявил о прекращении участия или финансирования 66 международных структур: 31 подразделения системы ООН и 35 организаций вне ее.
Официальная формула предельно ясна: структуры, признанные противоречащими национальным интересам, безопасности, экономическому процветанию или суверенитету США, не должны получать американские деньги.
Это уже не спор о размере взносов. Это доктрина условного мультилатерализма: международный институт существует постольку, поскольку обслуживает текущую американскую стратегию.
Для следующего генсека это будет центральной политической проблемой. Он должен убедить администрацию Трампа платить, не превращая ООН в подрядчика Белого дома. Он должен удержать Китай от соблазна заполнить образовавшийся финансовый и кадровый вакуум, не дав Пекину переписать институциональные нормы под собственную модель.
Он должен объяснить европейцам и богатым государствам Азии, что поддержка многостороннего порядка требует не деклараций, а дополнительных миллиардов. И он должен сделать это в условиях, когда каждое расширение круга доноров меняет баланс влияния внутри организации.
Вашингтон хорошо понимает эту арифметику. Полный уход США открыл бы Китаю возможность стать главным финансистом и главным поставщиком кадров, норм и политических приоритетов.
Поэтому американская стратегия, скорее всего, будет состоять не в ликвидации ООН, а в ее жесткой селекции: сохранить Совбез, санкционные механизмы, гуманитарные инструменты и те агентства, которые полезны США; сократить, объединить или лишить денег структуры, воспринимаемые как политически враждебные или идеологически ненужные.
Китай не спасатель: Пекин покупает институциональное время
На первый взгляд финансовое отступление США дает Китаю идеальную возможность. Пекин уже второй плательщик регулярного бюджета, расширяет кадровое присутствие, активно работает с развивающимися странами и последовательно продвигает язык суверенитета, невмешательства и права на развитие.
Но Китай не спешит заменить американские добровольные миллиарды. Его модель влияния экономнее: платить обязательную долю, занимать ключевые административные позиции, формировать коалиции голосов и использовать инфраструктурные, торговые и кредитные отношения за пределами ООН.
Пекину выгодна ООН, в которой США теряют моральную монополию, но сохраняют часть финансового бремени. Китай заинтересован не в банкротстве организации, а в постепенном изменении ее нормативного центра.
Слабая, зависимая и осторожная ООН удобнее сильной и автономной. Она дает Пекину международную легитимность, площадку для защиты принципа территориальной целостности в выгодных случаях, механизм блокирования нежелательных решений и возможность представлять китайскую модель как альтернативу западной политике давления.
Именно поэтому выбор генсека станет для Китая проверкой на управляемость кандидата. Пекин будет оценивать не только позиции по Тайваню, Синьцзяну или правам человека.
Важнее, насколько будущий руководитель готов защищать автономию Секретариата, назначать независимых экспертов, публиковать неудобные доклады и допускать политизацию экономических проектов через правозащитные критерии.
Реформа Совбеза: идея, которую никто не позволит реализовать
Почти каждый кандидат говорит о необходимости сделать Совет Безопасности более представительным. Маки Салл требует перераспределить влияние в пользу Африки и развивающихся стран. Бачелет, Гринспан и Эспиноса предлагают разные варианты институционального обновления.
Но реформа Совбеза остается дипломатическим жанром, в котором максимальная риторическая поддержка сочетается с минимальной вероятностью результата.
Причина заложена в самом Уставе. Любое изменение состава постоянных членов и их полномочий требует не только квалифицированного большинства государств, но и ратификации всеми нынешними постоянными членами.
Иными словами, реформа возможна лишь в том случае, если пять обладателей привилегии добровольно согласятся разделить или ослабить собственную власть. История международных институтов не дает оснований считать такой сценарий вероятным.
Даже более скромные ограничения права вето провалились. Резолюция Генассамблеи 76/262, принятая в 2022 году, требует созывать заседание после применения вето, но не отменяет и не приостанавливает само решение постоянного члена.
Французско-мексиканский призыв добровольно воздерживаться от вето при геноциде и массовых преступлениях получил широкую поддержку, но не изменил поведения ключевых держав.
В 2024 году восемь вето заблокировали семь проектов резолюций-максимальный показатель с 1986 года; в 2025 году последовали еще четыре вето по Газе и Украине.
Будущий генсек не реформирует Совбез. В лучшем случае он сможет создавать обходные дипломатические маршруты: использовать добрые услуги, специальные миссии, закрытые переговоры, региональные организации, Генассамблею и коалиции государств.
Его реальная сила будет проявляться не тогда, когда Совет един, а тогда, когда Совет заблокирован. Но для этого нужен политический капитал-а процедура отбора как раз отсеивает кандидатов, способных слишком самостоятельно его применять.
Миротворчество режут первым, последствия приходят последними
Финансовый кризис особенно опасен для миротворческих операций. Их бюджет отделен от регулярного, но зависит от тех же государств и тех же задержек.
Сокращение миссии не выглядит драматично в Нью-Йорке: меньше вертолетных часов, меньше патрулей, замороженные вакансии, перенос ротаций, урезанная логистика.
На местах это означает более длинные промежутки между патрулями, менее быструю реакцию на нападения, ограниченную эвакуацию раненых и сокращение присутствия в районах, где само появление международного контингента сдерживает вооруженные группы.
ООН уже вынуждена работать с урезанными ресурсами в Южном Судане, Демократической Республике Конго, Центральноафриканской Республике, Ливане, на Кипре и в других миссиях.
При этом миротворчество часто критикуют одновременно за дороговизну и за неспособность выполнить мандат. Но государство, которое требует от миссии защищать гражданское население, поддерживать прекращение огня, контролировать границы и содействовать политическому процессу, а затем не платит утвержденный взнос, фактически создает провал, который позднее использует как доказательство неэффективности ООН.
В этом состоит политическая технология финансового удушения. Сначала организация лишается ресурсов. Затем ухудшается результат. После этого донор объявляет, что не желает финансировать неэффективную структуру.
Новый генсек должен будет разорвать этот круг, но без гарантированного финансирования даже лучшая управленческая реформа быстро превращается в перераспределение дефицита.
Банкротство как исторический инструмент шантажа
Финансовый кризис ООН не уникален. В 1964–1965 годах организация оказалась на грани паралича из-за долгов СССР и ряда других стран, отказавшихся признавать расходы на операции в Конго и на Ближнем Востоке.
США угрожали применить статью 19 Устава и лишить неплательщиков голоса в Генассамблее. Москва ответила угрозой политического разрыва с организацией. Вашингтон отступил, потому что юридическая победа могла уничтожить сам институт.
В конце 1990-х уже США использовали накопленную задолженность как средство переговоров. Соглашение Хелмса–Байдена связало выплату американских долгов с реформами и снижением доли США в бюджетах ООН.
Прецедент был закреплен: крупнейший должник может не только избежать наказания, но и получить уступки в обмен на исполнение уже существующей обязанности.
Статья 19 теоретически позволяет лишить государство голоса в Генассамблее, если его задолженность достигла размера взносов за два полных года. Но даже если представить применение этой нормы к США, американское вето в Совбезе останется неприкосновенным.
Получается институциональная асимметрия: ООН может наказать малое государство потерей голоса, но не способна эффективно воздействовать на державу, которая контролирует решения по вопросам войны, санкций и назначения генсека.
Почему ООН не распустят, даже если ее презирают
Утверждение, что ООН неэффективна, верно лишь наполовину. Совет Безопасности действительно часто парализован, а публичные заседания нередко превращаются в обмен обвинениями.
Но политический театр в Нью-Йорке-лишь видимая часть системы. За ним находится инфраструктура международной повседневности: стандарты гражданской авиации и морского транспорта, борьба с эпидемиями, помощь беженцам, вакцинация детей, продовольственные программы, телекоммуникации, метеорология, защита интеллектуальной собственности, координация гуманитарных операций, наблюдение за выборами, учет миграции, статистика, техническое регулирование и десятки других функций.
Эти механизмы не становятся новостями именно потому, что работают. Их исчезновение будет замечено не в момент закрытия очередного офиса, а когда государства обнаружат, что им не хватает общего стандарта, нейтрального посредника, системы обмена данными, канала доставки помощи или признанной международной процедуры.
Распустить ООН можно политическим решением. Восстановить накопленную за восемь десятилетий сеть норм, специалистов, архивов, соглашений и доверия будет несравнимо дороже.
Поэтому ни США, ни Китай, ни Россия не заинтересованы в полном исчезновении организации. Каждая из держав хочет сохранить полезные функции и ограничить те, которые мешают.
Вашингтону нужны санкционные коалиции, гуманитарная логистика и международная легитимация отдельных инициатив. Пекину нужна площадка, где принцип суверенитета и численное большинство Глобального Юга ослабляют западное доминирование. Москве нужен Совбез с правом вето и универсальный форум, где она остается великой державой независимо от состояния экономики и отношений с Западом.
Европа нуждается в системе правил сильнее остальных, потому что ее влияние опирается на нормы больше, чем на военное превосходство.
ООН не распустят. Ее будут медленно делить на полезные и нежелательные функции, финансируемые и обескровленные агентства, политически защищенные и оставленные без ресурсов миссии.
Главная угроза не формальная ликвидация, а фрагментация: превращение универсальной организации в набор зависимых платформ, каждая из которых обслуживает отдельную коалицию доноров.
Какого генсека ищут на самом деле
Публично от кандидатов требуют видения. В закрытых консультациях от них потребуют гарантий.
США будут искать руководителя, готового сокращать расходы, объединять структуры и ограничивать программы, которые администрация Трампа считает враждебными американским интересам.
Китай-руководителя, который не превратит права человека в инструмент давления и не заблокирует расширение китайского кадрового и нормативного влияния.
Россия-руководителя, сохраняющего каналы общения, признающего центральность Совбеза и избегающего превращения Секретариата в продолжение западной политики.
Франция и Великобритания будут защищать собственный статус, многосторонность и европейское влияние, одновременно опасаясь как американского демонтажа, так и китайского перехвата институтов.
Развивающиеся страны хотят другого: более справедливого доступа к финансированию, реформы долговой архитектуры, большего представительства, защиты климатически уязвимых государств и прекращения практики, при которой повестка ООН определяется конфликтами, важными прежде всего для крупных держав.
Но у Глобального Юга есть голоса в Генассамблее и нет вето в решающей комнате.
Поэтому идеальный кандидат для нынешней системы-не мировой лидер, а политически осторожный кризисный управляющий: достаточно заметный, чтобы собирать деньги и открывать двери; достаточно нейтральный, чтобы не получить вето; достаточно жесткий, чтобы резать расходы; достаточно гибкий, чтобы не называть финансовое давление шантажом; достаточно моральный для публичных речей, но не настолько независимый, чтобы всерьез угрожать интересам пяти постоянных членов.
Именно здесь проходит граница между Гросси и остальными. Его технократический профиль лучше всего соответствует запросу на управляемость. Гринспан предлагает сильнейшую экономическую компетентность для эпохи долгов и торговых войн. Бачелет воплощает моральный авторитет, но несет максимальный риск вето.
Эспиноса и Родригес-Биркетт могут стать компромиссными фигурами, если лидеры первых раундов столкнутся с блокированием. Салл и Отунну способны превратить выборы в спор о праве Африки на влияние, но идут против регионального ожидания в пользу Латинской Америки.
Выбор между слабой ООН и отсутствием ООН
Следующий генеральный секретарь не остановит распад международного порядка одним набором реформ. Он не отменит право вето, не заставит США и Китай платить вовремя, не завершит войны, которые ведут или поддерживают постоянные члены Совбеза, и не превратит 193 государства в единую политическую волю.
Ожидать этого-значит требовать от должности власти, которой Устав ей не дал.
Но от результата гонки зависит другое: останется ли ООН единым универсальным контуром или начнет окончательно распадаться на геополитические сектора.
Сильный генсек способен сохранить пространство переговоров там, где государства уже не разговаривают напрямую; защитить профессиональную автономию агентств; не позволить бюджетным сокращениям уничтожить критическую инфраструктуру; заставить доноров публично отвечать за разрыв между выданными мандатами и неперечисленными деньгами; использовать моральный авторитет не как украшение речи, а как способ повышать политическую цену бездействия.
30 июля Совет Безопасности начнет выбирать не человека, который поведет человечество в лучший мир. Он будет выбирать того, кому поручат удержать от разрушения последний универсальный институт мира, уже расколотого на враждующие блоки.
Главный вопрос не в том, нужен ли миру новый генеральный секретарь.
Главный вопрос в том, позволят ли ему быть генеральным секретарем ООН-или назначат исполнительного директора организации, которую великие державы финансируют ровно настолько, чтобы она не умерла и не стала независимой.