Подписанное соглашение открывает американским компаниям рынок на десятки миллиардов долларов, приближает Эр-Рияд к собственному ядерному топливному циклу и ставит Израиль перед угрозой, которую невозможно устранить даже дипломатическим признанием.
Соединенные Штаты ведут войну против иранской ядерной инфраструктуры, объясняя ее необходимостью не допустить появления еще одной атомной державы на Ближнем Востоке. Одновременно Вашингтон подписывает соглашение, способное приблизить Саудовскую Аравию к технологиям обогащения урана и переработки отработанного ядерного топлива.
В этом противоречии заключена главная интрига новой американской политики.
Администрация президента США Трампа пытается доказать, что саудовская ядерная программа будет мирной, контролируемой и безопасной. Однако проблема ядерного нераспространения никогда не сводилась к намерениям действующего руководства. Она строится вокруг возможностей, инфраструктуры и технологий, которые однажды могут перейти под контроль совсем других людей.
Саудовская Аравия сегодня не является противником Израиля. Более того, Эр-Рияд и Иерусалим имеют общий интерес в сдерживании Ирана. Но атомная электростанция строится на 60–80 лет, соглашение заключается на десятилетия, а политические союзы на Ближнем Востоке иногда рушатся за несколько месяцев.
Поэтому Израиль смотрит не только на Мохаммеда бин Салмана. Он смотрит на Саудовскую Аравию 2040-х и 2050-х годов - страну, которая может обладать промышленной ядерной инфраструктурой, подготовленными специалистами, запасами урана и правом самостоятельно принимать решения о развитии топливного цикла.
Именно поэтому соглашение, представленное как крупная энергетическая сделка, способно изменить всю стратегическую архитектуру региона.
Соглашение подписано. Но настоящая борьба только начинается
22 июля 2026 года министр энергетики США Крис Райт и министр энергетики Саудовской Аравии принц Абдулазиз бин Салман подписали соглашение о сотрудничестве в мирном использовании атомной энергии. Вместе с ним был оформлен отдельный документ о двусторонних гарантиях и мерах контроля.
Министерство энергетики США назвало договор соглашением по статье 123 американского Закона об атомной энергии 1954 года. Вашингтон официально говорит о многолетнем партнерстве стоимостью в миллиарды долларов, доступе американских компаний к саудовской ядерной программе, создании рабочих мест и укреплении американских цепочек поставок. Эр-Рияд подчеркивает диверсификацию энергетики, передачу технологий и соблюдение международных норм безопасности и нераспространения.
Это не меморандум о намерениях и не политическая декларация. Подписан правовой фундамент, без которого американские компании не могли бы поставлять Саудовской Аравии крупные реакторы, ядерное топливо, критические компоненты и некоторые категории технологий.
Однако соглашение еще не вступило в силу.
Администрация должна передать его Конгрессу вместе с оценкой рисков ядерного распространения, заключениями профильных ведомств и президентским определением, что сотрудничество не создает неприемлемой угрозы обороне и безопасности США. Затем начинается период рассмотрения продолжительностью 90 дней непрерывной сессии Конгресса.
Если соглашение не содержит исключений из обязательных требований статьи 123, оно может вступить в силу после завершения этого периода, если Конгресс не примет совместную резолюцию об отклонении. При президентском вето противникам договора потребуется квалифицированное большинство для его преодоления.
Следовательно, формулировка о том, что Конгресс должен «утвердить» соглашение, не вполне точна. В обычной процедуре законодатели должны не одобрить его большинством голосов, а успеть остановить. Это значительно усиливает позицию Белого дома, особенно при контроле республиканцев над обеими палатами.
Но политическая цена такого голосования будет высокой. Законодателям придется решить, что опаснее: предоставить Эр-Рияду доступ к чувствительным технологиям под американским контролем или вытолкнуть Саудовскую Аравию к Китаю, России и другим поставщикам, способным предложить менее строгие условия.
Именно этот выбор администрация Трампа намерена навязать Конгрессу.
Главный текст скрыт, а Белый дом уже противоречит самому себе
Самая тревожная особенность соглашения - отсутствие опубликованного текста.
Официальные заявления США и Саудовской Аравии содержат общие формулировки о мирном характере программы, высоких стандартах безопасности и укреплении режима нераспространения. Они не объясняют, имеет ли Эр-Рияд право обогащать уран, перерабатывать отработанное топливо, строить соответствующие предприятия или добиваться такого права в будущем.
По данным Reuters, Associated Press и американской прессы, соглашение рассчитано примерно на 30 лет, открывает путь к строительству реакторов американской конструкции и предусматривает двухлетнее исследование возможности создания в Саудовской Аравии мощностей по обогащению урана. Некоторые сообщения утверждают, что договор также не содержит обязательства Эр-Рияда подписать Дополнительный протокол МАГАТЭ.
На следующий день после подписания президент США Трамп заявил прямо противоположное: обогащения не будет, сотрудничество касается исключительно мирных и «необогащенных» ядерных объектов, а вступление соглашения в силу полностью зависит от присоединения Саудовской Аравии к Соглашениям Авраама и признания Израиля.
Белый дом усилил эту позицию. Пресс-секретарь Каролин Ливитт заявила, что без нормализации отношений между Саудовской Аравией и Израилем сделка не состоится. Эр-Рияд публично не подтвердил, что принимал такое условие.
Возникают три возможных объяснения.
Первое: утечки неверны, а подписанный текст действительно запрещает любое обогащение.
Второе: договор не разрешает обогащение немедленно, но создает процедуру, в рамках которой после двухлетнего исследования стороны смогут заключить дополнительное соглашение или внести изменения. В таком случае слова Трампа описывают первоначальную стадию, но не исключают будущего саудовского топливного цикла.
Третье: президент, столкнувшись с резкой реакцией Израиля и американских сторонников жесткого нераспространения, попытался политически переопределить уже подписанный документ.
Последний сценарий нельзя исключать. В первоначальном заявлении Министерства энергетики США условие о признании Израиля не упоминалось. Саудовское государственное агентство также не сообщало, что реализация договора зависит от присоединения к Соглашениям Авраама. Вопрос появился в публичном пространстве лишь после критических публикаций и предупреждений о региональной ядерной гонке.
Получается крайне необычная юридическая конструкция: два министра подписывают межгосударственное соглашение, после чего президент одной из сторон объявляет дополнительное политическое условие, отсутствующее в официальном сообщении о подписании.
До публикации полного текста невозможно установить, является ли нормализация отношений с Израилем юридическим обязательством, условием президентского направления документа в Конгресс или инструментом давления, который Трамп может позднее смягчить.
Именно это расхождение между договором, утечками и президентскими заявлениями сегодня опаснее любых публичных заверений.
Статья 123: мощный контроль, но не запрет на ядерный порог
Соглашение по статье 123 не передает Саудовской Аравии ядерную бомбу и не разрешает военную программу. Оно создает правовую рамку для гражданского сотрудничества.
Американский Закон об атомной энергии требует от подобных договоров соблюдения девяти базовых критериев нераспространения. Переданные материалы и оборудование должны оставаться под гарантиями, не могут использоваться для ядерного взрывного устройства или иной военной цели, не могут передаваться третьим сторонам без согласия США. Вашингтон сохраняет права контроля над использованием американских технологий, а в определенных обстоятельствах может потребовать возврата материалов и оборудования.
Однако статья 123 сама по себе не обязывает партнера навсегда отказаться от обогащения урана и переработки отработанного топлива.
Такой отказ относится к более жесткому политическому стандарту, известному как «золотой стандарт». Его образцом стало американо-эмиратское соглашение 2009 года. Объединенные Арабские Эмираты добровольно отказались от национального обогащения и переработки. США получили право прекратить сотрудничество, если Абу-Даби создаст чувствительную ядерную инфраструктуру. Эмираты также подписали Дополнительный протокол МАГАТЭ, вступивший в силу в декабре 2010 года.
Саудовская Аравия на такие ограничения не соглашалась.
Эр-Рияд является участником Договора о нераспространении ядерного оружия и имеет действующее соглашение о всеобъемлющих гарантиях с МАГАТЭ. В 2024 году королевство отказалось от облегченного Протокола о малых количествах и перешло к полному режиму гарантий для заявленных объектов. Это был необходимый шаг перед развитием крупной ядерной энергетики.
Но полного режима гарантий недостаточно для обнаружения всей незаявленной деятельности.
Дополнительный протокол расширяет перечень информации, которую государство обязано предоставлять МАГАТЭ, и дает инспекторам более широкие возможности доступа к объектам, связанным с ядерным топливным циклом. Именно наличие одновременно всеобъемлющих гарантий и Дополнительного протокола позволяет агентству делать более убедительный вывод не только о неотклонении заявленного материала, но и об отсутствии незаявленных ядерных материалов и деятельности.
Саудовская Аравия Дополнительный протокол не ввела.
Американское законодательство учитывает эту проблему. Согласно обновленному исследованию Исследовательской службы Конгресса, отсутствие Дополнительного протокола осложняет направление в Конгресс оценки рисков распространения, хотя администрация может преодолеть ограничение путем специального доклада о национальной безопасности. Иными словами, это политический и процедурный барьер, но не непреодолимый юридический запрет.
Поэтому спор идет не о том, будет ли саудовская программа находиться под каким-либо контролем. Контроль будет.
Вопрос в том, окажется ли он достаточно глубоким для страны, руководство которой открыто связывало собственные ядерные решения с поведением Ирана.
Эр-Рияду нужны не только мегаватты
У Саудовской Аравии существуют убедительные экономические основания для развития атомной энергетики.
В 2023 году страна произвела около 453 тераватт-часов электроэнергии. Примерно 62 процента обеспечил природный газ, 38 процентов - нефть и нефтепродукты, менее одного процента - возобновляемые источники. Потребление продолжало расти, а в июне 2024 года внутреннее использование сырой нефти и мазута для генерации достигло примерно 1,419 миллиона баррелей в сутки.
Для крупнейшего экспортера нефти сжигание такого количества углеводородов внутри страны означает упущенную экспортную выручку. Атомные электростанции способны обеспечивать базовую нагрузку, высвобождая газ и нефть для экспорта, нефтехимии и промышленности.
К этому добавляются растущие потребности мегапроектов, металлургии, горнодобывающей промышленности, опреснения воды, цифровой инфраструктуры и будущих центров обработки данных. Саудовская модель развития требует огромных объемов стабильной электроэнергии, которые невозможно гарантировать только солнечными станциями без масштабного хранения энергии и резервных мощностей.
Но энергетика объясняет лишь часть саудовского упорства.
Если бы Эр-Рияду требовалось только электричество, он мог бы согласиться на эмиратскую модель: импортировать готовое топливо, эксплуатировать реакторы и отказаться от обогащения. Именно так работают четыре энергоблока АЭС «Барака» в ОАЭ общей чистой мощностью около 5,35 гигаватта.
Саудовская Аравия хочет большего - полного промышленного суверенитета.
Еще в 2019 году принц Абдулазиз бин Салман говорил о намерении развивать весь ядерный цикл, включая добычу и обогащение урана. В 2023 году он вновь заявил о планах использовать внутренние урановые ресурсы для производства низкообогащенного топлива.
Эта позиция имеет три уровня.
Первый - экономический. Собственная добыча, переработка и обогащение позволяют создавать новые отрасли, рабочие места и технологические компетенции.
Второй - политический. Королевство не желает принимать более жесткие ограничения, чем другие участники Договора о нераспространении. Эр-Рияд считает, что не должен навсегда отказываться от прав, которыми располагают Япония, Германия, Нидерланды, Бразилия и ряд других неядерных государств.
Третий - стратегический. Национальный топливный цикл создает так называемую пороговую возможность: государство не имеет ядерного оружия, но располагает кадрами, оборудованием и материалами, позволяющими резко сократить время его создания после политического решения.
В 2018 году наследный принц Мохаммед бин Салман заявил, что Саудовская Аравия не стремится к атомной бомбе, но получит ее как можно скорее, если ядерным оружием обзаведется Иран. Эта формула не является доказательством существования военной программы. Но она показывает, что саудовское руководство рассматривает атомный выбор не только как энергетическую проблему.
Почему Вашингтон согласился на то, что годами отвергал
Американская логика строится на принципе контролируемого вовлечения.
Саудовская Аравия намерена развивать атомную энергетику независимо от решения Вашингтона. Если США откажутся, Эр-Рияд сможет обратиться к Китаю, России, Южной Корее или Франции. Американское отсутствие не остановит программу, но лишит Вашингтон коммерческого присутствия, доступа к информации и политических рычагов.
С этой точки зрения соглашение по статье 123 является не подарком Саудовской Аравии, а попыткой привязать ее ядерную инфраструктуру к американским технологиям, топливу, лицензиям и стандартам.
Министерство энергетики США прямо называет среди целей соглашения расширение американского ядерного экспорта, поддержку промышленности, создание высокооплачиваемых рабочих мест и восстановление конкурентных позиций США на мировом рынке реакторных технологий.
По данным Reuters, речь может идти о реакторах AP1000 компании Westinghouse и проектах стоимостью в десятки миллиардов долларов. Westinghouse принадлежит канадской Cameco и инвестиционной компании Brookfield, но остается главным носителем американской технологии крупных водо-водяных реакторов.
Для Вашингтона это часть более широкой борьбы.
Россия использует строительство атомных электростанций как инструмент долгосрочного влияния: реактор связывает заказчика с поставщиком на десятилетия через топливо, обслуживание, подготовку кадров и обращение с отходами. Китай стремится перенести ту же модель на Ближний Восток, предлагая финансирование, инфраструктуру и меньше политических условий.
Если саудовский рынок получат американские компании, США приобретут присутствие внутри одной из наиболее чувствительных технологических отраслей королевства. Если его займут конкуренты, Вашингтон будет наблюдать за развитием программы извне.
В этом состоит сильнейший аргумент сторонников сделки.
Но он же раскрывает ее слабость: угроза ухода Саудовской Аравии к Китаю или России становится инструментом давления на режим нераспространения. Чем настойчивее потенциальный заказчик требует право на обогащение, тем сильнее американская администрация боится потерять контракт.
Коммерческая конкуренция начинает определять границы допустимого ядерного риска.
Израиль боится не саудовской бомбы сегодня, а необратимой технологии завтра
Израильская тревога связана не с предположением, что Саудовская Аравия немедленно начнет производить ядерное оружие. Такой сценарий маловероятен.
Реакторы не являются бомбами. Низкообогащенный уран не равен оружейному. Для создания боезаряда необходимы дальнейшее обогащение, разработка взрывной системы, миниатюризация, испытания компонентов и адаптация средств доставки.
Но наиболее сложная политическая граница пересекается раньше - в момент, когда государство получает национальную инфраструктуру обогащения.
Одни и те же центрифуги способны производить топливо для электростанции и материал значительно более высокого обогащения. Разница заключается в конфигурации каскадов, времени работы и политическом решении.
После накопления достаточного количества низкообогащенного урана технический путь к оружейному материалу сокращается. Именно поэтому Израиль на протяжении десятилетий выступал против появления обогатительных мощностей у региональных государств независимо от их текущих отношений с Иерусалимом.
Израильская стратегия строится на сохранении качественного военного превосходства и недопущении появления враждебной ядерной инфраструктуры в регионе. Израиль официально не подтверждает и не отрицает обладание атомным оружием, но широко считается единственной ядерной державой Ближнего Востока.
Эта неоднозначность обеспечивает сдерживание, не заставляя арабские государства формально отвечать на объявленный израильский ядерный статус.
Саудовское обогащение способно разрушить эту конструкцию.
Бывший премьер-министр Израиля Нафтали Беннет назвал договор серьезным стратегическим провалом и предупредил о потере контроля над региональной ядерной динамикой. Бывший министр обороны Авигдор Либерман заявил, что гражданская программа может закончиться созданием оружия. Бывший министр обороны Бени Ганц подчеркнул, что ядерные возможности Саудовской Аравии без формирования устойчивого регионального союза не отвечают интересам безопасности Израиля.
Правительство Биньямина Нетаньяху избрало более осторожную линию. Оно приветствовало требование Трампа о присоединении Саудовской Аравии к Соглашениям Авраама, представив нормализацию как исторический шаг к миру.
Но дипломатическое признание не решает технологическую проблему.
Соглашения Авраама могут установить посольства, открыть воздушное сообщение, расширить торговлю и институционализировать сотрудничество. Они не способны гарантировать, что отношения сохранятся неизменными через 20 или 40 лет.
История самого Ирана является для Израиля предупреждением. При шахе Иран был стратегическим партнером Запада и поддерживал неофициальные связи с Израилем. Его гражданская ядерная программа развивалась при американской поддержке. После революции 1979 года инфраструктура, созданная союзным режимом, перешла к государству, объявившему Израиль противником.
Ни один договор о нормализации не может исключить династический кризис, внутренний переворот, изменение идеологии или появление нового руководства Саудовской Аравии.
Реактор можно поставить под гарантии. Будущую политическую историю - нельзя.
Трамп требует признания Израиля, которого Эр-Рияд сейчас дать не может
Привязка атомного соглашения к Соглашениям Авраама выглядит логичным дипломатическим обменом: Саудовская Аравия получает доступ к американским технологиям, Израиль - историческое признание крупнейшей арабской державой, США - стратегический успех.
Именно такую большую сделку пыталась подготовить администрация Джо Байдена. В нее предполагалось включить нормализацию саудовско-израильских отношений, американские гарантии безопасности, оборонное сотрудничество и поддержку гражданской ядерной программы королевства.
Но после войны в Газе политическая цена признания Израиля для Эр-Рияда резко выросла.
Саудовская позиция состоит в том, что нормализация возможна только при наличии надежного и необратимого пути к созданию палестинского государства. Правительство Нетаньяху отвергает такую перспективу.
Трамп фактически связал два процесса, которые движутся в противоположных направлениях.
Чем жестче Израиль выступает против палестинской государственности, тем труднее Саудовской Аравии признать Израиль. Чем дольше Эр-Рияд отказывается от нормализации, тем слабее политическое обоснование ядерного соглашения в Вашингтоне и Иерусалиме.
В результате ядерная сделка превращается в средство давления сразу на обе стороны.
Трамп может требовать от Мохаммеда бин Салмана дипломатического признания Израиля. Одновременно сама перспектива саудовского атомного проекта позволяет Вашингтону давить на Нетаньяху: без минимальных уступок по палестинскому вопросу историческая нормализация останется невозможной.
Однако этот рычаг опасен. Если Эр-Рияд решит, что Соединенные Штаты не способны выполнить обещания, он может активизировать переговоры с альтернативными поставщиками. Тогда США потеряют и политическую сделку, и коммерческий контракт, и возможность влиять на режим контроля.
Эффект домино: Турция, Египет и Иран потребуют равных прав
Главный риск саудовского соглашения выходит далеко за пределы отношений Эр-Рияда и Израиля.
Если одна из ведущих арабских держав получает право развивать обогащение, другим государствам будет трудно объяснить, почему они должны навсегда отказаться от тех же возможностей.
Объединенные Арабские Эмираты могут потребовать пересмотра соглашения 2009 года. Абу-Даби добровольно принял наиболее строгие ограничения, рассчитывая, что «золотой стандарт» станет моделью для региона. Более мягкие условия для Саудовской Аравии будут выглядеть как наказание за эмиратскую уступчивость.
Египет уже строит четыре энергоблока АЭС «Эд-Дабаа» общей чистой мощностью около 4,4 гигаватта. Турция сооружает четыре энергоблока АЭС «Аккую». Обе страны обладают крупными экономиками, региональными амбициями и развитой научно-технической базой.
Анкара сможет заявить, что союзник США по НАТО не должен иметь меньше прав, чем Саудовская Аравия. Каир - что крупнейшая арабская страна не может зависеть от импорта топлива, если Эр-Рияду разрешена национальная инфраструктура.
Наиболее опасная реакция последует из Тегерана.
Вашингтон десятилетиями утверждал, что иранское обогащение представляет угрозу, поскольку создает возможность быстрого перехода к оружейному материалу. Если США согласятся с аналогичной инфраструктурой в Саудовской Аравии без Дополнительного протокола МАГАТЭ, Иран получит мощный политический аргумент: проблема заключается не в технологии, а в союзническом статусе государства.
Это не оправдывает возможную иранскую военную программу. Но подрывает универсальность американской позиции.
Тегеран сможет представить саудовскую сделку как доказательство двойного стандарта: союзникам Вашингтона разрешается то, за что противников подвергают санкциям и ударам.
Еще опаснее стратегическая реакция. Если иранское руководство поверит, что Саудовская Аравия движется к пороговому статусу, оно получит дополнительный стимул ускорить собственную программу. Эр-Рияд, наблюдая за Ираном, будет отвечать расширением своей инфраструктуры. Турция и Египет начнут страховать риски.
Так возникает ядерная гонка нового типа.
Государства могут не производить боезаряды и формально соблюдать Договор о нераспространении. Вместо этого они будут накапливать пороговые возможности: центрифуги, запасы низкообогащенного урана, кадры, исследовательские центры и средства доставки.
Регион окажется заполнен странами, каждая из которых способна сравнительно быстро изменить статус после кризиса.
Такая система опаснее устойчивого ядерного сдерживания. В ней решения будут приниматься под давлением слухов, разведывательных оценок и страха опоздать.
Пакистанский фактор усиливает подозрения, но не доказывает существование готовой бомбы
В сентябре 2025 года Саудовская Аравия и Пакистан подписали соглашение о взаимной обороне, согласно которому нападение на одну страну рассматривается как нападение на обе.
Пакистан обладает ядерным оружием, а его военное сотрудничество с Эр-Риядом насчитывает десятилетия. Это неизбежно вызвало предположения, что саудовская безопасность может быть связана с пакистанским ядерным потенциалом.
Однако публичных доказательств того, что Исламабад обязался передать Саудовской Аравии боеголовки или разместить их на территории королевства, нет. Текст оборонного соглашения не опубликован полностью, а официальные заявления не закрепляют механизм ядерного расширенного сдерживания.
Тем не менее пакистанский фактор меняет расчеты.
Он показывает, что Эр-Рияд уже диверсифицирует гарантии безопасности и не намерен полностью зависеть от Соединенных Штатов. Собственная ядерная инфраструктура в сочетании с тесным союзом с Пакистаном увеличивает стратегическую автономию королевства даже без создания национальной бомбы.
Для Израиля это еще одна причина требовать максимально жестких ограничений: будущий кризис может соединить саудовские финансовые и промышленные возможности с пакистанским военным опытом.
Четыре сценария: от исторической сделки до атомного распада региона
Первый сценарий - «большая сделка».
Саудовская Аравия соглашается присоединиться к Соглашениям Авраама после получения определенных гарантий по палестинскому вопросу. Конгресс не блокирует соглашение. Эр-Рияд принимает Дополнительный протокол МАГАТЭ, отказывается от самостоятельного управления обогатительным предприятием или соглашается на американскую модель «черного ящика», при которой чувствительные технологии контролируются персоналом США.
Это наиболее безопасный вариант. Вашингтон удерживает Саудовскую Аравию в американской технологической системе, Израиль получает признание, а риск распространения ограничивается усиленными инспекциями.
Но для его реализации необходим политический компромисс, которого пока не существует.
Второй сценарий - «реакторы без признания».
Трамп смягчает требование о Соглашениях Авраама, объявляя достаточными постепенные шаги: открытие представительств, разрешение прямых рейсов, торговые связи или участие в региональном механизме безопасности.
Соглашение вступает в силу, но нормализация остается неполной. Израиль получает не дипломатический прорыв, а государство с развивающейся ядерной инфраструктурой и неопределенными будущими правами на обогащение.
Именно этот сценарий будет наиболее болезненным для Нетаньяху.
Третий сценарий - «Конгресс ставит предохранители».
Законодатели не отвергают соглашение полностью, но требуют дополнительных условий: запрета на обогащение и переработку, обязательного Дополнительного протокола МАГАТЭ, постоянного дистанционного мониторинга, американского контроля над топливом и автоматического прекращения сотрудничества при нарушении.
Такая конструкция приблизит договор к эмиратскому «золотому стандарту», но может оказаться неприемлемой для Эр-Рияда. Саудовское руководство годами отстаивало право на полный цикл и вряд ли легко откажется от него после подписания более выгодного документа.
Четвертый сценарий - «атомный разрыв».
Соглашение блокируется или замораживается из-за отказа Саудовской Аравии признать Израиль. Эр-Рияд обращается к альтернативным поставщикам и получает реакторы без американских политических условий. Вашингтон теряет рынок и контроль, а Израиль сталкивается с еще менее прозрачной программой.
Этот вариант демонстрирует главный парадокс сделки: слишком мягкие условия увеличивают риск распространения, слишком жесткие - выталкивают Саудовскую Аравию из американской системы.
Настоящая цена соглашения станет понятна не при запуске реактора
Администрация Трампа пытается одновременно решить четыре задачи: продать американские реакторы, удержать Саудовскую Аравию от сближения с Китаем и Россией, заставить Эр-Рияд признать Израиль и доказать, что Вашингтон способен контролировать распространение чувствительных технологий.
Каждая из этих задач рациональна по отдельности. Вместе они создают крайне нестабильную конструкцию.
Коммерческий интерес требует уступок Саудовской Аравии. Нераспространение требует ограничений. Израиль требует нормализации. Эр-Рияд требует палестинского государства и технологического суверенитета. Трамп хочет получить все результаты одновременно, не заплатив полной политической цены ни по одному направлению.
Так редко бывает в ядерной дипломатии.
Главный вопрос заключается не в том, построит ли Саудовская Аравия атомную бомбу. Никаких доказательств такого решения нет.
Главный вопрос - создадут ли Соединенные Штаты инфраструктуру, после появления которой это решение станет значительно легче выполнить.
Ядерные соглашения следует оценивать не по дружбе действующих лидеров и не по заявлениям о мирных намерениях. Их оценивают по худшему сценарию: что произойдет, если режим изменится, союз распадется, инспекторы потеряют доступ, а регион вступит в войну.
Трамп предлагает Израилю дипломатическое признание Саудовской Аравии в обмен на принятие долгосрочного технологического риска. Но признание можно отозвать, посольство - закрыть, соглашение о мире - разорвать.
Центрифуги после их создания уже не исчезают.
Именно поэтому саудовский договор может войти в историю не как начало американского атомного возрождения и даже не как путь к расширению Соглашений Авраама, а как момент, когда Ближний Восток перестал делиться на ядерные и неядерные государства.
Вместо этого он начал делиться на тех, у кого уже есть бомба, и тех, кто хочет иметь возможность собрать ее достаточно быстро.