В Брюсселе была достигнута предварительная договоренность между переговорщиками Европарламента и Совета ЕС по одному из самых жестких миграционных документов в современной истории Евросоюза - новому Регламенту о возвращении мигрантов, незаконно находящихся на территории блока.
Формально речь идет о техническом обновлении миграционной политики. На деле - о строительстве новой архитектуры принуждения, в которой Европа пытается вынести грязную работу за собственные границы, сохранив при этом язык прав человека, гуманизма и верховенства права.
Это уже не просто спор о миграции. Это спор о том, чем становится сам Европейский союз: правовым сообществом, построенным на нормах, или политической машиной, которая под давлением правого популизма готова создавать внесудебные зоны, где человек превращается в административную проблему.
Европа аплодировала, когда открывала дверь в правовую тьму
26 марта Европейский парламент на пленарном заседании в Страсбурге голосовал за продвижение нового Регламента о возвращении. Результат был убедительным: 389 голосов за, 206 против, 32 воздержавшихся. Но главным символом дня стали не цифры. Главным символом стали овации.
Правые депутаты вставали и аплодировали. Для Европейской народной партии, ее союзников справа и ультраправых групп это была не рядовая процедурная победа, а политический прорыв. Они добились того, что еще недавно считалось маргинальной идеей: вынести миграционное содержание под стражей за пределы ЕС и фактически создать офшорные лагеря возвращения.
Новый регламент позволит государствам-членам создавать так называемые центры возвращения за пределами Евросоюза. В официальной терминологии это звучит нейтрально. В реальности речь идет о центрах содержания под стражей на территории иностранных государств, куда могут помещать людей, получивших отказ в убежище, пока они ждут депортации, апелляции или очередного бюрократического решения.
Это не просто административная реформа. Это перенос ответственности. Брюссель хочет сохранить контроль над судьбой человека, но вывести самого человека за пределы собственной правовой зоны. Именно здесь возникает ключевое понятие всей этой истории - черные дыры прав человека.
Так их назвал комиссар по правам человека Совета Европы Майкл О’Флаэрти. Его предупреждение звучит не как метафора, а как юридический диагноз. Когда государство выносит содержание под стражей за свои границы, оно создает пространство, где формально никто не отменяет права, но практически никто не способен их гарантировать.
«Возвращение» как эвфемизм для изгнания
Слово «возвращение» в европейском документе работает как политическая маскировка. Оно звучит мягче, чем «депортация», гуманнее, чем «выдворение», цивилизованнее, чем «изгнание». Но содержание документа показывает: речь идет именно о резком расширении принудительного аппарата.
Регламент содержит несколько ключевых блоков.
Первый - создание центров возвращения в третьих странах, причем даже в тех государствах, с которыми у депортируемого человека нет никакой личной, семейной, гражданской или культурной связи. Это фундаментальный отход от прежней логики европейского права.
Юрист Мария-Тереза Гиль-Базо в анализе для The Conversation отмечала, что до сих пор государства ЕС могли задерживать мигрантов, находящихся в стране нелегально, только в крайнем случае и при определенных обстоятельствах. Новый подход переворачивает эту логику. Задержание перестает быть исключением и превращается в управленческий инструмент.
Второй блок - расширение сроков содержания под стражей до 24 месяцев. Действующее законодательство ЕС ограничивает срок 18 месяцами, причем это уже считалось крайней мерой. Теперь речь идет о двух годах. Под действие этой нормы могут попасть не только взрослые, но и семьи с детьми.
Правозащитники указывают на очевидную проблему: в научной литературе нет убедительных доказательств, что более длительное содержание под стражей повышает эффективность возвращений. Зато есть массив данных о другом - о разрушительном психологическом воздействии долгой изоляции, особенно на детей.
Третий блок - обязательство «сотрудничать» с властями. На первый взгляд это выглядит как бюрократическая формальность: человек должен предоставлять информацию, посещать встречи, соблюдать процедуры. Но именно здесь скрыта одна из самых опасных юридических ловушек.
Критерии отказа от сотрудничества сформулированы расплывчато. Это означает, что санкции могут применяться даже к людям, которых невозможно депортировать по закону: из-за риска преследования, тяжелого состояния здоровья или отказа страны происхождения принять их обратно. Анализ CEPS прямо указывает: такие люди могут быть наказаны за неспособность содействовать высылке, которая юридически не может состояться.
Проще говоря, человека можно будет наказать за то, что он не помогает государству сделать с ним то, что государство не имеет права сделать.
Домашние обыски: Европа смотрит на ICE и копирует худшее
Самая скандальная часть обсуждаемого пакета - возможность домашних обысков. В одном из вариантов текста фигурировало право властей проводить обыски в «местах жительства или других соответствующих местах», где может находиться лицо, подлежащее высылке.
Из текста, принятого Европарламентом, это положение пока было исключено. Но в переговорах оно продолжает фигурировать. Именно это особенно встревожило более сотни неправительственных организаций, включая Amnesty International, «Врачи мира», PICUM и Caritas Europe. В совместном письме они сравнили формирующуюся систему с американской Службой иммиграции и таможенного контроля - ICE.
Это сравнение не случайно. За последние годы ICE стала в Европе символом грубой, милитаризованной, полицейской миграционной политики. Европейские политики охотно возмущались действиями американского агентства. Когда агенты ICE были направлены для обеспечения безопасности американцев на зимних Олимпийских играх в Милане и Кортине в начале 2026 года, по Северной Италии прошли демонстрации. Европарламентарии говорили о недопустимости такого присутствия.
Но парадокс в том, что в это же время в комитетах и коридорах Европарламента разрабатывался документ, который фактически импортирует логику ICE в европейское право.
Директор PICUM Мишель Левой сформулировала это предельно точно: нельзя возмущаться действиями ICE в США и одновременно копировать эту практику в Европе.
По данным, приведенным в американских расследованиях и исследованиях, в 2025 году от рук ICE погибли 32 человека. В январе 2026 года федеральные иммиграционные офицеры в Миннеаполисе убили Рене Николь Гуд и Алекса Претти. Анализ NPR показывал, что массовые депортационные операции обходились американским городам в миллионы долларов и истощали ресурсы полицейских управлений.
Но еще важнее долгосрочный социальный эффект. Исследования в сфере общественного здравоохранения показывают: когда в районе активизируется ICE, люди перестают обращаться к врачам, избегают программ продовольственной помощи, не отправляют детей в школы, боятся жаловаться на эксплуатацию, кражу зарплаты, небезопасные условия труда и торговлю людьми. Миграционная полиция становится не просто инструментом депортации, а фактором разрушения доверия к государству.
Европа рискует воспроизвести тот же механизм.
Медицинская тайна под ударом: когда визит к врачу может стать дорогой к депортации
Отдельное место в регламенте занимает вопрос медицинских данных. Совместный анализ PICUM и «Врачей мира» выявил положение, которое допускает обмен медицинской информацией с правоохранительными органами и третьими странами в целях депортации.
Это удар сразу по нескольким основаниям европейского права. Во-первых, возникает конфликт с GDPR - Общим регламентом по защите данных. Медицинская информация относится к наиболее чувствительным категориям персональных данных. Ее передача для целей выдворения превращает врача в элемент миграционного контроля.
Во-вторых, это создает прямую угрозу общественному здоровью. Когда человек боится, что посещение больницы приведет к депортации, он просто не идет к врачу. Последствия предсказуемы: неконтролируемые хронические заболевания, поздняя диагностика инфекций, рост предотвратимых смертей, ухудшение санитарной ситуации в уязвимых сообществах.
Так миграционная политика начинает вредить не только мигрантам. Она подрывает базовую инфраструктуру здоровья всего общества.
Албания как полигон: дорогой провал, который ЕС хочет превратить в модель
До появления общеевропейского регламента уже существовал эксперимент, который показал, как эта система работает на практике. Речь о соглашении Италии и Албании.
В 2023 году премьер-министр Италии Джорджа Мелони и премьер-министр Албании Эди Рама подписали соглашение о создании центров для мигрантов на албанской территории. Проект подавался как революция в европейской миграционной политике. Его цель заключалась в ускоренной обработке заявлений людей из так называемых «безопасных стран» и последующем возвращении отклоненных заявителей.
Были созданы два объекта: центр обработки в Шенджине и центр содержания под стражей в Гьядере. Формально они находились на территории Албании, но под итальянской юрисдикцией. Стоимость проекта оценивалась примерно в 830 миллионов евро за пять лет.
Председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен назвала эту схему примером «нестандартного мышления». Но вскоре выяснилось, что нестандартность в данном случае означает не эффективность, а столкновение с правовой реальностью.
С октября 2024 года по январь 2025 года в албанские центры были переведены три группы мигрантов - всего 73 человека. В течение нескольких дней итальянские суды постановили вернуть их всех в Италию.
Причина была фундаментальной. Европейский суд в 2025 году указал: страна может считаться безопасной для целей убежища только в том случае, если она безопасна для всех без исключения. Итальянские судьи, опираясь на эту логику, не признали законность удержания большинства людей в Албании.
Финансовый итог выглядел абсурдно. Исследование итальянского университета показало, что одно спальное место в Албании стоило Италии более 153 тысяч евро, тогда как аналогичное место в центре на территории Италии - около 21 тысячи евро. Центры, рассчитанные на обработку 3 тысяч мигрантов в месяц, в основном пустовали.
Совет Европы через свой комитет по предотвращению пыток дополнительно предупредил: сама модель обработки мигрантов за пределами страны вызывает серьезные сомнения. Условия в центрах, несмотря на гигантские расходы, были далеки от приемлемых.
Но политический вывод оказался странным. Вместо отказа от провалившейся модели европейские политики начали рассматривать ее как прототип. В ноябре 2025 года делегации Германии и Нидерландов посетили центр в Гьядере, изучая возможность создания аналогичных объектов. По данным, цитируемым Фондом Генриха Белля, некоторые делегации интересовались даже арендой частей лагеря.
Именно здесь новый регламент становится особенно опасным. Он может дать всей этой схеме общеевропейскую правовую основу. То, что итальянские суды блокировали как сомнительную практику, может быть легализовано на уровне ЕС.
Главная цифра регламента: как 20% превратили в политическое оружие
Вся конструкция нового документа построена вокруг одной цифры: якобы только около 20% мигрантов, получивших приказ о депортации, фактически высылаются с территории ЕС. Эту цифру повторяли в выступлениях, пресс-релизах и пояснительных материалах как доказательство провала системы.
Но эксперты указывают: сама цифра не отражает реальность.
CEPS отмечает, что мигранты нередко учитываются несколько раз в разных государствах-членах: при въезде, при перемещении, при смене статуса, при регистрации в разных административных системах. Это раздувает общий показатель и создает ложное впечатление тотального неисполнения решений.
Еще важнее другое: многие приказы о возвращении выдаются в ситуациях, когда депортация изначально невозможна или незаконна. Например, если человеку грозит преследование, если страна происхождения не принимает его обратно, если существует медицинское препятствие или международно-правовой запрет.
Иными словами, низкий процент возвращений часто отражает не слабость государства, а наличие правовых ограничений, которые нельзя отменить простым ужесточением регламента.
Проект FAiR Роттердамского университета Эразма, финансируемый ЕС и изучавший управление репатриационной миграцией, пришел к схожему выводу. Политические меры - соглашения ЕС, ускоренные решения, административное давление - имеют относительно ограниченное влияние на реальные итоги депортации. Судьба человека чаще зависит от возраста, безопасности в стране происхождения, экономических условий, семейных связей и личной стратегии выживания.
Исследователь Арьен Лееркес сформулировал это жестко: даже в благоприятных сценариях большинство лиц, которым отказано в убежище, либо остаются, либо мигрируют дальше.
Миграционная политика без фактов: почему жесткость часто производит обратный эффект
Профессор Хайн де Хаас из Амстердамского университета, один из ведущих европейских исследователей миграции, много лет изучал то, что он называет независимым от фактов характером миграционной политики. Его проект DEMIG, финансируемый Европейским исследовательским советом, создал одни из крупнейших баз данных по миграционным процессам.
Вывод Хааса крайне неудобен для политиков: миграционная политика часто строится не на данных, а на желании выглядеть решительными перед избирателем.
Ограничительные меры действительно могут сократить новые потоки, но одновременно они уменьшают обратную миграцию. Чем труднее человеку попасть в Европу, тем меньше он готов уехать, даже если хотел бы вернуться домой временно или навсегда. Страх потерять возможность возвращения делает пребывание более постоянным.
Это называется эффектом замещения обратных потоков. Политика, которая декларирует борьбу с нелегальной миграцией, на практике может закреплять людей в нелегальном положении.
Еще один пласт проблемы описывает финансируемый ЕС проект I-CLAIM. Он показывает, что нелегальная миграция часто возникает не из-за «слабых границ», а из-за устройства европейского рынка труда. Разрешение, привязанное к одному работодателю, теряет силу, когда заканчивается работа. Мигрант может потерять статус, если не достиг нужного порога дохода. Член семьи может лишиться основания для пребывания после развода или распада семейной связи.
Так нелегальность оказывается не внешним вторжением, а внутренним продуктом самой системы.
В ряде секторов разрешения, привязанные к работодателю, превращают миграционный контроль в инструмент трудовой дисциплины. Работник, который боится потерять статус, не жалуется на кражу зарплаты, не требует безопасных условий, не вступает в профсоюз, не меняет работодателя. Угроза депортации становится способом удержания дешевого и бесправного труда.
Новый регламент не решает эту проблему. Он вообще не смотрит на причины. Он реагирует только на финальную стадию - наличие человека без документов. Это политика, которая тушит дым, не желая видеть пожар.
Паника вместо статистики: Европа боится не мигрантов, а образа мигрантов
Политическая истерия вокруг миграции давно живет отдельно от фактов.
Опрос YouGov в Германии, Франции, Испании, Италии, Дании и Польше, опубликованный в начале 2026 года, показал: европейцы значительно переоценивают число нелегальных мигрантов в своих странах. Многие считают, что нелегальных мигрантов больше, чем легальных. Это прямо противоположно реальности. Во Франции, например, респонденты переоценивали их число примерно в 13 раз.
Евробарометр осенью 2025 года показал, что иммиграция занимает второе место среди наиболее актуальных проблем ЕС: ее назвали 20% опрошенных. Но этот показатель говорит не столько о реальном масштабе миграции, сколько о политической значимости темы.
Данные Европейского социального исследования за 2023–2024 годы, проанализированные Берлинским исследовательским институтом будущего, показывают: молодые европейцы стабильно относятся к миграции позитивнее, чем старшие поколения. Люди с высшим образованием также чаще занимают более открытые позиции.
Клэр Кумар из ODI Europe объясняет это различие через понятие значимости. Отношение к миграции у людей часто формируется рано и меняется медленно. Но восприятие миграции как главной проблемы может резко расти или падать в зависимости от медийной повестки и политической кампании.
Крайне правые партии добились успеха не обязательно потому, что радикально изменили взгляды общества. Они добились другого: постоянно удерживали миграцию в режиме чрезвычайной темы. Так политика начинает работать в состоянии искусственной тревоги. А в состоянии тревоги общество легче принимает меры, которые в спокойной ситуации вызвали бы сопротивление.
Центр, который ползет вправо: как умер санитарный кордон
Чтобы понять, почему регламент стал возможен, нужно смотреть не только на миграцию. Нужно смотреть на изменение баланса сил в Европарламенте.
Коалиция, которая в июле 2024 года поддержала переизбрание Урсулы фон дер Ляйен, состояла из Европейской народной партии, социалистов и демократов, Renew Europe и зеленых. Формально это был проевропейский центр. Но уже тогда он выглядел хрупким. Зеленые присоединились поздно и неохотно, социалисты сомневались, Renew Europe была внутренне разделена.
Фон дер Ляйен обещала работать только с партиями, разделяющими проевропейские ценности, верховенство права, международное право и поддержку Украины. Она заявила: «Центр держится».
Но в 2024–2025 годах Европейская народная партия во главе с Манфредом Вебером начала систематически формировать альтернативное большинство с группами правее себя - ECR, «Патриотами за Европу» и «Европой суверенных наций». К марту 2026 года ЕНП голосовала вместе с крайне правыми группами 19 раз с 2024 года. Только в марте 2026 года таких голосований было три.
Регламент о возвращении стал самым заметным эпизодом этой новой парламентской реальности. Но не единственным. В том же месяце ЕНП использовала правую коалицию для блокировки доклада о реализации Хартии основных прав ЕС и для упрощения правил, связанных с искусственным интеллектом.
Исследователь демократии из Гарварда Альберто Алеманно, анализируя голосование по «Омнибусу» в ноябре 2025 года, писал, что впервые в истории ЕС партии, создававшие и управлявшие Союзом с момента его основания, фактически оттесняются на второй план.
Особый скандал вызвало то, что перед голосованием по миграции депутаты ЕНП координировали действия с представителями крайне правых, включая евроскептиков и «Альтернативу для Германии», в чате WhatsApp. Там обменивались проектами текстов и стратегиями голосования - вне формального переговорного процесса с социалистами и либералами.
Канцлер Германии Фридрих Мерц публично раскритиковал Манфреда Вебера, хотя тот отрицал знание о чате.
Renew Europe, партия либерального центра, связанная с политическим проектом Эммануэля Макрона, тоже сыграла двусмысленную роль. Докладчиком по регламенту был голландский либерал Малик Азмани. Его версия оказалась значительно жестче предложения Еврокомиссии. Затем ЕНП выдвинула еще более жесткую альтернативу, разработанную в сотрудничестве с крайне правыми. Азмани все равно согласился возглавить парламентскую переговорную группу, а часть Renew поддержала новый текст.
Так центр начал не просто уступать правым. Он стал говорить их языком.
Что действительно работает: добровольное возвращение дешевле, гуманнее и эффективнее
Научная литература по миграционной политике давно предлагает альтернативы. Они не выглядят эффектно в предвыборных роликах, но дают результат.
Главный инструмент - программы добровольного возвращения с серьезной поддержкой реинтеграции.
Анализ Центра глобального развития показывает: в Великобритании такие программы обходятся примерно в 1000 фунтов стерлингов на одного человека, тогда как принудительное возвращение стоит около 15 тысяч фунтов. Разница - в 15 раз.
Немецкая программа StarthilfePlus предоставила финансовую и профессиональную поддержку более чем 15 тысячам человек. Последующие опросы показали, что 85% вернувшихся были удовлетворены программой, а только 5% активно готовились к повторной миграции.
Это принципиально другой подход. Он исходит из того, что человек принимает решение не из-за страха перед полицией, а из-за наличия реальной перспективы после возвращения. Если возвращение означает нищету, угрозу, безработицу и социальный крах, человек будет сопротивляться. Если оно сопровождается деньгами, работой, обучением и реинтеграцией, шанс успеха выше.
Есть и второй путь - легализация тех, кто уже встроен в общество и экономику.
Испания запустила новую программу легализации мигрантов, которую резко критиковали правые в Европарламенте. Но именно такая программа может достичь того, что декларирует регламент: сократить число людей без статуса, увеличить количество работающих и платящих налоги резидентов, снизить расходы на принудительное правоприменение.
Похожие подходы использовали и правоцентристские правительства Греции и Португалии. Исследовательская база указывает: постоянная общеевропейская программа легализации могла бы быть эффективной мерой.
Но для крайне правых это политически неприемлемо. Легализация разрушает их главный миф - миф вечного миграционного кризиса, который можно использовать как топливо для электоральной мобилизации.
Куда идет Европа: от правового союза к союзу исключений
Регламент о возвращении - это не отдельная ошибка. Это часть большого сдвига.
После выборов в Европарламент 2024 года радикальные правые усилились, а ЕНП вместе с группами правее нее получила более 50% мест. Академические исследования показывают: рост радикальных правых совпадает со снижением приверженности либерально-демократическим ценностям, включая независимость судов.
То, что раньше называлось санитарным кордоном, фактически демонтируется. Не громкой декларацией, не официальным союзом, а серией голосований, рабочих документов, компромиссов и неформальных чатов.
Роза Бальфур из «Карнеги–Европа» предупреждает: институты ЕС могут начать закрывать глаза на ухудшение демократических стандартов, если поддержка крайне правых станет необходимой для принятия решений. Тогда будет подорвана сама способность Евросоюза обеспечивать соблюдение собственных правовых механизмов.
В 2025 году фон дер Ляйен говорила парламенту, что единство имеет критическое значение. Через год это единство действительно стало заметнее. Но оно все чаще складывается вокруг правого полюса.
По регламенту остаются важные вопросы. Трехсторонние переговоры между парламентом и Советом, как ожидается, пройдут быстро. По центрам возвращения, срокам содержания под стражей, запретам на въезд и обязательствам сотрудничества разногласия минимальны. Главный нерешенный пункт - останутся ли в финальном варианте полномочия для домашних обысков.
Даже после принятия регламент будет внедряться в 27 государствах с разными административными возможностями, судебными системами и политическими условиями. Его почти наверняка будут оспаривать в национальных судах и в Европейском суде. Юристы ЕС уже выпускали внутренние предупреждения о возможной несовместимости документа с Хартией основных прав и международным правом.
Но политическая машина уже запущена.
Главный вопрос не о мигрантах. Главный вопрос - о Европе
Вся эта история начинается с миграции, но заканчивается вопросом о природе власти.
Европа десятилетиями строила свой международный авторитет на утверждении, что право важнее страха, человек важнее административной категории, суд важнее политической паники, достоинство важнее границы. Теперь она сама проектирует систему, в которой часть людей можно вынести за пределы видимости.
Центры возвращения в третьих странах - это не только миграционный инструмент. Это технология политического самообмана. Общество не видит лагеря - значит, может не видеть страдания. Суд далеко - значит, ответственность размыта. Человек за границей - значит, проблема как будто исчезла.
Но проблема не исчезает. Она просто становится менее видимой.
Черные дыры не отменяют физику. Они только скрывают то, что поглощают. Так и офшорная миграционная политика не отменит прав человека, не отменит международные обязательства, не отменит социальную реальность европейских рынков труда. Она лишь создаст зоны, где нарушение будет труднее увидеть, труднее доказать и труднее остановить.
Европа стоит перед выбором. Она может признать, что миграция требует сложной, честной, доказательной политики: легализации, реинтеграции, защиты труда, здравоохранения, судебных гарантий и международного сотрудничества. Либо она может продолжать играть в жесткость, подменяя управление страхом, а право - административной силой.
Самое опасное в новом регламенте не то, что он жесток. Самое опасное в том, что он пытается сделать жестокость нормой.