Исходный текст ставит правильный вопрос: не почему план президента США Трампа по Газе буксует, а почему почти все участники процесса изначально ждали его политической смерти. Проблема не только в ХАМАС, не только в Израиле, не только в Нетаньяху и не только в неспособности Вашингтона заставить стороны выполнять взятые обязательства. Главная проблема глубже: план был сконструирован как дипломатическая витрина, а не как рабочий механизм урегулирования.
Он был рассчитан на телевизионный эффект, на подпись, на фотографию, на формулу “сделка века”, но не на грязную, тяжелую, многоуровневую реальность Газы.
Мирный план, который родился как политический спектакль
В октябре 2025 года президент США Трамп помог продавить прекращение огня между Израилем и ХАМАС и представил 20-пунктный план как дорожную карту завершения войны в Газе. На бумаге все выглядело масштабно: прекращение огня, освобождение заложников, отвод израильских войск к “желтой линии”, демилитаризация анклава, создание Board of Peace, международные гарантии, реконструкция, временная администрация, международные силы стабилизации и, в финале, туманная перспектива палестинского самоопределения. Но уже тогда было ясно: стороны подписывались не под одним и тем же документом, а под разными интерпретациями одного текста.
Израиль видел в плане прежде всего инструмент принудительного разоружения ХАМАС и сохранения военного контроля над значительной частью Газы до тех пор, пока угроза не будет признана ликвидированной. ХАМАС видел в нем паузу в войне, канал для гуманитарной разгрузки и возможность перевести вопрос оружия в политический торг - только после гарантированного движения к палестинской государственности. Между этими двумя логиками зияла пропасть. И именно в эту пропасть сегодня проваливается весь проект.
Формально план предусматривал демилитаризацию Газы под контролем независимых наблюдателей, вывод вооружений из употребления, международно финансируемую программу выкупа оружия и реинтеграции боевиков, а также создание временных Международных сил стабилизации, которые должны были быстро войти в Газу и помочь формировать проверенную палестинскую полицию. В документе также утверждалось, что Израиль не будет оккупировать или аннексировать Газу, а ЦАХАЛ должен постепенно передавать контролируемые территории международным силам и переходной администрации. Но в реальности ключевые вопросы остались без ответа: кто именно разоружает ХАМАС, в какой последовательности, под чьи гарантии, с какой силовой поддержкой, при каком статусе израильских войск и что произойдет, если одна из сторон решит, что другая саботирует процесс.
Сделка без последовательности - это не сделка, а ловушка
Любой серьезный мирный механизм держится на последовательности. Сначала прекращение огня, затем контроль линии соприкосновения, потом гуманитарный доступ, затем политический орган управления, затем безопасность, затем реконструкция, затем долгосрочный статус. В плане Трампа эта лестница была заменена политическим лифтом, который должен был поднять всех сразу на верхний этаж. Но лифт застрял между этажами.
Израиль требует разоружения ХАМАС как предварительного условия. ХАМАС требует политических гарантий и ухода Израиля как предварительного условия. Арабские страны не хотят отправлять своих солдат в Газу, чтобы они превратились в пехоту чужого конфликта. Европейские страны не хотят брать ответственность за провал американского проекта. Египет опасается вытеснения палестинцев на Синай. Иордания опасается нового витка демографического давления. Турция хочет участвовать в политической архитектуре, но не хочет быть статистом при израильском диктате. Страны Залива готовы платить, но не готовы финансировать бесконечную реконструкцию территории, которую завтра снова могут разбомбить.
Поэтому International Stabilization Force остается, по сути, аббревиатурой без сапог на земле. Это не армия. Не миссия. Не контингент. Не гарант безопасности. Это пока дипломатическое обещание, за которым нет ни мандата, ни состава, ни правил применения силы, ни ясной схемы командования, ни политического согласия региона.
Board of Peace: громкое название, слабая институция
В январе 2026 года Белый дом объявил состав Board of Peace и Gaza Executive Board. В этой конструкции появились Марко Рубио, Стив Уиткофф, Джаред Кушнер, Тони Блэр, Аджай Банга, другие фигуры, а Николаю Младенову была отведена роль High Representative for Gaza, то есть связующего звена между Board of Peace и National Committee for the Administration of Gaza. Генерал Джаспер Джефферс был назначен командующим International Stabilization Force. На бумаге это выглядело как корпоративно-государственная модель управления поствоенной Газой: дипломатия, финансы, безопасность, инфраструктура, реконструкция, инвестиции, гуманитарная координация.
Но Газа - не инвестиционный портфель и не проект девелопмента. Это разрушенная территория с более чем двумя миллионами травмированных людей, вооруженным подпольем, израильской армией на земле, региональными игроками за кулисами, коллапсом инфраструктуры, блокированными переходами, дефицитом воды, медицины, жилья и политической легитимности. Там нельзя управлять реальностью через совет директоров. Нельзя заменить суверенитет комитетом. Нельзя заменить доверие пресс-релизом. Нельзя заменить безопасность схемой “сначала сдайте оружие, потом поговорим”.
Британская парламентская аналитика прямо фиксировала: к началу 2026 года стадия два была заявлена, но основные вопросы остались нерешенными - разоружение ХАМАС, полный вывод Израиля, состав управления Газой, роль временного комитета, гуманитарный доступ и дальнейшая политическая траектория. Там же отмечалось, что палестинский комитет базируется в Египте и не вошел в Газу. И это ключевой симптом: “правительство” территории существует вне территории, которую должно администрировать.
Газа без правительства, но с несколькими хозяевами
National Committee for the Administration of Gaza задумывался как технократический орган, который должен был управлять повседневными службами, гуманитарной помощью и реконструкцией. Но он оказался в политическом вакууме. Для Израиля он полезен только в той степени, в какой не дает ХАМАС вернуть административный контроль. Для ХАМАС он подозрителен как инструмент внешнего диктата. Для Палестинской администрации он опасен как конкурирующая структура, которая может окончательно обойти Рамаллу. Для Египта он удобен как переговорный буфер, но не как источник стратегического решения.
В результате Газа фактически живет в режиме множественной власти. На части территории сохраняется влияние ХАМАС. На значительной части земли действует израильский военный контроль. В Каире сидит технократический комитет, который должен управлять, но не управляет. В Вашингтоне заседает Board of Peace, который должен координировать, но не контролирует. Доноры обещают деньги, но не спешат платить. Население остается между линиями, картами, блокпостами, палатками и руинами.
Это не переходный порядок. Это управляемый паралич.
Желтая линия стала оранжевой зоной: как прекращение огня превращается в ползучую оккупацию
По условиям октябрьского прекращения огня Израиль должен был удерживать около 53 процентов территории Газы за так называемой “желтой линией”. Но к маю 2026 года, по данным Reuters, израильская зона контроля расширилась примерно до 64 процентов за счет новых ограниченных районов, обозначенных на картах для гуманитарных организаций. Затем премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху заявил о намерении довести контроль до 70 процентов территории Газы.
Это меняет саму природу соглашения. Если линия прекращения огня постоянно сдвигается, то это уже не перемирие, а военное администрирование пространства. Если буферная зона расширяется без политического согласия второй стороны и без международного механизма контроля, она перестает быть временной мерой безопасности и превращается в инструмент территориального давления.
В Газе такая логика особенно взрывоопасна. Это одна из самых плотных территорий мира, где более двух миллионов человек не имеют нормального пространства для жизни. Когда зона израильского контроля расширяется с 53 до 64 процентов, а затем звучит цель 70 процентов, это означает не только военную карту. Это означает сжатие людей, палаток, больниц, складов, маршрутов помощи, водных точек, кладбищ, развалин и остатков городской инфраструктуры. В такой географии каждый процент территории - это не абстрактная статистика, а дыхание, вода, еда, медицинская эвакуация и шанс выжить.
Нетаньяху играет не только в Газе, но и внутри Израиля
Нетаньяху действует в классической логике лидера, который после долгой войны не может показать стратегическую победу, но должен демонстрировать контроль. Израиль провел масштабную кампанию в Газе, вел операции против “Хезболлы”, участвовал в региональной конфронтации вокруг Ирана, сталкивался с дипломатическим давлением и внутренним раздражением. Но ни один из главных вопросов не закрыт окончательно: ХАМАС не ликвидирован как политико-военная структура, северное направление остается опасным, Иран не исчез как фактор, международная репутация Израиля серьезно повреждена, вопрос заложников и безопасности стал частью внутренней травмы.
В таких условиях расширение зоны контроля в Газе превращается в политический сигнал для внутренней аудитории. Нетаньяху показывает: армия идет вперед, безопасность диктует условия, ХАМАС не получает передышку, Израиль не отступает. Но эта тактика может дать краткосрочный электоральный эффект и одновременно разрушить последнюю оболочку соглашения. Reuters прямо указывал, что движение к 70 процентам вызвало тревогу европейских стран и резкую реакцию ХАМАС, который назвал это опасной эскалацией и попыткой принудительного вытеснения палестинцев.
ХАМАС тоже ждет смерти плана
Ошибочно представлять ХАМАС пассивной стороной, которая просто реагирует на Израиль. ХАМАС также ведет расчет. Он понимает, что сдача оружия без ясной политической гарантии будет означать не реформу, а саморазоружение перед противником. Он видит, что израильские силы не уходят, а расширяют зону контроля. Он видит, что международные силы стабилизации не пришли. Он видит, что палестинская государственность остается формулой будущего времени. Он видит, что доноры медлят. Он видит, что внимание президента США Трампа рассеивается между Ираном, Ливаном, внутренней американской политикой и другими кризисами.
Для ХАМАС это означает: время можно тянуть. Можно говорить о “заморозке” оружия, о хранении, о постепенном выводе тяжелого вооружения, о гарантиях, о палестинском консенсусе. Но не о полной капитуляции. Потому что в логике ХАМАС оружие - это не только военный ресурс. Это политический капитал, страховка от конкурентов, инструмент контроля над внутренней ареной и главный аргумент в переговорах.
И здесь возникает главный тупик. Израиль требует от ХАМАС того, что ХАМАС считает самоубийством. ХАМАС требует от Израиля того, что нынешняя израильская политическая система считает капитуляцией. Board of Peace должен был разорвать этот круг, но сам оказался внутри него.
Гуманитарная катастрофа как заложник силовой логики
Самое страшное в этой конструкции - то, что между стратегическими расчетами сторон продолжает жить гражданское население. По данным OCHA, только в период с 12 по 20 мая 2026 года министерство здравоохранения в Газе сообщило о 24 погибших, пяти извлеченных телах, двух умерших от ран и 159 раненых. С момента объявления соглашения о прекращении огня 10 октября 2025 года, по этим данным, было зарегистрировано 881 погибший и 2621 раненый.
Это и есть циничная сущность “перемирия” в Газе: формально большая война приостановлена, но люди продолжают погибать. Формально существует мирный план, но реконструкция почти не началась. Формально есть гуманитарный доступ, но он остается политически дозированным. Формально есть администрация, но она не находится в Газе. Формально есть международные гарантии, но никто не готов стать реальным гарантом.
Ситуация с продовольствием также остается тяжелой. IPC в декабре 2025 года оценивал, что в период с 1 декабря 2025 года по 15 апреля 2026 года около 1,6 миллиона человек в Газе будут находиться в состоянии острой продовольственной небезопасности уровня Crisis и выше, включая 571 тысячу человек в Emergency и около 1900 человек в Catastrophe. Да, по сравнению с пиковыми фазами голода ситуация могла частично улучшиться после расширения доступа помощи, но система остается крайне хрупкой: любая блокировка, новая операция, закрытие перехода или сбой поставок снова толкают Газу к голоду.
Реконструкция, которая существует только в обещаниях
Главный экономический провал плана - реконструкция. Невозможно разоружить территорию, если ее населению не показывают будущего. Невозможно вытеснить вооруженную структуру из социальной ткани, если школы, больницы, дома, водопровод, канализация и электросети остаются в руинах. Невозможно строить новую политическую легитимность на пустых обещаниях.
The Guardian в мае 2026 года описывал Газу как пространство “мрачного лимба”: прошло более семи месяцев после соглашения, но реконструкция не началась, Board of Peace сталкивается с проблемами финансирования, а палестинские технократы, выбранные для управления анклавом, остаются в Египте. По данным из этого материала, девять стран обещали 7 миллиардов долларов на пакет помощи Газе, но реальные поступления оказались несоразмерно малыми: речь шла о 23 миллионах долларов на операционные расходы и 100 миллионах на будущую палестинскую полицию, тогда как общая стоимость восстановления Газы оценивается ООН более чем в 70 миллиардов долларов на десятилетия.
Эта цифра - приговор всей архитектуре. 7 миллиардов обещаний выглядят эффектно на саммите. 70 миллиардов реальной реконструкции выглядят страшно в бухгалтерии. А 123 миллиона фактических денег на фоне тотального разрушения - это не восстановление, а имитация запуска процесса.
Доноры не хотят платить за новую войну
Почему деньги не идут? Ответ прост: доноры не верят в политическую устойчивость схемы. Страны Залива уже видели, как миллиарды долларов вкладывались в палестинскую инфраструктуру, которая потом уничтожалась в очередном цикле войны. Европейцы не хотят финансировать проект, где ключевое решение принимает Вашингтон, безопасность контролирует Израиль, а политическую цену платит Европа. Египет хочет стабильности на границе, но не хочет превращаться в склад палестинского кризиса. Турция хочет участия, но не намерена оплачивать американо-израильскую модель без политического статуса для палестинцев.
Для инвестора, даже государственного, главный вопрос звучит жестко: кто гарантирует, что построенная больница не будет уничтожена через полгода? Кто гарантирует, что новая полицейская структура не окажется между ХАМАС, Израилем, кланами, местными вооруженными группами и внешними спецслужбами? Кто гарантирует, что деньги не растворятся в коррупции, военной логистике, черном рынке и политическом саботаже? Пока ответа нет, доноры будут обещать, но не платить.
Мирный план без Палестины как субъекта
Еще одна фундаментальная проблема - отсутствие полноценного палестинского политического субъекта. Палестинская администрация в Рамалле слаба, дискредитирована, возрастная, бюрократизирована и не имеет реального доверия в Газе. ХАМАС вооружен, но токсичен для Израиля, США и части арабских режимов. Технократический комитет может быть удобен внешним игрокам, но не имеет органической легитимности. В результате палестинское общество снова оказывается объектом управления, но не субъектом решения.
Это старый колониальный дефект ближневосточной дипломатии: внешние силы проектируют институты для территории, не решив вопрос политического представительства народа. Можно создать комитет. Можно назначить координатора. Можно утвердить совет. Можно придумать фонд реконструкции. Но если палестинцы видят в этом не путь к свободе, а новую форму внешнего администрирования под израильским контролем, такая схема не станет устойчивой.
Израильская безопасность против палестинской государственности: ложная развилка
Израильская сторона утверждает, что разоружение ХАМАС необходимо, чтобы не повторилось 7 октября 2023 года. Это не риторическая деталь, а реальная травма израильского общества и реальный фактор национальной безопасности. Ни одно государство не согласится жить рядом с вооруженной силой, которая уже осуществила масштабное нападение на его граждан. Этот аргумент нельзя просто отмахнуть.
Но другая сторона вопроса столь же очевидна: если безопасность Израиля означает бесконечную военную фрагментацию Газы, отсутствие политического горизонта, расширение буферных зон, ограничения на возвращение людей и блокирование полноценной реконструкции, то такая безопасность сама производит новую войну. Нельзя уничтожить ХАМАС, сохранив все условия, которые позволяют ему утверждать, что только оружие защищает палестинцев.
Без политического горизонта разоружение выглядит для палестинцев не как демилитаризация, а как обезоруживание перед оккупацией. Без демилитаризации политический горизонт выглядит для Израиля как награда за террор. Так конфликт снова возвращается к своей базовой дилемме: каждая сторона требует от другой первого шага, который та считает смертельно опасным.
Почему арабские страны не хотят становиться полицией Газы
Много говорили о том, что арабские страны могут отправить силы в Газу. На практике это почти невозможно без ясного политического мандата. Египетские, иорданские, эмиратские, саудовские или другие арабские военные не хотят оказаться в ситуации, где им придется подавлять ХАМАС в интересах Израиля. Это было бы политическим самоубийством для любого арабского правительства.
Если арабский солдат стреляет в палестинца в Газе, даже если тот боевик, региональная улица воспримет это как обслуживание израильской оккупации. Если арабский контингент не стреляет, Израиль назовет его бесполезным. Если он встанет между Израилем и ХАМАС, он станет мишенью обеих сторон. Поэтому международная стабилизационная сила без четкого палестинского мандата, без решения Совбеза ООН, без согласия ключевых региональных игроков и без реального политического процесса обречена быть фантомом.
Иранский фактор: тень большой войны над Газой
Нельзя анализировать Газу отдельно от региональной дуги Иран - Ирак - Сирия - Ливан - Йемен - Персидский залив. Для Израиля ХАМАС - не только палестинская организация, а часть более широкой системы угроз, связанной с иранской стратегией асимметричного давления. Для Ирана палестинское направление - инструмент легитимации, давления на Израиль и мобилизации региональной улицы. Для США Газа стала одним из фронтов общей ближневосточной перегрузки.
Когда внимание Вашингтона уходит на Иран, Ормуз, Ливан, энергетический рынок и внутренние американские выборы, Газе достается меньше дипломатической энергии. А в таких конфликтах вакуум быстро заполняется силой. Израиль расширяет контроль. ХАМАС тянет время. Доноры ждут. Египет блокирует риски. Европа выражает озабоченность. Население платит цену.
Reuters 4 июня 2026 года прямо указывал, что прекращения огня, продвигаемые президентом США Трампом на Ближнем Востоке, не привели к полному прекращению насилия: в Газе продолжаются удары и тупик вокруг разоружения ХАМАС, в Ливане сохраняются столкновения с “Хезболлой”, а американо-иранская линия остается хрупкой. Это показывает системную проблему: Вашингтон умеет объявлять прекращение огня, но не всегда способен превращать его в политическое урегулирование.
Газа стала рынком политического времени
Сегодня все стороны покупают время. Израиль покупает время, расширяя контроль и ожидая, что ХАМАС ослабнет. ХАМАС покупает время, сохраняя оружие и ожидая, что израильское и американское давление рассеется. Арабские страны покупают время, не входя в Газу без гарантий. Доноры покупают время, не переводя крупные суммы. Европа покупает время заявлениями. США покупают время дипломатическими формулами.
Но время в Газе не нейтрально. Оно работает против гражданского населения. Каждый месяц без реконструкции укрепляет черный рынок, вооруженные сети, травму, радикализацию, криминализацию гуманитарной логистики и зависимость людей от тех, кто контролирует доступ к еде, воде и безопасности. В такой среде умеренная политика не рождается. В такой среде рождается новая война.
Главная ошибка Трампа: он спутал сделку с урегулированием
Президент США Трамп мыслит внешнюю политику как сделку: собрать стороны, создать давление, объявить рамку, назначить людей, показать результат. Иногда такая тактика работает в коммерческих переговорах или в ограниченных дипломатических кризисах. Но Газа - не сделка о недвижимости и не корпоративное слияние. Это конфликт идентичности, территории, безопасности, оккупации, беженцев, религии, травмы, международного права и регионального баланса сил.
Здесь нельзя просто сказать: “ХАМАС сдаст оружие, Израиль уйдет, арабы дадут солдат, доноры дадут деньги, палестинцы получат администрацию, а потом поговорим о государственности”. Каждый пункт зависит от другого. Каждый пункт блокирует другой. Каждый игрок боится, что уступка станет необратимой, а встречная уступка так и не произойдет.
Именно поэтому план умирает не одномоментно, а медленно. Не через громкий провал, а через эрозию. Сначала не приходит международная сила. Потом не входит комитет. Потом не идут деньги. Потом расширяется израильская зона. Потом растут обвинения в нарушениях. Потом прекращение огня превращается в режим низкоинтенсивной войны. Потом все начинают делать вид, что план еще жив, хотя на земле он уже не работает.
Что могло бы спасти план - и почему этого почти не происходит
Теоретически план еще можно было бы реанимировать. Для этого нужны пять жестких условий.
Первое - фиксированная карта. “Желтая линия” не может двигаться по усмотрению одной стороны. Любое изменение зоны контроля должно утверждаться международным механизмом.
Второе - реальный мандат для сил стабилизации. Не пресс-релиз, а состав, командование, правила применения силы, финансирование, юридическая база и региональная политическая поддержка.
Третье - пакет взаимной последовательности. Не “сначала ХАМАС сдаст все”, и не “сначала Израиль уйдет полностью”, а синхронные этапы: вывод с конкретных участков, передача тяжелого вооружения, вход полиции, разблокировка реконструкции, расширение гуманитарного доступа, международный мониторинг.
Четвертое - палестинская легитимность. Технократы без политической основы не удержат Газу. Нужна связка с обновленной палестинской институциональной рамкой, иначе комитет останется администрацией в изгнании.
Пятое - деньги вперед, но под жестким контролем. Без немедленной реконструкции водной, медицинской, энергетической и жилищной инфраструктуры любой разговор о стабилизации будет фикцией.
Проблема в том, что все эти условия требуют политической воли, которой сейчас не видно. Израиль делает ставку на военное давление. ХАМАС делает ставку на выживание. США делают ставку на управляемую неопределенность. Арабские страны делают ставку на осторожность. Европа делает ставку на заявления. Это не коалиция мира. Это коалиция ожидания.
Вывод: план Трампа не умер, он превращается в декорацию
Самое опасное в нынешней ситуации не то, что план Трампа провалился. Опаснее другое: он может продолжать существовать как дипломатическая декорация, прикрывающая новую реальность на земле. Пока в документах говорится о временном механизме, на земле закрепляются новые зоны контроля. Пока в заявлениях говорится о реконструкции, люди живут среди руин. Пока в пресс-релизах пишут о международных силах, ни один реальный солдат стабилизационного контингента не меняет баланс безопасности. Пока говорят о будущем палестинском самоопределении, настоящее Газы дробится на линии, буферы, разрешения и запреты.
Газа снова стала местом, где великие державы демонстрируют амбиции, региональные игроки страхуют риски, вооруженные структуры сохраняют рычаги, а гражданское население превращается в заложника чужих расчетов. В этом смысле провал плана Трампа - не случайность. Это логический итог дипломатии, которая попыталась заменить политическое решение управленческой схемой, безопасность - картой зон, государственность - обещанием, а доверие - комитетом.
Именно поэтому многие не ждут, что Board of Peace заработает. Они ждут, когда он тихо исчезнет из новостей, оставив после себя очередную карту несостоявшегося мира. Газе же от этого не станет легче. Потому что каждый мертвый мирный план на этой земле обычно становится предисловием к новой войне.