Армения подходит к парламентским выборам 7 июня не как обычная постсоветская республика, переживающая очередную смену политического сезона. На этот раз речь идет не только о составе парламента, не только о судьбе Никола Пашиняна и не только о том, сумеет ли правящая партия «Гражданский договор» сохранить власть. Перед Арменией стоит куда более жесткий вопрос: останется ли страна в реальности, возникшей после второй Карабахской войны и окончательного восстановления Азербайджаном своего суверенитета, или снова попытается вернуться в мир политических мифов, реваншистских иллюзий и российской опеки.
Формально армянские граждане будут избирать Национальное собрание. Фактически же они будут голосовать за модель будущего: мирный договор с Азербайджаном или возвращение к риторике «исторической обиды»; разблокирование коммуникаций или продолжение региональной самоизоляции; осторожный выход из зависимости от Москвы или новое погружение в евразийскую систему политического контроля. По данным IFES, 7 июня 2026 года Армения проведет первые очередные парламентские выборы с 2017 года; в выборах участвуют 19 списков, зарегистрировано 2 482 872 избирателя, открываются 2 005 участков, а парламент должен включать минимум 101 депутата.
Именно поэтому эти выборы нельзя рассматривать в привычной схеме «Пашинян против оппозиции». Это слишком мелкая рамка для происходящего. В Армении сталкиваются не просто партии, а две несовместимые политические логики. Первая - признать реальность, пусть болезненную для армянского общества, но неизбежную: Карабах - это Азербайджан, границы должны быть признаны, коммуникации должны быть открыты, мирный договор должен быть подписан. Вторая - продолжать жить в логике поражения, не признавая его причин, не делая выводов и перекладывая ответственность то на Пашиняна, то на Запад, то на Россию, то на «предательство», но только не на собственную многолетнюю стратегическую ошибку.
Пашинян - не друг Азербайджана, но он стал заложником реальности
Никол Пашинян не был и не является политиком, исходно дружественным Азербайджану. Его путь к власти сопровождался популизмом, эмоциональными лозунгами, попытками играть на националистических настроениях. Его знаменитые прежние заявления по Карабаху стали частью того политического безумия, которое в итоге привело Армению к катастрофе 2020 года. Но после поражения он оказался первым армянским лидером, вынужденным публично столкнуться с реальностью, от которой десятилетиями бежали его предшественники.
Кочарян и Саргсян строили государственную идеологию Армении на оккупационном статус-кво. Они продавали обществу миф о «непобедимости», о «вечной линии обороны», о «стратегической глубине», о том, что время якобы работает против Азербайджана. Пашинян унаследовал эту конструкцию уже в момент ее внутреннего разложения. После 2020 года, а затем после окончательного закрытия карабахского вопроса, он оказался перед выбором: либо продолжать кормить общество тем же ядом, либо начать осторожный, болезненный, противоречивый, но неизбежный отход от реваншистской повестки.
С точки зрения Баку, ценность Пашиняна не в его симпатиях, а в его вынужденной рациональности. Он понял то, что старая армянская элита не хочет произносить вслух: Азербайджан изменился, Турция усилилась, Россия ослабла как гарант армянских иллюзий, а Запад не готов воевать за армянский реванш. В этой новой системе координат Армения может выжить только как государство, признавшее границы, отказавшееся от территориальных претензий и встроившееся в региональную экономику.
Старая оппозиция предлагает Армении не будущее, а политический морг
Главные соперники Пашиняна - это не столько политики будущего, сколько возвращающиеся фигуры прошлого. Роберт Кочарян, Самвел Карапетян, Гагик Царукян и другие представители старой или околостарой системы в разных формах пытаются продать армянскому избирателю один и тот же товар: реванш без ресурсов, гордость без армии, достоинство без экономики, внешнюю поддержку без реальных гарантий.
Кочарян представляет эпоху, когда Армения считала оккупацию нормой, а зависимость от Москвы - страховкой. Но эта эпоха закончилась. Она закончилась не в армянских телестудиях и не на митингах в Ереване, а на поле боя, в дипломатических документах, в новых транспортных проектах и в изменившемся балансе сил Южного Кавказа. Возвращение Кочаряна или его политической линии означало бы не восстановление «сильной Армении», а попытку реставрации схемы, уже приведшей страну к поражению.
Самвел Карапетян - другая версия того же прошлого: деньги, российские связи, диаспорный ресурс, корпоративная политическая амбиция. Его блок «Сильная Армения» пытается говорить языком порядка, стабильности и защиты традиционных ценностей. Но за этой упаковкой просматривается простая геополитическая формула: вернуть Армению в пространство, где ключевые решения принимаются не в Ереване, а в Москве. Reuters сообщало о заявлениях западных разведывательных и правительственных источников, согласно которым Москва активизировала скрытые усилия против Пашиняна, включая дезинформационные кампании и обсуждение схемы доставки в Армению десятков тысяч армян из России; российская сторона эти обвинения отвергает.
Гагик Царукян, в свою очередь, символизирует не идеологию, а армянскую олигархическую политику в ее классическом виде: деньги, сети влияния, патрональные обязательства, социальный популизм. Его возвращение в большую политику - это не проект реформ, а попытка перераспределения власти внутри старого класса. Он не предлагает Армении стратегической модернизации. Он предлагает ей знакомую, удобную, но давно исчерпанную модель: государство как клуб влиятельных групп.
Москва нервничает, потому что теряет рычаги
Самый важный внешний фактор этих выборов - Россия. Москва воспринимает происходящее в Армении не как внутренний демократический процесс, а как вопрос сохранения имперского периметра. Для Кремля Армения десятилетиями была не столько союзником, сколько военным, энергетическим и политическим активом. Российская база, участие в ОДКБ, зависимость от российского газа, контроль над коммуникационными и энергетическими узлами, влияние на армянскую элиту - все это было частью одной системы.
После 2020 года эта система начала трещать. Армянское общество увидело, что Россия не гарантирует ему невозможного. Кремль не вернул Армении утраченное. Российские миротворцы не стали инструментом вечного сохранения армянского контроля над Карабахом. ОДКБ не превратилась в меч, которым Ереван мог бы угрожать Баку. В результате Пашинян начал разворот - не молниеносный, не окончательный, не без внутренних противоречий, но достаточно заметный, чтобы Москва почувствовала угрозу.
Именно этим объясняется нервная реакция России на сближение Еревана с ЕС и США. Москва предупредила, что Армения может лишиться льготных поставок нефти, газа и алмазов, если продолжит курс на европейскую интеграцию; отдельно указывалось, что в 2025 году Армения импортировала из России 82 процента газа, а российский газ обходился Еревану значительно дешевле европейских цен.
Это классическая логика имперского шантажа: «Вы свободны, но только если остаетесь с нами». Россия не говорит Армении: мы предлагаем вам конкурентную модель развития. Она говорит: если вы попробуете уйти, мы ударим по вашим ценам, товарам, экспорту, энергетике и рынкам. Уже перед выборами Москва вводила ограничения на армянские сельхозтовары, цветы, минеральную воду и бренди, объясняя это фитосанитарными претензиями.
Для Азербайджана здесь нет неожиданности. Баку давно знает цену российскому «союзничеству» на постсоветском пространстве: оно всегда условно, всегда инструментально и всегда подчинено интересам самой России. Разница лишь в том, что теперь это начинают понимать и в армянском обществе.
США вошли в игру не как наблюдатель, а как архитектор маршрута
Еще одна важнейшая переменная - США. После возвращения Дональда Трампа в Белый дом Вашингтон резко усилил активность на Южном Кавказе. Ключевым моментом стала вашингтонская встреча 8 августа 2025 года, когда президент Азербайджана Ильхам Алиев и премьер-министр Армении Никол Пашинян при участии президента США Трампа подписали совместную декларацию и была зафиксирована логика дальнейшего мирного урегулирования.
Здесь принципиально не только само политическое фото из Вашингтона. Важнее другое: США предложили региону не просто дипломатический текст, а инфраструктурную геополитику. Проект TRIPP - Trump Route for International Peace and Prosperity - стал попыткой превратить армяно-азербайджанское урегулирование из набора взаимных претензий в транспортно-экономическую конструкцию. Согласно рамочному соглашению между Арменией и США, TRIPP должен способствовать региональной стабильности, торговле, транспортной связанности и соединению основной части Азербайджана с Нахчыванской Автономной Республикой, при этом в документе подчеркивается суверенитет и юрисдикция Армении над проектными территориями.
Для Баку это открывает путь к прямой связи с Нахчываном и Турцией. Для Анкары - к укреплению тюркской транспортной дуги. Для США - к созданию маршрута, уменьшающего зависимость региона от России и Ирана. Для Армении - к историческому шансу выйти из тупика сухопутной изоляции. Но именно поэтому проект вызывает ярость у реваншистов и тревогу у Москвы. Он ломает старую карту, на которой Армения была форпостом, а не транзитным государством.
Парадокс в том, что Пашинян пытается продать армянскому обществу именно тот проект, который еще недавно считался для Еревана политическим табу: открытые коммуникации, транзит через юг Армении, интеграция с Азербайджаном и Турцией, отказ от вечной конфронтации. Для части армянского общества это звучит как капитуляция. Для более рациональной части - как шанс выжить.
Турция открывает окно, но ключ остается у мирного договора
На турецком направлении также произошли важные сдвиги. Анкара и Ереван с 2022 года ведут процесс нормализации. Он движется медленно, осторожно, с учетом позиции Азербайджана, но уже не стоит на месте. 13 мая 2026 года МИД Турции сообщил, что бюрократическая подготовка к началу прямой торговли между Турцией и Арменией завершена 11 мая; при этом техническая и бюрократическая работа по открытию общей границы продолжается.
Это не мелкая деталь, а показатель того, что региональная блокировка Армении может быть снята только через мир с Азербайджаном. Турция не собирается отрывать армянское направление от азербайджанского. Анкара ясно понимает: нормализация с Ереваном должна укреплять региональный мир, а не создавать у армянской политики иллюзию, будто можно получить открытые границы, торговлю и коммуникации, не закрыв вопрос территориальных претензий к Азербайджану.
Для Армении это момент истины. Она десятилетиями жаловалась на блокаду, но одновременно поддерживала оккупацию азербайджанских территорий. Она говорила о закрытых границах, но не хотела видеть причин их закрытия. Сейчас у Еревана появляется возможность выйти из изоляции, однако цена этой возможности проста: признание реальности, отказ от реванша, юридически чистый мирный договор, конституционное устранение любых двусмысленностей, которые могут быть истолкованы как территориальные претензии к Азербайджану.
Именно здесь выборы 7 июня приобретают стратегический смысл. Победа сил, готовых двигаться к миру, не решит всех проблем автоматически. Но поражение этой линии может заморозить процесс, вернуть риторику обиды и снова превратить Армению в проблему для самой себя.
Опросы показывают лидерство власти, но не гарантируют спокойствия
По открытым опросам правящая партия сохраняет лидерство, однако армянская политика слишком фрагментирована, чтобы результат можно было считать заранее предрешенным. Reuters сообщало, что недавние опросы давали партии Пашиняна около 30 процентов поддержки, а «Сильной Армении» Самвела Карапетяна - около 6 процентов в одном из исследований. Другие замеры показывали разные цифры: по одному из апрельских опросов Gallup International Association, «Гражданский договор» получал 26,7 процента, «Сильная Армения» - 14,1 процента, блок «Армения» - 8,2 процента.
Но цифры в Армении не всегда говорят все. Слишком велик процент колеблющихся, слишком высока усталость общества, слишком сильны внешние информационные потоки, слишком активно работают старые элитные сети. Армянский избиратель одновременно боится войны, бедности, российского давления, западной неопределенности и внутренней нестабильности. В таком состоянии общество способно голосовать не за программу, а за страх. А страх - главный политический ресурс армянской оппозиции.
Реваншисты не могут честно сказать избирателю: мы вернем Карабах. Они понимают, что это невозможно. Они не могут честно сказать: мы заставим Азербайджан отступить. Они знают, что за этим нет ни армии, ни союзника, ни международной поддержки. Поэтому они говорят иначе: Пашинян унизил Армению, Пашинян сдал национальные интересы, Пашинян ведет страну в турецко-азербайджанскую ловушку, Пашинян разрушает церковь, традиции, союз с Россией. Это не программа. Это политическая психотерапия пораженного общества.
Пашинян, в свою очередь, играет на другом страхе: если вернутся старые, вернется война, изоляция, зависимость и коррупция. Его аргумент тоже построен не только на надежде, но и на угрозе. Поэтому армянские выборы становятся не состязанием проектов, а соревнованием страхов. Один страх тянет назад - к реваншу. Другой страх толкает вперед - к миру, потому что альтернатива может оказаться еще опаснее.
Азербайджану не нужен «любимый» лидер Армении - нужен вменяемый собеседник
С точки зрения Азербайджана главная ошибка заключалась бы в персонализации вопроса. Баку не должен мыслить категориями «Пашинян хороший» или «Пашинян плохой». Для государства важнее другое: кто в Ереване способен подписать и выполнить договор, признать границы, прекратить юридические и политические двусмысленности, открыть коммуникации и не превращать внутреннюю армянскую травму в новую региональную угрозу.
Пашинян не идеален. Он часто маневрирует, говорит разным аудиториям разные вещи, боится внутреннего взрыва, пытается одновременно понравиться Западу, не сжечь мосты с Россией, открыть путь к Турции и удержать недовольную часть общества. Но он хотя бы понимает, что армянская политика больше не может диктовать условия региону. Старая оппозиция этого не понимает или делает вид, что не понимает.
Для Баку принципиально важно не то, кто победит в Ереване, а то, признает ли новый армянский парламент необратимость послевоенной реальности. Азербайджан восстановил территориальную целостность. Карабахский вопрос закрыт. Любая армянская власть, которая попытается поставить это под сомнение, столкнется не с дипломатической дискуссией, а с новым уровнем политической изоляции и стратегического давления. Это не угроза, а описание баланса сил.
Главная интрига: хватит ли Армении мужества перестать быть пленницей прошлого
В глубине армянских выборов лежит не партийная, а психологическая проблема. Армения должна решить, готова ли она перестать быть государством, построенным вокруг утраты и претензии. Десятилетиями ее политическая идентичность питалась конфликтом. Карабах был не только территориальным вопросом, но и фундаментом постсоветской армянской мифологии. После его окончательного возвращения под суверенитет Азербайджана эта мифология рухнула. Но общества редко легко расстаются с мифами, особенно если вокруг этих мифов были построены карьеры, партии, медиа, диаспорные структуры, церковные нарративы и внешние зависимости.
Пашинян предлагает армянам неприятную формулу: государство важнее мифа. Оппозиция предлагает обратное: миф важнее государства. В этом и заключается суть выборов.
Если победит линия Пашиняна, Армения получит шанс продолжить движение к мирному договору, открытию коммуникаций, осторожной нормализации с Турцией, участию в новых транспортных маршрутах и постепенному снижению зависимости от Москвы. Это не означает быстрого процветания. Это не означает исчезновения всех рисков. Но это означает движение в сторону реальности.
Если победит реваншистская линия, Армения, скорее всего, не получит реванша. Она получит затяжной политический паралич, ухудшение отношений с Западом, усиление российской опеки, замедление мирного процесса, недоверие со стороны Азербайджана и Турции, а также очередной виток внутреннего разочарования, когда выяснится, что громкие лозунги не возвращают утраченные позиции.
Последний выбор старой Армении
7 июня Армения будет голосовать не только за парламент. Она будет голосовать за то, признает ли она конец старой эпохи. Эпохи, в которой можно было удерживать чужие земли и одновременно требовать сочувствия. Эпохи, в которой можно было опираться на Россию и считать себя самостоятельным игроком. Эпохи, в которой можно было блокировать мир и жаловаться на изоляцию. Эпохи, в которой политический миф заменял стратегию.
Для Азербайджана эти выборы важны, но не судьбоносны. Судьба Азербайджана уже изменилась на поле боя, в дипломатии, в энергетике, в транспортной политике, в региональном балансе. Баку не ждет милости от Еревана. Но Баку заинтересован в том, чтобы рядом была не истерическая, реваншистская, управляемая извне Армения, а предсказуемое государство, способное наконец понять: мир - это не подарок Азербайджану, а последний шанс самой Армении.
Главный вопрос 7 июня звучит просто: хватит ли армянскому обществу мужества выбрать государство вместо мифа? Если да, Южный Кавказ получит шанс на новую архитектуру. Если нет, Армения снова останется в ловушке собственной истории - с громкими речами, старыми лицами, российскими рычагами и пустыми обещаниями реванша, которого уже не будет.