Пока война против Ирана продолжается, а эксперты спорят о ее вероятной продолжительности и возможном исходе, уже ясно одно: этот конфликт меняет не только обстановку на Ближнем Востоке, но и весь глобальный стратегический ландшафт. Меняется конфигурация безопасности в регионе MENA, смещается баланс сил далеко за его пределами, а последствия происходящего начинают сказываться на куда более широком геополитическом пространстве.
Если говорить предельно прямо, решение Израиля и Соединенных Штатов начать воздушную кампанию против Ирана уже повлияло на логику соперничества великих держав в других критически важных регионах. Прежде всего оно изменило саму структуру противостояния между США и так называемой "осью диктатур" - Китаем, Россией, Ираном и Северной Кореей. Это не союз в классическом смысле, а скорее альянс удобства, объединенный общей целью: подорвать позиции Соединенных Штатов и демократического мира.
И если этот конфликт продолжит разрастаться, он вполне может стать детонатором цепной реакции на других театрах и в конечном счете привести к гораздо более масштабной войне, способной изменить саму систему международных отношений.
Неправильная война, не в том месте и не в то время
Настоящая государственная стратегия всегда требует одного: ясного понимания национальных интересов и жесткой расстановки геополитических приоритетов. В 1951 году генерал Омар Брэдли, выступая против идеи генерала Дугласа Макартура расширить Корейскую войну на Китай, сформулировал ставшую классической фразу: это была бы "неправильная война, не в том месте, не в то время и не с тем врагом".
Брэдли и президент Гарри Трумэн исходили из простой логики: эскалация войны с коммунистическим Китаем отвлекла бы ресурсы от главной угрозы - Советского Союза в Европе - и могла бы подтолкнуть мир к Третьей мировой войне. Конечно, прямые исторические аналогии всегда условны, но нынешняя американская кампания против Ирана звучит как отголосок именно той старой дискуссии. Иран, несомненно, является давним и непримиримым противником США. Но концентрация Вашингтона на Ближнем Востоке сегодня отвлекает силы, внимание и ресурсы от куда более значимых направлений - Западного полушария, Индо-Тихоокеанского региона и Европы, то есть от тех трех пространств, которые сама американская Стратегия национальной безопасности 2025 года определяет как главные.
Собственная стратегия США отводит Ближнему Востоку лишь четвертое место
В стратегии, опубликованной администрацией президента США Трампа прошлой осенью, Ближний Восток стоит лишь на четвертом месте в иерархии американских приоритетов - после Западного полушария, Азии и Европы. В документе говорится предельно откровенно: времена, когда Ближний Восток доминировал в американской внешней политике как в долгосрочном планировании, так и в ежедневной практике, по счастью, ушли в прошлое - не потому, что этот регион перестал быть важным, а потому, что он уже не является постоянным раздражителем и потенциальным источником немедленной катастрофы, каким был раньше.
Однако в реальности происходит прямо противоположное. Именно Ближний Восток снова начинает поглощать все большую долю американских военных ресурсов, сокращая пространство для маневра в других регионах, прежде всего в Атлантике и Тихом океане - двух ключевых театрах, где, по сути, и будет решаться стратегическое будущее США.
В Иране не сработает логика "счетчика уничтоженных целей"
Эта война противоречит урокам Вьетнама и, если брать более близкий исторический опыт, урокам Глобальной войны с терроризмом. Она вновь подталкивает Вашингтон к повторению старых ошибок. Войны ведутся не ради статистики разрушений, а ради достижения политических целей. Так же как исход войны во Вьетнаме не определялся количеством убитых, результат войны с Ираном не будет зависеть от того, сколько катеров, пусковых установок или ракетных позиций уничтожат американские силы.
Подобные показатели в лучшем случае отражают способность Вашингтона "косить траву", то есть временно ослаблять иранский военный потенциал, отбрасывая его на несколько лет назад. Но это не стратегия победы, а лишь техника отсрочки проблемы.
И самое главное - у этой войны уже есть внешние выгодоприобретатели. Рост цен на энергоносители, вызванный конфликтом с Ираном, ослабляет давление на Россию. Чем выше цены на нефть, тем легче Москве компенсировать санкционные потери и тем ощутимее ее финансовый выигрыш. Одновременно Китай получает драгоценное время для дополнительной подготовки Народно-освободительной армии, наращивания военно-морской мощи и последовательного расширения собственного флота. Для Пекина это стратегическая пауза, оплаченная чужой войной.
Четыре региональных баланса, два из которых уже дают трещину
Современная система международной безопасности все больше напоминает шаткую конструкцию, удерживающуюся на нескольких взаимосвязанных опорах. Сегодня можно говорить о четырех ключевых региональных балансах: двух главных - в Европе и Индо-Тихоокеанском регионе - и двух второстепенных - на Ближнем Востоке и на Корейском полуострове.
Проблема в том, что два из этих балансов уже начали разрушаться. Европа дестабилизирована российским вторжением в Украину, которое уничтожило остатки прежних правил и норм, на которых европейцы еще продолжают настаивать хотя бы риторически. Ближний Восток, в свою очередь, вновь втягивает США в прямое силовое противостояние, рискуя превратиться из очага постоянной турбулентности в арену затяжной и большой войны.
Чтобы поддерживать темп кампании против Ирана, Пентагону уже приходится перебрасывать системы противоракетной и противовоздушной обороны с других направлений. А это автоматически ослабляет фактор сдерживания там, где он действительно критичен. Иными словами, каждое дополнительное усилие США на Ближнем Востоке расширяет пространство риска для России, Китая и Северной Кореи.
Войны в одном регионе меняют баланс сил во всем мире
Именно здесь и кроется главная стратегическая ошибка тех, кто по-прежнему воспринимает происходящее как локальный ближневосточный кризис. Таких "локальных" войн больше не существует. Любой крупный конфликт сегодня неизбежно влияет на распределение сил в других частях мира.
Россия, по имеющимся данным, продолжает помогать Ирану, включая содействие в вопросах целеуказания для ударов по американским силам. Китай остается ключевым экономическим партнером Тегерана и важным источником технологий. И Москва, и Пекин внимательно наблюдают не только за эффективностью американских вооружений, но и за тем, насколько быстро истощаются американские запасы боеприпасов и средств перехвата.
Особенно показательно, что после периода относительного затишья Китай резко усилил воздушную активность в районе Тайваня именно тогда, когда израильская и американская кампания против Ирана начала расширяться по масштабу и интенсивности. Это не совпадение, а стратегическое считывание момента.
Россия, в свою очередь, готовится к новому весеннему наступлению в Украине, рассчитывая на то, что Киев получит меньше американских ракет-перехватчиков для защиты своего неба. А если администрация президента США Трампа действительно идет к полной блокаде Ормузского пролива, то этот конфликт неизбежно вызовет реакцию и со стороны других держав, критически зависящих от поставок нефти из Персидского залива.
Судьбу Америки решат Атлантика и Тихий океан, а не Ближний Восток
История Соединенных Штатов показывает: Америка традиционно поздно входила в крупные мировые конфликты, несла меньше потерь, чем другие участники, и именно поэтому оказывалась в наиболее сильной позиции для влияния на послевоенный мировой порядок. Но за последние два десятилетия американский стратегический класс, похоже, утратил чувство цены больших военных кампаний, особенно если они ведутся на второстепенных театрах.
Между тем реальное будущее американской мощи будет определяться вовсе не на Ближнем Востоке. Оно будет решаться в Атлантике и в Тихом океане. Именно там находится центр тяжести мировой политики, именно там формируется новый баланс сил, именно там разворачивается главное противостояние XXI века.
Если Соединенные Штаты действительно хотят сохранить способность влиять на архитектуру будущего мира, их стратегия должна быть сосредоточена именно на этих пространствах. Все расчеты ресурсов, логистики, оборонного производства и союзнических обязательств должны исходить прежде всего из необходимости сдерживать Россию и Китай, а в случае необходимости - и побеждать их.
После 11 сентября США слишком часто воевали не там, где были поставлены на карту жизненно важные интересы
Во времена холодной войны американские лидеры задавали себе не только вопрос о том, есть ли у страны силы и средства для начала военной операции. Главным был другой вопрос - стоит ли вообще в нее входить и какими будут последствия.
После 11 сентября этот подход оказался во многом утрачен. США все чаще применяли военную силу против угроз, которые не всегда затрагивали жизненно важные американские интересы напрямую. И нынешняя война с Ираном рискует стать еще одним примером того же стратегического сбоя.
Да, Иран - опасное, агрессивное государство, претендующее на доминирование на Ближнем Востоке. Но столь же верно и другое: без поддержки России и Китая он не способен добиться стратегического успеха. А это означает, что главный вызов для США исходит не из Тегерана как такового. Главные противники Вашингтона - Москва и Пекин, связанные своим "партнерством без границ". Иран в этой конструкции играет важную, но все же вспомогательную роль.
Поэтому, если вновь вспомнить формулу Омара Брэдли, эту войну, возможно, и можно назвать столкновением с "правильными врагами". Но ведется она не в то время и не на том театре.
Второстепенный фронт в условиях главного глобального соперничества
Соединенные Штаты снова увязают на Ближнем Востоке, вступая еще в один региональный конфликт именно тогда, когда этому региону больше всего нужна была стабилизация. При всей своей важности Ближний Восток остается второстепенным фронтом в рамках куда более масштабного противостояния, разворачивающегося в Атлантике и Индо-Тихоокеанском пространстве.
Способность США формировать будущую систему глобальной безопасности зависит от сохранения сдерживания именно в этих двух жизненно важных зонах. А главная задача на Ближнем Востоке должна состоять не в бесконечном втягивании в новые войны, а в стабилизации региона, который уже два десятилетия выкачивает из Америки ресурсы, внимание и стратегическую энергию.
С учетом того, что Россия продолжает попытки восстановить контроль над Восточной Европой и вернуть себе утраченное влияние на континенте, а Китай последовательно добивается доминирования в Индо-Тихоокеанском регионе, иранский военный потенциал - при всей его серьезности - не сопоставим по масштабу угрозы с возможностями Москвы и Пекина. А значит, именно так и должны расставляться реальные, а не декларативные приоритеты.