После провала блицкрига против Ирана "планом Б" для Вашингтона вполне может стать ставка на курдский фактор. Речь идет не только об иранских курдских группировках, но и о силах из соседнего Ирака, которые Соединенные Штаты в критический момент могли бы попытаться втянуть в антииранскую кампанию.
Однако вся эта конструкция, столь эффектно выглядящая на бумаге, в реальности упирается в жесткие политические, идеологические, исторические и этнические ограничения. Глубокая внутренняя разобщенность курдских сил, взаимная вражда между их фракциями, недоверие к США, конфликт с монархической оппозицией, которую поддерживает часть американского истеблишмента, и, наконец, опасные территориальные амбиции ряда курдских радикальных организаций делают эту ставку не просто рискованной, а потенциально взрывоопасной для всего северо-запада Ирана.
Особенно важно понимать: курдские террористические организации, прежде всего ПКК, ее иранский филиал ПЖАК, а также структуры, связанные с "Комалой", рассматривают нынешний кризис не только как шанс ударить по Тегерану, но и как возможность продвинуть собственный проект так называемого "Рожхелата" или "Восточного Курдистана". Под этим названием в курдской националистической и леворадикальной среде понимается широкий пояс северо-западных территорий Ирана, включая районы, где компактно и исторически проживают азербайджанцы. В курдской политической терминологии сама идея "Рожхелата" давно употребляется как обозначение иранского направления курдского национального проекта, а ПЖАК открыто действует именно в этой идейной рамке; в специализированных обзорах ПЖАК прямо описывается как организация, созданная выходцами из ПКК и действующая в логике "Восточного Курдистана".
Именно здесь и проходит один из самых опасных разломов всей истории. Потому что речь идет уже не просто о борьбе против режима аятолл и не просто о попытке Вашингтона создать дополнительный внутренний фронт против Тегерана. Речь идет о том, что под прикрытием антииранской войны курдские вооруженные и политические структуры могут попытаться закрепить за собой территории, которые в Южном Азербайджане воспринимаются как азербайджанские исторические земли. Это касается прежде всего западноазербайджанского пояса Ирана, где этническая, языковая и демографическая картина крайне сложна и где любой проект этнополитического перекраивания границ неизбежно означает удар по азербайджанскому населению. Даже внешние аналитические обзоры признают, что курдские движения относят к "Рожхелату" не только собственно Курдистан, Керманшах и Илам, но и курдонаселенные районы провинции Западный Азербайджан.
Для Южного Азербайджана это не абстрактная геополитика и не спор о терминах. Это вопрос о том, не будет ли под шум большой войны предпринята новая попытка подменить реальную этнодемографию региона радикальной картой курдского национального проекта. И именно поэтому разговор о том, может ли Трамп использовать курдов против Тегерана, должен включать еще один, принципиально важный сюжет: кого именно и ради чего собираются вооружать американцы, и какие карты эти силы держат у себя в голове.
Нынешняя американо-израильская война против Ирана в нескольких ключевых пунктах действительно напоминает другую войну - ту, которую Россия вела и ведет против Украины. Во-первых, у американского военно-политического руководства, почти как у российского в 2022 году, не оказалось полноценного запасного сценария на тот случай, если противник не капитулирует в первые дни. Во-вторых, в окружении президента США Трампа, как и раньше в путинской системе, начали изобретать эвфемизмы, с помощью которых настоящую войну пытаются представить чем-то меньшим, чем она является на самом деле. У россиян была "специальная военная операция", у американцев появились "ограниченные боевые операции". И, как когда-то Путин, обращавшийся к самим украинцам с расчетом расколоть внутренний фронт, Трамп сегодня делает ставку на иранских и иракских курдов, рассчитывая с их помощью изменить ход войны. Вероятность того, что курдские силы хотя бы частично откликнутся на этот расчет, действительно выше, чем были шансы Кремля на внутренний обвал Украины. Но это не означает, что США автоматически получают формулу победы.
3 марта 2026 года, на четвертый день войны против Ирана, Дональд Трамп созвонился с Мустафой Хиджри - фигурой, крайне заметной в иранско-курдской политической среде. Буквально за неделю до начала войны Хиджри создал Коалицию политических сил Иранского Курдистана.
Накануне этого разговора Коалиция, выступающая против режима аятолл, распространила свою первую декларацию, в которой призвала иранцев к акциям гражданского сопротивления, а солдат и офицеров армии и спецслужб - к разрыву с "остатками Исламского режима". В тексте прямо говорилось: переход на сторону народа становится для этих людей последним шансом сохранить себе жизнь.
Если верить информации, которая просочилась к журналистам, Трамп требовал от Хиджри перейти от деклараций к силовым действиям и поднять вооруженное выступление против режима. Примерно в то же время с похожим предложением он обратился и к лидерам курдских сил в соседнем Ираке.
В обоих случаях американская сторона, как сообщается, обещала оружие, разведывательное сопровождение и авиационную поддержку возможного наступления. При этом в разговоре с иракскими курдами звучал уже почти неприкрытый ультиматум: либо вы поддерживаете нас и наш план, либо мы будем считать вас союзниками иранских властей.
Американский замысел в общих чертах выглядит так: курдские отряды, вооруженные США и прикрываемые американской авиацией, поднимают восстание, берут под контроль северо-западные районы Ирана, где курдский фактор особенно заметен, и тем самым провоцируют цепную реакцию по всей Исламской республике.
На бумаге схема выглядит почти учебниково. Но на практике ей мешает целый комплекс факторов, о которых Белый дом предпочитает не говорить.
Во-первых, сама Коалиция политических сил Иранского Курдистана - это союз, сколоченный в авральном порядке после кровавого подавления антиправительственных выступлений зимой 2025 года. В его составе оказались силы, которые не только не являются естественными союзниками, но и имеют долгую историю вражды.
Сегодня представители этих групп заявляют, что готовы отложить в сторону старые конфликты ради двух общих целей - смены режима на светский и демократический и создания курдской национальной автономии в Иране. Но проблема в том, что память о прежних столкновениях, в том числе вооруженных, никуда не делась.
Достаточно напомнить, что шесть сил, входящих в Коалицию, принципиально различаются идеологически. Среди них есть националисты, ориентированные на сотрудничество с США и Израилем, и есть леворадикальные, марксистские структуры, для которых Америка и Израиль - это не партнеры, а империалистические центры силы.
Сегодня националисты из Курдской демократической партии Ирана сосуществуют в одной коалиции с марксистами из "Комалы". Но в 1980-х и 1990-х они вели между собой фактически войну, стоившую жизни сотням бойцов. Националистическое крыло уверено, что именно коммунисты стали ее зачинщиками, и эта историческая обида не исчезла.
Более того, марксистские круги в курдской среде давно обвиняют в том, что для них мировая или хотя бы региональная революция важнее, чем интересы собственного народа. Из-за их интернационалистической линии "Комалу" часто подозревают в игре на интересы внешних сил. И даже официальное сообщение "Комалы" о присоединении к Коалиции вызвало среди части курдской аудитории не поддержку, а резкое раздражение.
Внутренние противоречия не ограничиваются линией "националисты против коммунистов". Межфракционная борьба внутри самой "Комалы" время от времени выходит за пределы политических разногласий и перерастает в вооруженные столкновения.
Но самая важная проблема для Вашингтона состоит в другом. Марксистское крыло "Комалы" не горит желанием воевать за интересы США и Израиля. Оно прямо предупреждает своих партнеров: союз с иностранными державами может превратить курдские районы в арену большой региональной войны. Отсюда их позиция - если бороться с Исламской республикой, то исключительно своими силами, не становясь ничьим инструментом.
То есть уже на уровне базовых установок шесть сил Коалиции расходятся почти во всем: в вопросе о внешних союзниках, в понимании политической модели будущего, в устройстве гипотетического посттеократического Ирана, в отношении к США, к Израилю, к соседям, к самой форме курдской автономии. Это делает объединение хрупким и потенциально неустойчивым. Оно может не просто треснуть - оно способно спровоцировать новый виток внутренних конфликтов.
Не менее важна и чисто военная сторона вопроса. В распоряжении Коалиции не так уж много бойцов, причем еще меньше среди них тех, кто реально имеет опыт современной войны. Общая численность вооруженных формирований, связанных с участниками Коалиции, оценивается примерно в диапазоне от 4000 до 8500 человек. И только от нескольких сотен до пары тысяч из них проходили через интенсивные современные боевые действия, прежде всего в боях против ИГИЛ в Ираке и Сирии.
Для сравнения: один только Корпус стражей исламской революции насчитывает от 250 до 300 тысяч человек. А ведь у иранской системы есть еще армия, полиция, спецслужбы и разветвленная сеть сил внутренней безопасности. Поэтому сколько-нибудь успешная наземная операция, опирающаяся только на иранских курдов, выглядит малореалистично. Именно поэтому Трамп и выходил не только на иранских, но и на иракских курдов.
Но именно в этой точке перед США встает еще одна проблема, о которой в Вашингтоне предпочитают говорить шепотом, а в Южном Азербайджане должны говорить в полный голос. Потому что значительная часть курдских вооруженных и политических структур смотрит на северо-запад Ирана не только как на зону будущего восстания против аятолл, но и как на пространство для реализации собственного национального проекта. И если американское оружие и американская авиация начнут работать в интересах этих групп, то удар придется не только по Тегерану, но и по хрупкому этническому балансу в районах, где веками живут азербайджанцы.
Прежде всего речь идет о провинции Западный Азербайджан - и уже само название этой провинции говорит о многом. Для азербайджанского сознания это часть большого исторического пространства Азербайджана, пусть и находящегося в составе Ирана. Между тем курдские радикальные круги, особенно связанные с ПЖАК и идеологией ПКК, стремятся включать в контур своего "Рожхелата" целый ряд районов и городов этой провинции. В разных курдских нарративах, политических картах, агитационных материалах и идеологических текстах фигурируют Урмия, Салмас, Хой, Нагада, Ошнавие, Пираншехр, Сардашт, Миандоаб, Махабад и прилегающие территории. При этом для части курдских организаций особенно важны Нагада, Ошнавие, Пираншехр, Сардашт, Махабад и районы вокруг Урмии - как звенья единой дуги, которая должна соединить иранское курдское пространство с иракским тылом.
Здесь необходимо назвать вещи своими именами. Для азербайджанцев Южного Азербайджана подобный подход означает не борьбу за права курдского населения, а экспансионистскую попытку переопределить принадлежность земель, на которых проживают азербайджанцы, где азербайджанцы веками составляли значительную, а во многих местах и основную часть населения, и где историческая память, топонимика, хозяйственная жизнь и культурная ткань связаны именно с азербайджанским присутствием. Особенно чувствительны в этом плане Урмия, Салмас, Хой, Миандаб и Нагада - города и районы, вокруг которых давно идет скрытая борьба за символическое и демографическое доминирование.
Урмия для курдских радикалов - это не просто крупный город, а потенциальный политический трофей. Включение Урмии в контур "Рожхелата" означало бы попытку превратить ключевой центр Южного Азербайджана в часть курдского геополитического воображения. Нагада - еще один узловой пункт, где курдские и азербайджанские линии соприкосновения особенно напряжены. Для радикалов она важна как территория стыка и расширения. Ошнавие, Пираншехр и Сардашт рассматриваются как естественный коридор к иракской границе. Махабад имеет для курдского движения символическое значение из-за памяти о Мехабадской республике 1946 года. А Салмас и Хой интересуют радикалов уже не только как зоны проживания смешанного населения, но и как участки, способные придать проекту глубину и непрерывность.
Опасность состоит в том, что ПКК, ПЖАК и связанные с ними круги почти никогда не ограничиваются языком "культурных прав". Их политический словарь - это словарь территориализации. Сначала речь идет о "защите курдского населения", затем о "самоорганизации", потом о "самоуправлении", затем о "кантонах", "автономии", "федерализации", а в конечном счете - о переписывании карты. И когда такие структуры получают внешний военный ресурс, они используют его не только против центральной власти, но и для закрепления на местности.
Именно поэтому идея использования курдского фактора против Ирана настолько опасна для азербайджанцев Южного Азербайджана. Потому что для ПКК, ПЖАК и части фракций "Комалы" война против Тегерана - это одновременно и окно возможностей для продвижения собственных территориальных притязаний. И если кто-то в Вашингтоне думает, что речь идет о чисто тактическом союзе против аятолл, то он либо не понимает природы этих движений, либо сознательно закрывает глаза на их долгосрочные цели.
Ирак как убежище
Десятилетиями значительная часть боевых отрядов иранских курдов укрывалась именно на территории соседнего Ирака. Этот процесс начался вскоре после Исламской революции, когда новая власть в Тегеране увидела в региональном национализме прямую угрозу собственной целостности.
Во время ирано-иракской войны режим Саддама Хусейна вооружал и тренировал эти силы, используя их как прокси против Тегерана. После падения режима Хусейна в результате американского вторжения и после оформления автономии Иракского Курдистана иранские курдские группы сохранили в Ираке и присутствие, и базы. В обмен на возможность оставаться на территории Иракского Курдистана они обязались не вмешиваться в местные внутриполитические процессы и не развязывать масштабную войну против Ирана. Тем не менее даже ограниченные вылазки через границу регулярно раздражали Тегеран.
После массовых протестов в Иране в 2022 году, когда погибли более 500 человек, режим аятолл возложил часть ответственности за эскалацию на находившихся в Ираке иранских курдов. Тегеран предупредил Багдад: если угроза не будет нейтрализована, Иран готов сам заняться ее устранением, даже ценой нарушения иракского суверенитета.
Центральные власти Ирака не захотели идти на открытое обострение и пообещали навести порядок. Под их нажимом руководство Иракского Курдистана отодвинуло базы иранских курдских групп подальше от иранской границы и усилило контроль над каналами снабжения и передвижения. Фактически это означало, что без согласия властей Иракского Курдистана возвращение крупных вооруженных отрядов иранских курдов на родину становится почти невозможным.
С высокой вероятностью Трамп связывался с иракскими курдскими лидерами прежде всего затем, чтобы обеспечить этим группам коридор для перехода границы. Судя по косвенным сигналам, некое согласие на это было получено. По крайней мере, командиры иранско-курдских отрядов, находящихся в Ираке, начали говорить о готовности в ближайшее время атаковать цели в Иране. Да и сам Трамп уже публично рассуждал о том, какую пользу могла бы принести интервенция иранских курдов с иракской территории.
Но, поскольку даже вместе эти силы не дают гарантии успеха, вопрос о подключении к войне уже не только иранских, но и иракских курдских бойцов может встать рано или поздно почти неизбежно. И вряд ли американская сторона ставила иракским курдам жесткий ультиматум только для того, чтобы они просто открыли границу.
Часть американских медиа уже поспешила сообщить, будто курдские силы Ирака пересекли границу и вступили в войну против Тегерана. Однако официальные структуры Иракского Курдистана это опровергают. Более того, иракские власти, напротив, стягивают к границе дополнительные подразделения пограничников - вероятно, чтобы пресечь несанкционированные переходы.
Кланы и партии в иракском курдском ополчении
Похоже, что близкие к республиканцам медиа в данном случае просто выдают желаемое за действительное. Вашингтон прекрасно понимает: иракская пешмерга - несопоставимо более крупная и боеспособная сила, чем разрозненные иранско-курдские отряды.
Численность пешмерга достигает как минимум 150 тысяч человек, причем большинство из них имеет опыт войны против ИГИЛ. Для американцев соблазн использовать такой ресурс в случае затяжной кампании против Ирана действительно огромен.
Но пешмерга - это тоже не единая армия. За реальную власть в Иракском Курдистане уже много лет соперничают два крупнейших кланово-партийных центра - Барзани и Талабани. Первый представлен Курдской демократической партией, второй - Патриотическим союзом Курдистана. Их противоречия были настолько глубокими, что в 1990-е годы они привели Иракский Курдистан к гражданской войне.
Сегодня прямое вооруженное столкновение осталось в прошлом, но прочного политического мира между двумя сторонами так и не возникло. Значительная часть бойцов пешмерга лояльна либо одному, либо другому центру силы. А у Патриотического союза Курдистана к тому же были в прошлом союзнические отношения с Исламской республикой Иран, что неминуемо влияет на нынешние расчеты. Один из видных представителей лагеря Талабани уже публично выступил против идеи втягивать иракских курдов в войну против Тегерана, подчеркнув, что режим не выглядит стоящим на пороге обрушения.
Проблемы пешмерга этим не исчерпываются. В их рядах есть подразделения езидов, христиан - ассирийцев и армян - и ярсани. Со стороны части курдов-мусульман к этим меньшинствам нередко проявляется высокомерие и даже презрение. Это подрывает внутреннюю спаянность формирований. Время от времени появляется информация и о дезертирстве представителей национальных и религиозных меньшинств, не желающих терпеть унижения внутри этих структур.
Таким образом, внутренняя неоднородность, клановая подчиненность, разные политические интересы, память о прежних союзах с Тегераном и напряженность по линии меньшинств - все это может стать серьезнейшим препятствием для втягивания иракских курдов в большую войну против Ирана.
Упреки американцам
Но есть и еще один слой проблемы - историческое недоверие курдов к США. Об этом почти открыто говорит и супруга президента Ирака Абдула Латифа Рашида - Шаназ Ибрагим Ахмед, курдка по происхождению. 5 марта 2026 года ее офис распространил заявление с прямым требованием не использовать курдов как наемников.
В этом тексте напоминалось о событиях 1991 года. Тогда, после вторжения Ирака в Кувейт, Соединенные Штаты призывали иракцев подняться против режима Саддама Хусейна. Президент Джордж Буш-старший как минимум дважды обращался к населению с фактическим призывом к вооруженному выступлению. Курды на этот призыв откликнулись. Но, когда настал решающий момент, они оказались лицом к лицу с иракской армией без той поддержки, на которую рассчитывали. Итогом стали десятки тысяч убитых и сотни тысяч беженцев.
Упоминается в заявлении Шаназ Ибрагим Ахмед и война против ИГИЛ. И опять в тексте читается тот же мотив: с курдами обошлись несправедливо. Адресат этого упрека угадывается без труда.
США годами поддерживали сирийских курдов в их борьбе против ИГИЛ. Но после падения режима Башара Асада в Дамаске переключились на выстраивание отношений с новой властью, которую курдские автономистские планы раздражали. В итоге правительство Аш-Шараа силой взяло под контроль север Сирии, а американцы не пришли на помощь своим вчерашним союзникам. Именно после этого обвинения в неблагодарности и предательстве вновь зазвучали в курдской среде с особой силой.
"Слишком часто о курдах вспоминают только тогда, когда возникает потребность в их силе и готовности жертвовать собой. Поэтому я обращаюсь ко всем сторонам конфликта. Оставьте курдов в покое. Мы не ваши наемники", - так завершалось заявление первой леди Ирака.
Формально оно было адресовано всем. Но и язык публикации, и набор исторических примеров, и политический контекст ясно указывали: прежде всего этот сигнал шел в сторону Вашингтона.
Монархия против республики
Еще одним препятствием для американского проекта может стать и недоверие к курдским силам со стороны части иранской оппозиции. Наследный шах Ирана Реза Пехлеви, не скрывающий стремления вернуть трон, потерянный его отцом в 1979 году, обвиняет курдские партии в сепаратизме и в сотрудничестве как с режимом аятолл, так и с режимом Саддама Хусейна. В своей критике он идет достаточно далеко, обещая, что, став верховным главнокомандующим, разберется с этими "сепаратистскими группами" уже с помощью иранской армии.
В Коалиции политических сил Иранского Курдистана ответили на это напоминанием: монархия в Иране тоже была репрессивной и жестокой, а сама династия давно запятнала себя преступлениями против собственного народа. Курдские силы открыто усомнились в том, что иранское общество готово вновь принять власть шахской семьи.
То есть Вашингтон сталкивается еще и с фундаментальной политической несовместимостью между двумя частями антиаятолловского лагеря: между курдскими автономистами и теми, кто мечтает о реставрации монархии. Для американской стратегии это почти идеальный шторм: она пытается опереться на силы, которые в случае гипотетической победы могут мгновенно сцепиться уже между собой.
И на этом фоне особенно опасно то, что в тени большой геополитики может незаметно продвигаться вопрос о перекройке этнополитической карты северо-запада Ирана. Для курдских террористических организаций проект "Рожхелата" - это не поэтический символ и не невинная культурная метафора. Это политическая заявка на территорию. Для Южного Азербайджана - это заявка на земли, где живут азербайджанцы, где азербайджанская идентичность не является периферийной, а составляет основу исторического и современного ландшафта. И если американская ставка на курдов начнет реализовываться не в кабинетах, а на местности, именно азербайджанские города и районы могут стать пространством нового конфликта за принадлежность, язык, власть и память.
Поэтому весь разговор о "курдском факторе" в войне против Ирана нельзя сводить к вопросу о том, помогут ли курды Трампу. Нужно задавать и другой вопрос: что именно курдские радикальные структуры попытаются получить взамен. А ответ здесь слишком очевиден, чтобы его игнорировать. Они захотят не только оружия и прикрытия. Они захотят политической легитимации своих притязаний. И прежде всего - на спорные районы северо-запада Ирана, значительная часть которых для азербайджанцев Южного Азербайджана является своей землей.
В итоге, если сложить все вместе, вывод выглядит вполне однозначно. Никакой единой курдской армии, способной быстро и легко сокрушить силы аятолл, не существует и никогда не существовало. Курды не доверяют США. Многие из них не доверяют иранской монархической оппозиции. Часть из них не доверяет даже друг другу. Среди них есть силы, которые смотрят на Исламскую республику как на врага, а есть и такие, для кого приоритетом остается не свержение режима, а продвижение собственного проекта независимого или полуавтономного Курдистана - в том числе за счет иранских земель.
И именно поэтому у Белого дома нет простого рецепта. Невозможно по щелчку пальцев склеить из разрозненных, враждующих, идеологически несовместимых и территориально амбициозных структур единую силу, способную на равных воевать с регулярной иранской армией. Тем более невозможно сделать это без побочных эффектов для тех регионов, где курдский проект сталкивается с интересами других народов - прежде всего азербайджанцев Южного Азербайджана.
Но отсутствие такого рецепта не означает, что Вашингтон откажется от попыток. Напротив, история показывает, что великие державы особенно опасны именно тогда, когда у них нет надежного плана и они начинают хвататься за любой инструмент, который кажется пригодным здесь и сейчас. В этом смысле курдская карта для США - не решение проблемы, а ее умножение. И если эта карта будет разыграна до конца, то последствия могут выйти далеко за пределы войны против аятолл, ударив не только по иранской государственности, но и по всему хрупкому балансу сил и идентичностей на пространстве Южного Азербайджана.