Полномасштабная война России против Украины уже стала одной из самых долгих и самых жестоких войн XXI века. Но не менее важно другое: это война, которая за считанные годы изменила саму механику современного боя. В 2022 году многие еще пытались мыслить категориями «колонн», «оперативных прорывов», «ударов бронетанковых клиньев». К началу 2026-го реальность другая: поле боя стало прозрачным, любое движение фиксируется, любая ошибка оплачивается мгновенно, а беспилотная авиация превратилась в главный инструмент тактики, разведки и массового поражения.
Сколько она еще может продолжаться, где вероятны главные сражения, за счет чего стороны будут держаться и какими средствами попытаются переломить ход событий.
Пятый год войны неизбежно станет годом развилки. Не потому, что кто-то «устал» или «передумал», а потому, что у любой большой войны есть пределы по ресурсам, по качеству личного состава, по экономике, по управляемости общества. И в 2026 году эти пределы начнут проявляться особенно жестко. При этом сама логика боевых действий уже не напоминает ни «классическую» войну начала XXI века, ни «контртеррористические операции» предыдущих десятилетий. Здесь нет безопасной глубины. Здесь нет «чистого тыла». Здесь даже расстояние в 10–20 км от передовой может быть зоной постоянного риска.
Сколько еще будет продолжаться война
Ключевой вывод, который звучит сегодня в оценках европейских разведслужб, прост и неприятен: шансов на завершение российско-украинской войны в ближайшие месяцы крайне мало, а мирные переговоры во многих случаях выглядят скорее как имитация процесса, чем как путь к соглашению. При этом акцент делается на том, что Россия не демонстрирует стремления к компромиссному миру: она стремится реализовать свои стратегические цели, и эти цели не изменились.
Это важно проговорить прямо. Когда публично звучит слово «мир», оно у разных сторон означает совершенно разные вещи. Россия настаивает на мире на своих условиях и в качестве первоочередного требования, в частности, включает вывод украинской армии с территории Донецкой области. Украина публично говорит о готовности воевать дальше и не намерена добровольно оставлять Донбасс. США, по словам президента Украины Владимира Зеленского, хотят добиться завершения войны до июня этого года и оказывают давление на Киев.
Зеленский формулировал это предельно ясно: американская сторона предлагает завершить войну до начала лета и, вероятно, будет давить на стороны в соответствии с таким графиком. Почему до этого лета? Потому что внутренние вопросы в США влияют на темп внешней политики и к лету могут стать еще более актуальными.
На этом фоне западные оценки устойчивости России к продолжению войны выглядят мрачно прагматичными. Сценарий, который называют оптимальным для России, - еще 18 месяцев войны и дополнительные 500 000 жертв ради захвата тех 20% Донбасса, которые сейчас находятся под украинским контролем. Худший сценарий - еще четыре года войны и почти 2 млн жертв.
Отдельный жесткий параметр - требования к Украине по мобилизационному ресурсу. В западных оценках звучит цифра: Киеву нужно мобилизовать еще как минимум 250 тысяч человек, чтобы сдержать наступление противника. Логика проста: количественное превосходство российской армии над украинской считается главным преимуществом Кремля.
При этом украинские военные руководители публично подчеркивают наличие ресурсов для продолжения обороны при поддержке партнеров. Так, командующий Национальной гвардией генерал Александр Пивненко говорил, что Силы обороны способны защищаться и год, и два - конечно, с помощью европейских партнеров и Соединенных Штатов.
Реализм большинства военных аналитиков, оценивающих ситуацию, сводится к следующему: вероятность того, что война действительно закончится в 2026 году, крайне мала. Но при этом некоторые допускают, что активные боевые действия именно 2026 года могут стать последними в этом конфликте. И эта оговорка - не про «чудо», а про накопление системных факторов истощения.
Почему 2026 год может стать решающим, даже если война не закончится
Парадокс войны на истощение в том, что она редко завершается «по календарю». Она завершается тогда, когда одна из сторон утрачивает способность удерживать фронт в прежнем качестве: не просто по численности, а по управлению, снабжению, ротации, мотивации, техническому обеспечению. На фронте могут оставаться солдаты и техника, но исчезает связность системы.
Именно поэтому разговор о «последнем шансе» часто звучит не как пропагандистская формула, а как холодная оценка пределов возможностей. С одной стороны - огромная инерция войны, с другой - нарастающие проблемы качества личного состава, экономическая нагрузка, износ техники, дефицит времени на подготовку новых подразделений, усталость общества. Все это не отменяет войну мгновенно, но меняет ее динамику.
В 2026 году эти процессы станут еще более видимыми по двум причинам:
фронт насыщен средствами наблюдения и поражения, что делает классические наступления чрезвычайно дорогими;
борьба все чаще упирается не только в «железо», но и в людей: операторов, расчетчиков, техников, ремонтников, связистов - тех, кто обеспечивает современный бой.
Где будут главные сражения
Диспозиция на фронте к началу 2026 года показывает: российское командование делает ставку на успех прежде всего на двух направлениях. Именно там сосредоточены наиболее крупные и боеспособные соединения сразу нескольких общевойсковых армий. Эти направления выглядят как приоритеты весенне-летней кампании.
Направление первое: север Донецкой области, линия Покровск - Лиман
Первая и главная цель Москвы на ближайший год - север Донецкой области, условная линия от Покровска до Лимана. В центре этой территории расположен украинский «пояс крепостей»: Славянск, Краматорск, Дружковка, Константиновка.
Смысл этого узла очевиден даже человеку, далекому от картографии войны. Это не просто города. Это система обороны, инфраструктуры, логистики, промышленного и транспортного каркаса региона. Продавить этот «пояс» означает создать условия для дальнейшего продвижения и одновременно нанести политический удар: именно эти города стали символами устойчивости украинской обороны на Донбассе.
Для захвата этого района Россия, по оценкам, планирует сосредоточить не менее 200–250 тыс. военных. Параллельно предпринимается попытка получить эти территории «дипломатическим путем»: уход ВСУ с подконтрольной части Донецкой области остается основным требованием России и ключевым препятствием для реальных мирных переговоров.
На уровне динамики фронта цифры тоже звучат предельно конкретно. По оценке украинских аналитиков, под контролем ВСУ пока остается 21,5% Донецкой области. Если экстраполировать темпы 2025 года, противнику понадобится не менее 742 дней - то есть около двух лет - чтобы оккупировать Донецкую область полностью.
Важная деталь: даже там, где российская армия продвигается, она «платит» за продвижение временем, людьми и техникой. Более того, звучит оценка, что российская армия уже выбивается из графика на Покровско-Мирноградском направлении. Агломерацию планировали полностью захватить еще в конце 2025 года, но по состоянию на февраль 2026 года украинские военные продолжают удерживать северные окраины этих городов.
Это означает, что устойчивое сопротивление Сил обороны Украины способно существенно разрушить планы Кремля по продвижению вглубь Донецкой области. И здесь возникает ключевой стратегический вопрос, который часто обходят стороной в эмоциональных дискуссиях: если противник «вгрызается» в территорию медленно, теряя колоссальные ресурсы, можно ли просто «отдать» эту территорию, тем самым снижая цену, которую противник платит за наступление? С военной точки зрения это риторический вопрос: в войне на истощение иногда важнее заставить противника продолжать тратить ресурсы, чем искать быстрые развязки.
Направление второе: Орехов - Запорожье
Вторая ставка российской наступательной кампании - направление Орехов - Запорожье. Сейчас российские силы пытаются подобраться туда, двигаясь с юга и востока, а украинские военные проводят контратаки, чтобы затормозить продвижение противника.
География риска выражается в километрах: «серая зона» уже располагается примерно в 15–25 км от южных окраин Запорожья. Это расстояние, которое в условиях нынешней войны перестает быть «буфером». Это зона, где логистика, эвакуация, ротация и снабжение постоянно под ударом беспилотников и артиллерии.
Аналитики фиксируют признаки подготовки России к масштабному наступлению на этом направлении: подтягивание дополнительных ресурсов, формирование группировок. Вывод звучит жестко: в будущем вероятна большая битва за Запорожье и Запорожскую область.
Одновременно звучат и оценки о трудностях, с которыми сталкивается российское командование при реализации стратегических планов. В частности, указывается, что группировки, которые должны были занять стартовые рубежи для наступательных операций, все еще не достигли их, «застряв» в тактических зонах на соответствующих направлениях.
Отсюда рождается тезис, который в 2026 году будет только набирать вес: провал наступательных операций в Донецкой и Запорожской областях может стать «последней попыткой Кремля закончить войну на нужных ему условиях». Иными словами, ставка делается на крупный рывок, но цена этого рывка может оказаться неприемлемой даже для государства, которое традиционно относится к людским потерям цинично.
Почему классические наступления перестали работать
Последний год показал фактическую невозможность классических наступательных операций на фронте. Причина проста: дроны сделали поле боя прозрачным. Ни одна из сторон не успевает скрытно сосредоточить достаточно бронетехники и живой силы, чтобы прорвать линию обороны. Любая концентрация становится заметной, а значит - уязвимой.
Единичные неудачные попытки прорывов, например в районах Доброполья или Гришино в Донецкой области, только укрепляют этот вывод: эпоха «массового броска» в условиях тотальной разведки и точечного поражения стала крайне ограниченной.
Такие прорывы возможны только при одном условии: если одна из сторон «оголит фронт», то есть произойдет полный провал и дезорганизация войск на каком-то направлении. Тогда исчезнут те, кто запускает FPV, те, кто стреляет из артиллерии, те, кто держит связь, те, кто обеспечивает ротацию. И тогда - теоретически - возможен быстрый разрыв обороны.
Именно из-за этого 2025 год стал годом апробации новой тактики наступления российской армии, которую описывают как «инфильтрацию» или «ползучее наступление».
Тактика «ползучего наступления»: что это такое и почему она опасна
Суть тактики проста и при этом крайне изматывающая для обороняющейся стороны. Небольшие группы пехоты постепенно проникают в тыл украинских позиций, преимущественно на «слабых» участках. Там они накапливаются, устраивают засады на украинскую живую силу и транспорт, пытаются перерезать логистику. Это не «прорыв» в киношном смысле. Это медленное разъедание обороны.
Ключевой усилитель этой тактики - беспилотники. Операторы атакуют артиллерию, позиции операторов дронов, технику. В результате обороняющаяся сторона несет потери не только «на линии», но и на подходах, на маршрутах снабжения, в эвакуационных коридорах. Это приводит к постепенному истощению бойцов Сил обороны и вынуждает отходить или сдавать отдельные позиции.
Но есть и обратная сторона: такая тактика требует колоссального ресурса и подготовки личного состава. Это не «дешевый» метод. Он дешевле масштабного штурма бронетехникой, но дороже в смысле постоянного расходования пехоты, постоянного давления, постоянной потребности в новых группах, новых операторах, новой технике, новом обеспечении.
Люди для войны
2026 год будет годом, когда на первый план выйдет не только железо, но и качество, численность и управляемость человеческого ресурса. Именно человек остается главным «узким горлышком» высокотехнологичной войны. Можно нарастить выпуск дронов, можно закупать комплектующие, можно проектировать новые системы, но невозможно быстро вырастить массово подготовленных операторов, расчетчиков, связистов, ремонтников и младших командиров. Особенно на фоне хронической усталости, потерь, ротационного голода и неизбежной психологической эрозии, которую дает война пятого года.
Военный баланс на фронте все отчетливее превращается в баланс кадрового и мобилизационного ресурса. И тут важно зафиксировать одну деталь: сегодня речь идет уже не просто о количестве людей «в строю», а о том, сколько людей способно держать линию в условиях тотальной прозрачности поля боя, постоянных ударов по логистике и необходимости обеспечивать круглосуточную работу беспилотной компоненты.
Цена войны на истощение
Украинский Генштаб оценил российские потери в 2025 году примерно в 418 тыс. военных. В 2024 году, отмечалось там же, потери составляли около 421 тыс. Россия свои потери традиционно не комментирует. Но сами цифры, даже если воспринимать их как оценочные, задают масштаб: речь идет о сотнях тысяч в год, то есть о войне, которая пожирает личный состав как промышленный ресурс.
Украинское руководство делает вывод из этой математики прямолинейно: для достижения успеха необходимо резко увеличить потери противника. Министр обороны Федоров обозначил целевой показатель в 50 тыс. в месяц - погибших, тяжелораненых и пленных солдат противника. В январе, по оценкам украинского Генштаба, эта цифра составила 31,7 тыс. Логика проста: если удастся стабильно подняться к 50 тыс. ежемесячно, начнет рушиться не только тактика, но и система пополнения.
Однако война на истощение никогда не сводится к одной цифре. Алексей Мельник подчеркивает: нельзя давить на одну уязвимую точку, будь то живая сила или экономика. Должно быть комплексное истощение. И если говорить об обвале фронта, то это должен быть системный обвал - когда одновременно проседают набор, снабжение, управление, мораль, способность удерживать логистику и качество подразделений.
И здесь появляется вторая часть ключевой формулы: проблемы у России становятся заметнее не только по количеству, но и по качеству пополнения. Отдельно звучит тезис, что летом 2026 года российская экономика может начать «трещать по швам». Если это произойдет, оно неизбежно ударит по армии: по контрактам, по выплатам, по мотивации, по способности закупать и производить. Война, которая опирается на денежные стимулы, крайне уязвима к финансовой деградации.
Как Россия пополняет армию и где предел
По приблизительным подсчетам, Россия в 2025 году набирала в армию около 32–35 тыс. бойцов ежемесячно. Главнокомандующий ВСУ Александр Сырский заявил, что в 2025 году Россия в целом набрала 406 тыс. военных - то есть почти на 10 тыс. меньше, чем потеряла по итогам года.
Российские власти оценивали число контрактников в прошлом году в 410 тыс. человек. При этом в 2024 году таких было 427 тыс., а в 2023 году - почти 480 тыс., согласно заявлениям российских властей. Если сложить эти цифры в одну линию, получается тренд, который трудно замаскировать: темпы набора, по официальным же данным Кремля, упали за последние годы почти на 20%.
Это важный психологический маркер. Падение набора на фоне продолжающейся войны означает, что простая модель «денег хватит на всех» начинает буксовать. А когда буксует набор, система вынуждена либо повышать выплаты, либо снижать требования к качеству, либо усиливать административное давление. Любой из вариантов создает свои риски: рост выплат увеличивает нагрузку на бюджет, снижение требований ухудшает боеспособность, административное давление увеличивает внутреннее напряжение.
Украинская мобилизация: цифры, тень и риск
Общие объемы украинской мобилизации власти не раскрывают. Но президент Владимир Зеленский говорил, что в 2025 году в среднем в месяц призывали 27–30 тыс. бойцов. Это 324–360 тыс. в год. При этом уточнение принципиально: цифра не учитывает тех, кто сразу ушел в СЗЧ (самовольное оставление части) после того, как попал в Силы обороны. То есть реальная «чистая прибавка» может быть ниже.
По словам министра обороны Михаила Федорова, в розыске находятся 2 млн украинских мужчин, уклоняющихся от мобилизации, и 200 тыс. тех, кто находится в СЗЧ. Это цифры, которые сами по себе являются вызовом государству: одновременно юридическим, финансовым, моральным и управленческим.
В течение 2026 года власти будут пытаться частично вывести этих людей «из тени», вводя систему высокооплачиваемых контрактов для добровольцев с четкими сроками службы. Но будет ли эта система работать в реальности и есть ли у государства необходимые финансовые ресурсы - вопрос тяжелый. Зеленский уже призвал Запад помочь деньгами для контрактной армии.
Если говорить без лозунгов, то украинская мобилизационная проблема в 2026 году будет упираться в три фактора:
усталость общества от четвертого-пятого года войны;
необходимость держать экономику и тыл, не выжигая их мобилизацией;
вопрос справедливости и доверия: кто служит, кто не служит, кто прячется, кто покупает время, кто несет нагрузку.
Любой перекос в этих вопросах ударяет по устойчивости куда сильнее, чем одна потерянная позиция на карте.
Оружие пятого года: как минимизировать людей в зоне смерти
Война 2026 года будет войной, в которой обе стороны будут стремиться минимизировать участие людей в непосредственных задачах на линии фронта и в так называемой «kill-зоне», которая сейчас составляет от 10 до 20 км вглубь территории. Это зона, где живой человек становится целью почти сразу после появления, а любая машина превращается в мишень через минуты.
Чтобы уменьшить потери, Украина и Россия стремительно развивают беспилотные системы. В 2026 году вероятен кратный рост численности бойцов именно в подразделениях БПЛА - как в украинской, так и в российской армии. Это будет не просто «дополнение» к пехоте. Это будет отдельная нервная система фронта.
Параллельно командование ВСУ пытается расширять применение наземных роботизированных комплексов (НРК) для логистики и эвакуации. В 2025 году выросло количество производителей и видов этой техники. Но на уровне практики звучит жесткая претензия: НРК до сих пор часто остаются «сырым изделием», которое при этом стоит очень дорого. По словам собеседника в одной из бригад на Донецком направлении, почти каждый комплект роботов, поставляемых государством, требует доработки, чтобы выполнять нужные функции.
Среди основных проблем НРК называются слабая связь, недостаточный функционал и проходимость.
Тем не менее логика войны подталкивает к тому, что 2026 год даст толчок развитию наземных роботов. Это направление может стать тем редким сектором, где технологическое преимущество способно дать системный эффект: вынести из зоны поражения эвакуацию, подвоз боеприпасов, доставку воды, топлива, медикаментов. Любая задача, которую выполняет робот, означает, что живой солдат не идет туда, где его «ведет» камера и уже ждет FPV.
Дроны-перехватчики и «шахедный террор»: новая ПВО
Еще одно направление, где Украина может рассчитывать на преимущество, - производство и применение дронов-перехватчиков. Именно они должны стать ответом на ежедневное применение Россией сотен ударных беспилотников типа «шахед» и его аналогов.
Парадокс в том, что эти БПЛА слабее ракет по мощности, но иногда наносят больше вреда по совокупности эффекта: их много, они дешевле, их можно запускать волнами, они изматывают ПВО, бьют по инфраструктуре, создают атмосферу постоянной угрозы. Кроме того, Россия, как утверждается, смогла их существенно модернизировать и нарастить масштабное производство.
Указывается, что такие беспилотники теперь могут использоваться для атак на украинскую авиацию, минирования территорий в тылу, атак на движущиеся объекты, например поезда, а также для переноса FPV-дронов на дальние дистанции.
В начале года Украина создала специальное командование «малой противовоздушной обороны» (МПВО), которое должно заниматься именно проблемой «шахедов». Основное оружие - небольшие, но очень быстрые дроны-перехватчики, атакующие ударные беспилотники в воздухе.
Уже сейчас этот инструмент позволяет украинским бойцам МПВО сбивать до 30–40% российских дальнобойных БПЛА. При этом, учитывая многоразовость перехватчиков, общая эффективность оценивается примерно в 70%: мимо цели проходит только треть.
Ключевая проблема масштабирования, по словам Акопяна, не в количестве продукции, а в количестве подготовленных операторов. То есть снова упираемся в человека. И вдобавок - в систему обнаружения: расчеты должны быть обеспечены РЛС, которые дают координаты пролета воздушных целей.
ИИ как следующий фронт: от помощи оператору до автономности
Частично снизить зависимость от мастерства оператора может установка систем искусственного интеллекта на дроны-перехватчики. Тогда эффективность возрастет, а обучение упростится: распознавание цели, захват, наведение и поражение будут выполняться системой.
Звучит и более широкая ставка на ИИ в войне. Михаил Федоров, продвигавший идею расширения применения ИИ еще в цифровом блоке, уже в роли министра обороны заявил о намерении двигаться к полной автономности на поле боя - от машинного зрения и аналитики данных до роев дронов. Цель сформулирована амбициозно: сделать Украину первой страной, способной прогнозировать и нейтрализовывать вражеские атаки с помощью ИИ.
Нужно понимать, что ИИ в войне - это не «фантастика про роботов». Это, в первую очередь, ускорение цикла принятия решений. Кто быстрее видит, понимает, распределяет цели, наводит и поражает, тот экономит людей и выигрывает время. А время на фронте часто дороже километра.
ПВО или дальнобойные ракеты: дилемма приоритетов
Идея «закрыть небо» выглядит естественной для общества, которое живет под ударами. Но в логике фронта приоритет может быть другим. На данном этапе для Украины более приоритетным является наступательное вооружение.
Наличие мощных дальнобойных ракет дало бы ВСУ возможность уничтожать российские производства и места запуска, тем самым нейтрализуя угрозу в корне. Это тот случай, когда оборона без возможности удара по источнику угрозы превращается в бесконечную работу по «сбиванию последствий».
Если бы был выбор - 20 систем Patriot или 20 «Томагавков», он бы рассматривал вариант именно с «Томагавками». Не потому, что ПВО не нужно, а потому, что дальнобойное оружие меняет саму архитектуру угрозы.
Украинская баллистика и дальнобойные удары: «Сапсан», «Нептун», «Фламинго»
До сих пор именно проблемы с ракетным вооружением не давали Киеву возможности зеркально отвечать на удары Москвы. Но в конце прошлого года украинские власти заявили о начале серийного производства и использовании собственной баллистической ракеты «Сапсан», а также крылатых ракет «Нептун» и «Фламинго».
В январе и феврале 2026 года украинский Генштаб заявил об использовании «Фламинго» для ударов по арсеналу в Котлубани Волгоградской области, по полигону «Капустин Яр» в Həştərxan и по военному заводу в Удмуртии.
Производитель «Фламинго» - частная компания Fire Point - также заявлял о готовности к серийному запуску собственного производства баллистических ракет. В комментарии руководства компании появление этого оружия было обозначено как «вопрос нескольких ближайших недель».
С военной точки зрения собственная баллистика дает Украине новый класс возможностей. Такие ракеты способны эффективнее поражать военные склады, пункты управления, места дислокации войск. Их сложнее перехватывать из-за высокой скорости и высоты полета. То есть они не просто добавляют «еще одно средство». Они меняют цену нахождения объектов в глубине.
Российская баллистика: рекорд января и пределы перехвата
Появление украинской баллистики становится и ответом на действия российской армии. В январе 2026 года Россия использовала рекордное количество баллистических ракет - 91 - для атак на украинские объекты, в том числе на энергетику. Сбить удалось лишь треть.
Эта цифра важна по двум причинам. Во-первых, она показывает масштаб угрозы. Во-вторых, она показывает пределы даже относительно развитой системы перехвата в условиях массового применения высокоскоростных целей. Баллистика - это класс угроз, который в принципе трудно «закрыть» полностью. Его можно ослаблять, но не гарантированно обнулять.
Маятник войны: что может сместить баланс
Наличие у Украины собственной баллистики способно сместить баланс сил. Но в этой войне маятник всегда имеет вторую сторону. Он может качнуться обратно, если Запад, который поддерживает Украину финансово и поставляет вооружение, прекратит поддержку или резко сократит объемы помощи.
Тогда Киев рискует оказаться в наиболее затруднительном положении с начала войны. Потому что война пятого года - это уже не только про линию фронта. Это про производство, ремонт, боеприпасы, ротации, подготовку операторов, работу РЛС, снабжение, поддержку экономики и бюджета. В современном конфликте отсутствие внешней финансовой и технологической подпитки способно проявиться не одномоментно, но очень быстро - цепной реакцией по всем узлам системы.
Итог: как будет выглядеть 2026 год
Пятый год войны, вероятнее всего, станет годом больших ставок и больших ограничений.
Россия попытается добиться успеха на двух направлениях - север Донецкой области (Покровск - Лиман, «пояс крепостей») и Орехов - Запорожье. Здесь возможны самые крупные сражения весны и лета.
Классические наступления будут по-прежнему крайне дорогими. Главная модель давления - «ползучее наступление», инфильтрация, разъедание логистики и постепенное истощение обороны.
На первый план выйдут люди как дефицитный ресурс, прежде всего люди высокой квалификации: операторы, технари, связисты, командиры низового уровня. И Россия, и Украина будут упираться в качество пополнения.
Война станет еще более беспилотной: рост подразделений БПЛА будет кратным. Наземные роботы будут развиваться рывками, но их роль в логистике и эвакуации станет стратегической.
Дроны-перехватчики и МПВО будут попыткой «закрыть» массовую угрозу ударных БПЛА. Но упираться все будет в сеть операторов и РЛС, а дальше - в ИИ как средство ускорения цикла «обнаружение - поражение».
Дальнобойные ракеты и баллистика станут инструментом изменения логики тыла. «Сапсан», «Нептун», «Фламинго» и заявления о серийности - это попытка перенести войну глубже и заставить противника платить за инфраструктуру запуска и производства.
Главный стратегический риск для Украины - резкое сокращение внешней помощи. Главный стратегический риск для России - падение качества и темпа набора на фоне возможных экономических проблем летом 2026 года.
2026 год может не завершить войну формально, но он способен определить, какой станет ее следующая фаза: войной бесконечного истощения или войной, где одна из систем начнет терять устойчивость быстрее другой. И именно в этом смысле пятый год может стать последним годом активных боевых действий - не по желанию, а по пределам возможностей.