Внешняя политика великих держав редко формируется исключительно первыми лицами. Чем сложнее международная система и чем глубже кризис прежних институтов, тем выше роль незаметных стратегов, работающих на уровне концепций, рамок и допущений. Именно они определяют, какие решения в принципе считаются возможными, а какие - исключенными заранее.
Администрация президента США Трампа во втором сроке стала наглядным примером подобного сдвига. За внешне резкими, порой демонстративными шагами скрывается системная работа по пересборке внешнеполитического мышления Республиканской партии. В центре этого процесса находится фигура, почти неизвестная широкой публике, но хорошо различимая для профессиональных дипломатических и аналитических кругов, - Энди Бейкер.
Бейкер не является публичным идеологом и не стремится к медийной узнаваемости. Его влияние носит институциональный и интеллектуальный характер. Он работает не с лозунгами, а с основаниями стратегии, не с заявлениями, а с текстами доктрин и внутренними аргументационными матрицами. Именно поэтому его роль выходит за рамки персональной биографии и требует анализа в категориях долгосрочной трансформации американской внешней политики.
Европейский вопрос как узел системного конфликта
Наиболее отчетливо влияние Бейкера проявляется в европеиском направлении. Это неслучайно. Европа сегодня - слабое звено прежнего атлантического порядка. Экономическая стагнация, демографическое давление, идеологическая фрагментация и кризис политической легитимности делают европейские государства одновременно зависимыми от США и все менее управляемыми в привычной логике союзнической дисциплины.
Для внешнеполитического истеблишмента США послевоенной формации Европа была ценностью сама по себе - как цивилизационный партнер, рынок, плацдарм и символ западного единства. Для нового поколения стратегов, к которому принадлежит Бейкер, Европа - прежде всего инструмент, эффективность которого подлежит проверке.
Ключевая мысль, последовательно проводимая Бейкером, заключается в следующем: трансатлантический союз перестал быть симметричным и рациональным с точки зрения американских национальных интересов. Европа, по его логике, больше не усиливает США автоматически, а все чаще втягивает их в конфликты, расходы и нормативные обязательства, не приносящие соразмерной отдачи.
«Гибкий реализм» как идеологическая альтернатива атлантизму
Подход Бейкера внутри администрации принято называть «гибким реализмом». В отличие от классического реализма холодной войны, он не опирается исключительно на баланс сил и военное сдерживание. Его отправная точка - приоритизация ресурсов и отказ от моральных универсалий как основы внешней политики.
С точки зрения Бейкера, внешняя политика США должна отвечать на три базовых вопроса:
Какие обязательства непосредственно повышают безопасность и благосостояние американского общества.
Какие союзы усиливают стратегическую автономию США, а какие - ограничивают ее.
Какие конфликты имеют экзистенциальное значение, а какие являются инерционным наследием прежних эпох.
В этой логике Европа перестает быть «естественным союзником» по умолчанию. Она рассматривается как регион, который либо берет на себя большую долю ответственности за собственную безопасность и политическую устойчивость, либо утрачивает привилегированное положение в американском стратегическом планировании.
Именно отсюда проистекает жесткая риторика администрации президента США Трампа и вице-президента Вэнса в адрес европеиских элит - от критики миграционной политики до обвинений в подрыве свободы слова и политического плюрализма. Это не эмоциональные выпады, а элементы сознательной стратегии давления.
Мюнхенская речь как симптом, а не исключение
Речь вице-президента Вэнса на Мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2025 года стала шоком для многих европеиских столиц. Однако рассматривать ее как спонтанную провокацию - стратегическая ошибка. По своей структуре и аргументации она представляла собой концентрированное изложение именно того подхода, который Бейкер последовательно продвигает внутри Совета национальной безопасности.
Ключевое утверждение речи - что главная угроза трансатлантическому союзу исходит не извне, а из внутреннего идеологического разложения Европы - отражает фундаментальный пересмотр причинно-следственных связей в сфере безопасности. Европа больше не мыслится как форпост демократии, находящийся под давлением авторитарных внешних сил. Напротив, она представляется источником нормативной нестабильности, экспортируемой в саму атлантическую систему.
Эта логика легла и в основу новой Стратегии национальной безопасности, где впервые за десятилетия расширение НАТО перестало рассматриваться как безусловное благо, а было поставлено в зависимость от конкретной стратегической выгоды для США.
Ключевая особенность подхода Бейкера заключается в том, что он не рассматривает текущие противоречия с Европой как результат персональных ошибок или политических циклов. Напротив, речь идет о структурном несоответствии между возможностями Европы и ожиданиями, которые к ней предъявлялись в течение последних тридцати лет.
Именно поэтому европейские правительства, по словам дипломатов, все чаще воспринимают происходящее не как временную турбулентность, а как начало устойчивого тренда. Даже смена персоналий в Белом доме, по их оценкам, не гарантирует возврата к прежней модели безусловного атлантического патернализма.
В этом смысле Энди Бейкер - не просто советник. Он - носитель новой нормы, которая постепенно вытесняет старую.
Биография как источник доктрины: от академической теории к стратегическому ревизионизму
Мировоззрение Энди Бейкера невозможно понять вне его социального и культурного происхождения. В отличие от значительной части американского внешнеполитического истеблишмента, выросшего в замкнутых элитных контурах Восточного побережья, Бейкер сформировался в рабочей среде Северной Калифорнии - регионе с сильными профсоюзными традициями, коллективистской политической культурой и устойчивым недоверием к федеральной бюрократии.
Этот опыт стал для него не биографической деталью, а исходной точкой политического анализа. Именно здесь закладывается характерный для Бейкера скепсис по отношению к внешней политике как проекту, обслуживающему абстрактные ценности и интересы транснациональных элит, но не приносящему ощутимых дивидендов собственному обществу. Для него международные интервенции - это не геополитические шахматы, а конкретные социальные издержки, распределенные крайне неравномерно.
В этом смысле Бейкер органично вписывается в более широкий сдвиг внутри Республиканской партии, где внешняя политика все чаще рассматривается через призму внутреннего социального контракта.
Академическая траектория Бейкера усилила, а не смягчила его реалистический настрой. Обучение и преподавание в Оксфорде сформировали у него структурное, почти историко-социологическое восприятие международных отношений. Его докторская работа, посвященная послевоенному международному порядку, опиралась на ключевой тезис: стабильность мировой системы возникает не из универсализма ценностей, а из согласованных ограничений - прежде всего в вопросах суверенитета и допустимости применения силы.
Этот подход принципиально отличает Бейкера от либерального интервенционизма, доминировавшего в американской политике с 1990-х годов. Для него международный порядок - это не процесс бесконечного расширения норм, а хрупкий баланс ожиданий, который разрушается, когда одна из сторон начинает рассматривать собственные ценности как универсальную лицензию на вмешательство.
Именно здесь лежит интеллектуальный корень его критики Европы: с точки зрения Бейкера, современная европейская политика утратила чувство предела - как во внутренней нормативной инженерии, так и во внешних обязательствах, которые она перекладывает на Соединенные Штаты.
Тринадцать лет службы в Государственном департаменте США стали для Бейкера моментом окончательного разрыва с иллюзиями. Работа в Афганистане и в структурах НАТО в Брюсселе не убедила его в эффективности американского лидерства, а, напротив, закрепила ощущение институциональной инерции и стратегической самообманности.
По его убеждению, внешняя политика США после 2001 года превратилась в самовоспроизводящийся механизм, где провалы не приводят к пересмотру целей, а лишь к наращиванию ресурсов. Войны продолжались по логике политической инерции, а не стратегической необходимости. Европа при этом выступала не как равноправный партнер, а как моральный комментатор, избегающий соразмерной ответственности.
Этот опыт стал для Бейкера своего рода негативной социализацией. Он пришел к выводу, что система не способна к самокоррекции изнутри и требует внешнего политического импульса.
Переход Бейкера в орбиту Джей Ди Вэнса был не карьерным расчетом, а логическим продолжением его интеллектуального пути. Оба - выходцы из неблагополучных регионов, оба - критики постхолодновоенного консенсуса, оба - люди, чье отношение к войне сформировано личным, а не абстрактным опытом.
Важно подчеркнуть: их союз не носит антиукраинского или проавторитарного характера в примитивном смысле. Он носит антисистемный характер по отношению к той модели глобального управления, в которой Соединенные Штаты несут основное бремя стабилизации мира, не получая стратегической отдачи.
Именно в этот период формируется ключевой тезис Бейкера и Вэнса: США должны перестать быть универсальным гарантом и вернуться к роли селективной державы, выбирающей обязательства, а не унаследующей их автоматически.
Подход Бейкера к конфликту на Украине стал наиболее спорным, но и наиболее показательным элементом его стратегии. В его логике этот конфликт представляет собой не столько моральное противостояние, сколько проверку способности США проводить приоритизацию в условиях ограниченных ресурсов.
Бейкер исходит из того, что длительное вовлечение США в войну на истощение в Восточной Европе подрывает их стратегическую гибкость в других регионах и усиливает зависимость Европы от американской военной поддержки. Его цель - не капитуляция одной из сторон, а достижение управляемой стабилизации, которая позволила бы США перераспределить внимание и ресурсы.
Именно поэтому он активно участвовал в формировании переговорных контуров и альтернативных экономических механизмов, включая соглашения по полезным ископаемым. Для Бейкера это был пример прагматического подхода, а не идеологического компромисса.
Назначение Бейкера заместителем советника по национальной безопасности стало моментом институционального закрепления его идей. В отличие от многих интеллектуалов, так и оставшихся на периферии власти, Бейкер получил доступ к механизмам принятия решений, где идеи трансформируются в директивы.
При этом его роль остается преимущественно концептуальной. Он не конкурирует с операционными фигурами, а формирует рамки, в которых эти операции становятся возможными или невозможными. Это делает его влияние менее заметным, но более устойчивым.
Внутренний раскол и борьба доктрин: Бейкер как точка сборки постатлантического реализма
Влияние Энди Бейкера невозможно оценить вне контекста глубинного идеологического раскола внутри Республиканской партии. Этот раскол не является временным или персональным. Он отражает столкновение двух принципиально разных представлений о роли США в мире.
С одной стороны - традиционные республиканские ястребы, наследники холодновоенной школы, для которых американское лидерство тождественно глобальному военному присутствию, расширению союзов и поддержанию либерального порядка силой. Для них Европа остается краеугольным камнем мировой архитектуры безопасности, а НАТО - сакральным институтом.
С другой стороны - новое поколение «ограничителей» или реалистов, к которым принадлежит Бейкер. Они не отвергают мощь США, но отказываются от идеи ее универсального применения. В их логике сила - ресурс, подлежащий строгому учету, а не моральная миссия.
Этот конфликт не решается сменой лидеров. Он носит структурный характер и определяет траекторию партии на годы вперед.
Особенность позиции Бейкера заключается в том, что он не является радикалом даже внутри реалистического лагеря. В отличие от более резких фигур, он не предлагает демонтажа союзов или резкого ухода США из Европы. Его подход - эволюционный, но настойчивый.
Он последовательно продвигает идею условности союзнических обязательств. Поддержка, по его логике, должна быть функцией поведения партнера, а не исторической привычки. Это принципиальный разрыв с послевоенной доктриной, в которой союз сам по себе рассматривался как ценность.
Именно поэтому Бейкер стал удобным интеллектуальным мостом между президентом США Трампом, ориентированным на сделочный стиль, и более академически настроенными стратегами в аппарате. Он переводит интуитивные импульсы в системную аргументацию.
Несмотря на растущее влияние реалистов, администрация президента США Трампа не является монолитной. Решения о бомбардировке иранских объектов или силовые акции в других регионах демонстрируют, что ястребиные позиции сохраняют значимый вес.
Однако важно другое: даже эти решения все чаще обосновываются в логике ограниченного применения силы, а не стратегического вмешательства. Это свидетельствует о том, что рамка дискуссии сместилась. Ястребы вынуждены аргументировать свои предложения в терминах приоритизации, а не универсальной ответственности.
В этом смысле Бейкер уже добился главного - он изменил язык внешнеполитического обсуждения.
Одним из ключевых следствий влияния Бейкера стала трансформация подхода США к Европе. Если ранее Вашингтон стремился убеждать и координировать, то теперь он все чаще использует инструменты давления и условности.
Критика свободы слова, миграционной политики и политической цензуры в Европе - это не культурная война ради символов. Это способ поставить под сомнение моральное превосходство европейских элит, на котором долгие годы держалась асимметрия в трансатлантических отношениях.
Лишив Европу статуса нормативного ориентира, администрация президента США Трампа получает возможность пересматривать обязательства без репутационных потерь. Именно эту стратегическую цель и обслуживает интеллектуальная работа Бейкера.
Наиболее значимый аспект влияния Бейкера заключается в том, что его идеи не привязаны жестко к фигуре президента США Трампа. Они находят отклик у широкого круга политиков, экспертов и избирателей, уставших от бесконечных внешних обязательств без осязаемой отдачи.
В этом смысле Бейкер - не архитектор одной администрации, а возможный проектировщик посттрамповской внешнеполитической доктрины Республиканской партии. Его подход может быть смягчен или модифицирован, но вряд ли будет отвергнут полностью.
Тихая сила как фактор долгосрочного сдвига
История Энди Бейкера показывает, что трансформация внешней политики начинается не с громких заявлений, а с изменения интеллектуальных оснований. Европа сегодня сталкивается не просто с неудобным партнером в лице администрации президента США Трампа, а с системным пересмотром собственной роли в американском стратегическом мышлении.
Именно поэтому игнорирование таких фигур, как Бейкер, является ошибкой. Они не делают новостей, но они формируют рамки будущего.