Какова природа и структура нового иракского политического ребуса, возникшего в результате выдвижения Нури аль-Малики, и каким образом возвращение фигуры, связанной с Ираном, отражает эволюцию стратегии регионального сдерживания в рамках новой ближневосточной доктрины администрации Трампа?
Возвращение аль-Малики символизирует не реабилитацию старого шиитского консенсуса, а начало управляемой перестройки иракского политического поля, где Вашингтон стремится трансформировать иранское влияние не через прямое вытеснение, а через принудительную институционализацию и сдерживание в рамках гибридной конфигурации власти.
Ирак как поле системного столкновения архитектур влияния
Позиция Ирака в структуре ближневосточного баланса давно вышла за рамки национальной политики. С 2003 года страна фактически функционирует как «гибридная зона взаимодействия» между конкурирующими архитектурами безопасности - американской и иранской. Каждая из них строится не только на военном присутствии, но и на глубинных механизмах политического воспроизводства - через партии, шиитские сети, вооруженные формирования и административные структуры.
После ликвидации режима Саддама Хусейна и разрушения институтов государства иракская элита была реконструирована по конфессиональному принципу. Эта модель, по сути, легализовала сегментированное управление, превратив страну в многоуровневый компромисс между внешними патронами и внутренними актороми. США обеспечили институциональный каркас, а Иран - кадровое наполнение. В результате Багдад превратился в арбитра, но не в суверенного игрока.
Возвращение аль-Малики: символическая реставрация иранского вектора
Выдвижение Нури аль-Малики - не просто кадровое решение, а восстановление стратегического канала влияния Тегерана. Его биографическая и организационная связность с Ираном делает его инструментом не прямого контроля, а институциональной гарантии для «Координационной структуры» - сети шиитских сил, опирающихся на идею управляемого единства.
С 2006 по 2014 годы аль-Малики сумел создать модель, где власть обеспечивалась не через общенациональные институты, а через сеть лояльностей и силовых центров. Именно эта модель легла в основу так называемого «иранского баланса» в Ираке: зависимость без прямой оккупации. Сегодня её восстановление выглядит как ответ Тегерана на усиливающееся давление США, направленное на демонтаж «шиитского полумесяца» - системы связей от Тегерана до Бейрута.
Однако современная конфигурация отличается принципиально: Иран ослаблен санкционным давлением, потерял значительную часть валютных резервов, а его прокси-сети в Сирии и Йемене испытывают кадровый и ресурсный дефицит. Это делает для Тегерана критически важным сохранение контроля над Ираком как над транзитной, финансовой и легитимационной платформой.
Американская стратегия: управляемое размывание иранского контроля
Администрация президента Трампа отказалась от классической стратегии балансирования, характерной для эпохи Обамы, и перешла к модели активного демонтажа иранского присутствия. В отличие от тактики «смены режимов», новый подход строится на институциональном сдерживании: не вытеснить Иран, а превратить его влияние в управляемую, неавтономную структуру.
Поэтому Вашингтон делает ставку не на полное устранение проиранских фигур, а на ограничение их функциональной свободы. Поддержка Мухаммеда Судани - часть этой линии: создание правительства, которое способно контролировать прокси-группировки, не вступая в прямую конфронтацию. Именно это объясняет настойчивость Госдепартамента в продвижении идеи «интеграции Хашд аш-Шааби» в официальные силовые структуры.
Заявление госсекретаря Марко Рубио отражает новую логику американской политики: не «режимная смена», а институциональный контроль. В этом смысле фигура аль-Малики для Вашингтона представляет двойную угрозу: она восстанавливает автономию иранских сетей и разрушает управляемый консенсус, на котором держался пост-исламский баланс Багдада.
Внутрииракская конфигурация: фрагментация и управляемый паралич
Политическая система Ирака остается конфессионально стратифицированной. Согласно неформальному договору 2005 года, премьер-министр - шиит, спикер парламента - суннит, президент - курд. Этот принцип позволял сохранять видимость баланса, но фактически закреплял зависимость страны от внешних арбитров.
Сегодня этот механизм работает против стабильности. Суннитская партия «Такаддум» под руководством Халбуси категорически отвергла возможность возвращения аль-Малики. Курды, в свою очередь, заняли тактически нейтральную позицию, ожидая, кто предложит больше преференций по линии бюджета и автономии. Внутри шиитского блока раскол также нарастает: «Асайиб Ахль аль-Хак» отказалась поддержать кандидатуру аль-Малики, что демонстрирует внутреннюю эрозию проиранского фронта.
Тем самым Ирак возвращается к модели парализованного равновесия, где ни одна фракция не способна сформировать устойчивое большинство без внешнего посредника. Это создает благоприятную почву для управления извне - прежде всего со стороны США, чья стратегия строится именно на институциональном вакууме как инструменте контроля.
Региональный контур: Ирак как элемент многоуровневой дуги противостояния
Современная иракская ситуация не может рассматриваться в изоляции. Она встроена в архитектуру более широкого стратегического противостояния, которое после 2025 года перешло в фазу управляемого давления на Иран. Инициатива администрации Трампа по созданию «Ближневосточного стратегического партнерства» - это не попытка возродить старый антииранский альянс, а формирование новой системы распределенной ответственности, в которой каждый региональный игрок выполняет функциональную роль в сдерживании Тегерана.
Ирак в этой системе - не просто сосед, а «буферный фильтр», через который измеряется устойчивость иранского влияния. Сохранение контроля над Багдадом обеспечивает Тегерану не только физическую логистику между Ираном и Сирией, но и политическую глубину для проекции силы. Потеря Ирака, напротив, разрывает коммуникационный коридор и делает невозможным стратегическую связку с Ливаном, где Хезболла выполняет роль внешнего щита иранской оборонной линии.
Отсюда повышенное внимание США и Израиля к внутренним иракским процессам. Багдад превращается в лабораторию новой конфигурации: управление прокси-группами через институты государства, а не через автономные вооруженные структуры. Именно это направление определяет суть новой доктрины Рубио - «контроль без колонизации».
Турецкий фактор: прагматическая автономия Анкары
Позиция Турции в иракском вопросе демонстрирует эволюцию внешнеполитического мышления Анкары. Если в 2010-х годах её стратегия ограничивалась сдерживанием курдских вооруженных формирований и защитой северных рубежей, то сегодня Турция выступает как самостоятельный системный актор, действующий на пересечении энергетических, транспортных и геополитических интересов.
Анкара выстроила с правительством Мухаммеда Судани комплексную модель сотрудничества, где безопасность и экономика взаимно подкрепляют друг друга. Проект транспортного коридора «Развитие» (Development Road), объединяющего Басру, Багдад и турецкий порт Мерсин, имеет стратегическое значение: он фактически переформатирует геоэкономическую карту региона, снижая зависимость Турции и Ирака от Ирана как транзитного узла. Этот проект - не только инфраструктура, но и инструмент политической диверсификации, способный размыть иранскую монополию на логистические каналы.
Для Турции возвращение аль-Малики означает риск ревитализации иранского контроля над шиитскими формированиями, что автоматически ограничивает свободу Анкары в реализации приграничных операций против РПК. Именно поэтому турецкая дипломатия демонстрирует подчеркнуто сдержанную позицию: Анкара готова взаимодействовать с любым кабинетом, но только при условии сохранения военно-политического нейтралитета Ирака и недопущения иранского вмешательства на северных территориях.
Иранская стратегия: управление через фрагментацию
Для Ирана Ирак сегодня - это не союзник, а компенсатор уязвимостей. Потеряв часть сирийских позиций, Тегеран вынужден воспроизводить влияние через управляемую фрагментацию, где каждая группировка выполняет отдельную задачу - от военной логистики до контроля финансовых потоков.
В этом контексте аль-Малики для Ирана не только политический гарант, но и символ управляемого реванша. Возвращение «ветерана шиитской коалиции» позволяет Тегерану решить две задачи одновременно: легитимировать свое влияние внутри легальных институтов и заблокировать процессы интеграции прокси-групп в структуру официальных сил.
Однако ресурсная база Ирана сокращается. По данным Международного валютного фонда, экономика страны в 2025 году показала стагнацию роста на уровне 1,3%, а инфляция превысила 35%. Санкции на нефтяной экспорт и ограничения на долларовые транзакции сократили валютные резервы до уровня, сравнимого с 2012 годом. В этих условиях удержание Ирака становится не столько вопросом экспансии, сколько вопросом выживания.
Тегеран действует не за счет силы, а за счет системного контроля над слабостью других. Ирак - идеальный пример: чем больше внутренний хаос, тем выше роль иранских посредников как гарантов компромисса. В этом смысле Иран управляет не государством, а его дисфункцией.
Вашингтон против Тегерана: стратегия «вторичного фронта»
Внешняя политика США в Ираке сегодня - это часть более масштабной стратегии демонтажа «иранской зоны устойчивости». После ликвидации инфраструктуры КВИР в Сирии и Йемене основной целью стал Ирак как системный узел иранской проекции.
Вашингтон исходит из концепции «вторичного фронта»: контроль над Ираком позволяет одновременно ограничить иранские маршруты, снизить риски для Израиля и укрепить американо-арабские оборонные связи. Ирак в этой логике становится не просто государством, а механизмом геополитического регулирования.
Возвращение аль-Малики, по оценке американских аналитиков, способно разрушить эту систему, восстановив автономию проиранских сетей. Именно поэтому позиция Госдепартамента носит не эмоциональный, а системный характер: речь идет о предотвращении структурного отката. Поддержка Судани, в этом контексте, - не личный выбор, а инструмент стратегического контроля.
Противоречие между формой и содержанием
Ключевая проблема иракской политической архитектуры заключается в том, что её институциональные формы не соответствуют реальному распределению власти. Формально демократическая система воспроизводит режим зависимостей, где каждая политическая группа опирается на внешнего гаранта.
Возвращение аль-Малики иллюстрирует это противоречие: выборы и парламентская процедура легализуют решение, принятое вне страны. В этом смысле иракская политика остается зоной управляемой автономии - суверенитетом без субъектности.
Системный эффект такой модели - хроническая невозможность провести ни одну реформу до конца. Любая попытка изменить баланс автоматически воспринимается как угроза чужим интересам. Это и есть механизм самовоспроизводящейся нестабильности, на котором держится иранская стратегия в регионе и американская контрстратегия одновременно.
Сценарии развития: управляемый хаос, ограниченный баланс или институциональная стабилизация
Будущее Ирака определяется не исходом парламентских переговоров, а направлением трансформации региональной архитектуры. В рамках текущей динамики возможно выделить три базовых сценария.
1. Сценарий управляемого хаоса. При возвращении аль-Малики во власть Тегеран сохранит контроль над ключевыми силовыми структурами и парламентским большинством. В этом случае Ирак вновь превратится в «серую зону» региональной конкуренции, где военные, экономические и религиозные центры влияния функционируют независимо друг от друга.
Последствия этого сценария - рост активности прокси-групп, обострение конфессиональных конфликтов, свертывание реформ и усиление коррупционных схем. Для США и Турции это означает необходимость постоянного внешнего управления кризисом и увеличение затрат на стабилизацию приграничных зон.
2. Сценарий ограниченного баланса. Этот вариант предполагает компромисс между шиитскими фракциями при поддержке международных посредников. Аль-Малики может занять пост премьер-министра, но в условиях институциональных ограничений - усиленного контроля парламента, распределения полномочий между суннитскими и курдскими партиями и сохранения договорных отношений с США.
Реализация такого сценария приведет к сохранению относительной стабильности при высокой степени внешнего вмешательства. Ирак будет функционировать как формально суверенное, но структурно зависимое государство, где ключевые решения принимаются через согласование интересов внешних патронов.
3. Сценарий институциональной стабилизации. Наименее вероятный, но стратегически оптимальный вариант. Он предполагает создание новой политической конфигурации, в которой Ирак становится балансиром между США, Ираном и Турцией, используя внутренние противоречия между ними как ресурс для укрепления автономии. Для этого требуется реформирование избирательной системы, перераспределение финансовых потоков и ликвидация параллельных вооруженных структур.
Реализация возможна только при условии внешнего согласия между Вашингтоном и Анкарой, способных совместно гарантировать безопасность и логистическую связанность Ирака с региональными коридорами.
Институциональные последствия для региональной системы
Возвращение аль-Малики, независимо от результата, уже оказывает системное воздействие на региональную структуру:
– Для Ирана это возможность закрепить влияние через легальные механизмы, но ценой роста внутреннего давления и экономического истощения.
– Для США - необходимость скорректировать стратегию демонтажа «шиитского полумесяца», переориентировав её с силового на институционально-гибридный формат.
– Для Турции - расширение геополитического маневра при условии сохранения контроля над северными районами и продвижения коридора «Развитие».
– Для Израиля и Саудовской Аравии - сигнал о необходимости диверсифицировать каналы влияния и активизировать разведывательно-дипломатическую координацию на иракском направлении.
– Для Ирака - очередное испытание на способность выстроить субъектность, где власть определяется не происхождением и не покровительством, а институциональной ответственностью.
Прогностическая рамка: Ирак как индикатор трансформации ближневосточного порядка
Современный Ирак выполняет роль индикатора глубинных сдвигов в ближневосточной системе. Его политическая динамика показывает, что эпоха «управляемых режимов» уходит, уступая место эпохе гибридного влияния, где внешние акторы действуют не через смену лидеров, а через реконфигурацию институтов.
Для администрации Трампа и Марко Рубио Ирак - не самоцель, а элемент доктрины «контролируемого давления»: каждая точка регионального кризиса становится инструментом для ограничения иранского стратегического потенциала без прямого военного вовлечения США.
В этом смысле новая иракская комбинация является не откатом, а переходом к следующей фазе стратегической конкуренции: сдерживание Ирана теперь реализуется не через санкции и изоляцию, а через институциональную нейтрализацию - превращение союзников Тегерана в формальных партнеров Вашингтона с ограниченной автономией.
Стратегические выводы
Возвращение Нури аль-Малики во власть представляет собой не частное политическое событие, а элемент более широкой стратегии перераспределения влияния в Ираке. Для Ирана это попытка восстановить и стабилизировать свои утраченные позиции в условиях усиливающегося внешнего давления и экономических ограничений. Для США, напротив, выдвижение аль-Малики служит тестом на эффективность новой стратегии «контроля через институционализацию», направленной на ограничение иранского присутствия не посредством прямого конфликта, а через управляемую трансформацию иракских политических структур. В этих условиях иракская элита сохраняет формальную функциональность, но лишена подлинной автономии: ее устойчивость напрямую зависит от способности балансировать между внешними центрами силы, от Вашингтона и Тегерана до Анкары и Эр-Рияда. На этом фоне Турция постепенно превращается в системного гаранта территориальной связности региона, выступая своеобразным противовесом одновременно и Ирану, и США. Её интересы строятся на принципах прагматического взаимодействия, где безопасность неразрывно связана с экономической и транспортной интеграцией.
В более широком контексте система безопасности Ближнего Востока вступает в новую фазу - фазу распределенного сдерживания, при которой конфликты больше не разрешаются в классическом виде, а управляются и регулируются посредством ограниченного давления, дипломатического маневра и институциональных компромиссов. Для самого Ирака долгосрочная стабильность возможна лишь при формировании нового типа суверенитета - институционального, а не конфессионального. Такая модель потребует перераспределения властных полномочий, прозрачности финансовых потоков, ослабления роли вооруженных прокси-групп и закрепления международных гарантий безопасности. Только в этом случае страна сможет выйти из состояния функциональной зависимости и превратиться в полноценного субъекта региональной политики, а не в арену внешнего соперничества.
Заключение
Возвращение Нури аль-Малики - не столько возвращение прошлого, сколько симптом перехода Ближнего Востока к новому типу порядка, где баланс сил формируется не на основе идеологии, а на основе управляемого взаимодействия интересов. Ирак становится не арендатором чужого суверенитета, а пространством проверки эффективности постамериканской модели влияния.
Эта динамика показывает: в XXI веке контроль над регионом обеспечивается не присутствием, а архитектурой зависимости. США, Иран и Турция продолжают строить этот порядок, но именно Ирак станет полем, где проверяется жизнеспособность всей конструкции.