Как публикация стенограммы переговоров с Абдуллой Оджаланом и его предложение о создании «Ближневосточного союза» под руководством Турции отражают пересборку региональной архитектуры безопасности, меняют конфигурацию субгосударственных акторов и формируют новую стратегическую дилемму для Анкары, Баку и ключевых государств региона?
Турецкий парламент опубликовал полный текст стенограммы встречи депутатов с лидером Рабочей партии Курдистана (РПК) Абдуллой Оджаланом, состоявшейся 24 ноября прошлого года на острове Имралы. Документ размещен на официальном сайте Великого национального собрания Турции, что придало происходящему беспрецедентную степень открытости и официального статуса.
Во встрече с Оджаланом участвовали заместитель председателя Партии справедливости и развития (AKP) Хюсейн Яйман, руководитель парламентской фракции DEM Party Гюлистан Кылыч Кочйигит и заместитель председателя Партии националистического движения (MHP) Фети Йылдыз. Ранее, 4 декабря 2025 года, парламент ограничился публикацией краткого резюме разговора, что вызвало бурную реакцию со стороны оппозиции, прежде всего DEM Party, обвинившей правящую коалицию в намеренном искажении содержания беседы.
Согласно опубликованной стенограмме, Абдулла Оджалан заявил: «С 1992 года я предпринимал попытки наладить диалог с турецким государством - во времена Тургута Озала и Сулеймана Демиреля. Но каждый раз этому мешала некая рука внутри государства. Эти силы не желали мира». По словам Оджалана, в период президентства Тургута Озала и премьерства Неджметтина Эрбакана организация была близка к отказу от вооруженной борьбы. «Этот процесс, - подчеркнул он, - был сорван после смерти Озала, который, как я считаю, был отравлен, и после свержения Эрбакана в результате военного вмешательства».
Он добавил, что за годы своего заключения наблюдал трансформацию самой организации: «В рядах РПК есть и этнические турки. Среди них я упомяну Дурана Калкана. После моих призывов структуры в Кандиле сложили оружие и даже покинули территорию Турции». По словам Оджалана, влияние, которым он располагает, сохраняется и сегодня: «Я по-прежнему обладаю серьезным влиянием на структуры РПК в Ираке, Сирии, Иране и Европе. Без меня предотвратить столетнюю турецко-курдскую войну будет крайне сложно. Я способен сыграть ключевую роль в проекте "Турция без террора"».
Значительная часть стенограммы посвящена 1999 году и обстоятельствам его поимки. «Я собирался направиться в Ирак, но неожиданно оказался в Афинах. Оттуда вместе с представителем греческой разведки по фамилии Ставракис вылетел в Москву», - рассказал он. «В Москве меня встретил Владимир Жириновский. Он сказал, что единственной структурой, способной гарантировать мне безопасность, является израильская разведка "Моссад"». После этого, по словам Оджалана, он оказался в Риме, затем снова в Афинах, позже в Минске, а арест произошел уже в Найроби.
Отдельное место в документе занимает рассказ о двадцати годах, проведенных в Сирии. «Все это время я находился под покровительством семьи Асадов. При доминировании арабского национализма нарушались права не только курдов, но и туркмен», - отметил он. При этом Оджалан высказался за реформу политической модели страны: «В новой Сирии необходимо усилить муниципальное самоуправление. Президент Ахмед аш-Шараа должен предпринять конкретные шаги для этого».
Он также подчеркнул: «Я поддерживаю тесные отношения с командующим Сирийских демократических сил Мазлумом Абди. Он положительно относится к идее интеграции, но некоторые группы, действующие при подстрекательстве Израиля, пытаются сорвать этот процесс».
Наиболее резонансным моментом стало заявление Оджалана о формировании нового регионального альянса. «Необходим Ближневосточный союз под лидерством Турции, с участием Сирии, Ирака и Ирана. Но ключевая роль в этом проекте принадлежит не курдам, а иранским азербайджанцам», - сказал он. «С вовлечением иранских азербайджанцев возможно формирование Ближневосточного союза с центром в Анкаре. Это путь к новому геополитическому центру», - добавил Оджалан.
В завершение своих рассуждений он подчеркнул: «Сегодня я рассматриваю Турцию как собственное государство. С ней я связываю будущее региона и свое политическое наследие».
Ближневосточная интеграция и стратегическая трансформация региональной безопасности
Исследовательский вопрос формулируется следующим образом: какое системное значение имеет публикация полной стенограммы переговоров турецких депутатов с Абдуллой Оджаланом для архитектуры региональной безопасности, и каким образом предложения о формировании «Ближневосточного союза» под руководством Турции соотносятся с долгосрочными интересами Анкары и Баку, учитывая трансграничный характер курдских структур и растущее значение азербайджанского фактора в Иране?
Появление стенограммы встречи на Имралы представляет собой не изолированный политический эпизод, а индикатор структурной перестройки регионального порядка. Прежде всего, Турция институционализирует возможность диалога с лидером организации, которая в течение четырех десятилетий являлась субгосударственным актором с максимальным коэффициентом угрозы для национальной безопасности. Публикация документа на сайте парламента создает прецедент включения прежнего силового вопроса в нормативно-политическую сферу - равнозначный тем сдвигам, которые происходили в Великобритании в период трансформации ирландского конфликта, или в Колумбии при интеграции FARC в политический процесс. Однако, в отличие от этих кейсов, Турция рассматривает угрозу не в контексте локального урегулирования, а как часть более широкой геополитической конфигурации, включающей Сирию, Ирак, Иран и европейские сети РПК.
Заявления Оджалана демонстрируют попытку переосмысления собственной субъектности. Его версии о многолетних попытках диалога с правительствами Озала, Демиреля и Эрбакана - это не только исторический нарратив, но и заявление о том, что РПК стремилась стать частью институциональной архитектуры, тогда как турецкое государство оставалось в логике жесткого подавления. Хотя международно-правовой статус РПК как террористической организации, подтвержденный решениями судов Турции, США и ЕС, не оставляет пространства для их политического признания, сам факт публикации стенограммы означает, что Анкара переводит проблему в управляемый стратегический формат.
Оджалан утверждает, что сохраняет влияние на структуры РПК в Сирии, Ираке, Иране и Европе. Эти заявления частично коррелируют с данными Европола и ООН о высокой степени сетевой интеграции РПК в транснациональные финансовые и логистические схемы. Это влияние особенно заметно в Северной Сирии, где СДС остаются одним из ключевых субгосударственных акторов, поддерживаемых США. Однако реальная управляемость РПК из Имралы ограничена: на протяжении последних двадцати лет автономия полевых командиров, особенно в Кандиле, усилилась, а внутренняя фрагментация превратила РПК в сеть с разнородной стратегической мотивацией. Анкара, располагающая технологическим превосходством, стратегической глубиной и региональными альянсами, воспринимает Оджалана не как центрального координатора, а как потенциальный инструмент регулирования риска.
Наиболее значимым элементом публикации стенограммы стало предложение Оджалана о создании «Ближневосточного союза» под лидерством Турции с участием Сирии, Ирака и Ирана. Аналитическая интерпретация этой идеи показывает, что она не представляет собой полноценного интеграционного проекта, но точно отражает структурную дилемму региона: кризис государственности, рост субгосударственных акторов, конкуренция внешних держав и необходимость формирования наднациональных механизмов безопасности. По содержанию модель Оджалана напоминает асимметричную федерализацию - усиление муниципалитетов, распределенное управление безопасностью, участие этнических групп в институтах управления. Однако ни в Сирии, ни в Ираке не созданы предпосылки для такой модели. Трансформация государственности в этих странах еще не завершена, а уровень внешнего вмешательства - от США до Ирана и России - сохраняет систему многополярного контроля.
С точки зрения Турции эта инициатива может рассматриваться только в логике регионального лидерства через создание пространств стабильности от Средиземного моря до Каспия. В стратегических документах Анкары 2023–2025 годов прослеживается акцент на формировании транспортно-энергетических осей, безопасности транзита и сдерживании субгосударственных угроз. Интеграционная архитектура возможна лишь при условии нейтрализации РПК, реформирования Сирии, восстановления контролируемой государственности в Ираке и балансирования Ирана через сеть региональных партнерств. Азербайджан, интегрированный с Турцией через транзитно-энергетическую систему, становится ключевым узлом при рассмотрении любого макрорегионального проекта.
Особое значение в стенограмме имеет утверждение Оджалана о важнейшей роли иранских азербайджанцев. Демографические данные показывают, что они составляют одну из крупнейших этнических групп Ирана, формируя до четверти населения. Этот фактор структурно влияет на политическое равновесие внутри страны и потенциал трансграничных сценариев. Подобная оценка со стороны курдского лидера отражает изменившееся понимание этнополитической архитектуры региона: конкуренция не ограничивается курдским вопросом, а включает каспийско-анатолийскую ось, в которой Турция и Азербайджан играют системообразующую роль. Теоретически интеграционная модель, учитывающая интересы иранских азербайджанцев, могла бы стать инструментом для формирования надрегиональных механизмов в торговле, энергетике и безопасности. Однако подобный сценарий невозможен без фундаментальной трансформации структуры власти в Иране.
Значимым является и высказывание Оджалана о «столетней турецко-курдской войне». В теории затяжных конфликтов длительность войны определяется тремя факторами: межпоколенческой трансмиссией идентичности, институциональным закреплением параллельной власти и внешней поддержкой субгосударственных структур. Однако с 2016 года Турция изменила конфигурацию конфликта благодаря технологиям, трансграничным операциям, глубокому взаимодействию с Ираком и созданию зон безопасности в Сирии. Это резко сократило операционные возможности РПК и уменьшило вероятность долгосрочного конфликта в прежней форме. Фактор внешней поддержки также трансформировался: глобальная приоритетность Сирии снизилась, США перераспределяют ресурсы, ЕС сфокусирован на внутренних задачах. Поэтому концепт «столетней войны» скорее отражает попытку Оджалана сохранить политическую субъектность в условиях структурной деградации возможностей его организации.
Столь же значимый пласт стенограммы касается его биографического рассказа о маршрутах через Афины, Москву, Рим, Минск и Найроби. Данные утверждения не просто исторический нарратив, а индикатор того, как великие державы использовали курдский вопрос в качестве инструмента стратегического давления на Турцию. Отдельные элементы совпадают с рассекреченными документами западных разведок о периоде 1997–1999 годов: конкурирующие центры влияния, попытки использования Оджалана в качестве рычага, автономная игра греческих структур, эпизоды контактов с Россией. В современной конфигурации региональной безопасности этот опыт подтверждает ключевое правило: субгосударственные акторы часто функционируют не как самостоятельные игроки, а как платформы для внешних операций.
Продолжая интерпретацию опубликованной стенограммы, необходимо подчеркнуть, что ее содержание формирует новый контекст для анализа стратегии Турции и Азербайджана в отношении субгосударственных угроз и региональной интеграции. В отличие от подходов 1990–2000-х годов, где ключевым параметром была ликвидация вооруженных формирований как таковая, нынешняя фаза характеризуется переходом к управлению конфликтами через комбинацию силовых и политико-институциональных механизмов. Публикация диалога с Оджаланом не означает признания его политической роли, но создает пространство для маневра, позволяя Анкаре тестировать реакцию региональных и глобальных акторов на потенциальные модели урегулирования, которые в долгосрочной перспективе могут влиять на конфигурацию безопасности в Сирии и Ираке.
В этом контексте предложение о «Ближневосточном союзе» приобретает значение индикатора: оно отражает представление субгосударственного актора о будущем регионе, но одновременно вскрывает те структурные противоречия, которые Турция и Азербайджан должны учитывать. Прежде всего, регион характеризуется асимметрией суверенитета: Турция и Азербайджан обладают полноценной государственностью, контролируют вооруженные силы и располагают признанными границами, тогда как Сирия и Ирак остаются пространствами фрагментированного политического порядка. Это создает несоответствие между интеграционной риторикой и реальными возможностями институционального строительства.
Вторым противоречием является конкуренция внешних держав, для которых курдский вопрос остается инструментом стратегического воздействия. США, используя СДС в качестве ключевого партнера в Сирии, стремятся удерживать контроль над восточными территориями страны и энергетическими ресурсами. Иран, напротив, действует через сеть шиитских формирований, одновременно сдерживая курдские структуры вдоль своих границ и продвигая собственную модель регионального влияния. Россия сохраняет контроль над центральной архитектурой сирийского режима, периодически используя курдский фактор для балансирования американского присутствия. В такой конфигурации любое интеграционное предложение, исходящее от Оджалана, не может быть реализовано вне логики распределения влияния между этими державами.
Для Турции стратегическая ценность публикации стенограммы заключается в возможности управлять информационным полем и снижать неопределенность в отношении реального состояния РПК. С точки зрения Анкары, демонстрация отсутствия у Оджалана прямого контроля над полевыми структурами усиливает аргумент о необходимости продолжения трансграничных операций, что соответствует логике обеспечения стратегической глубины. Одновременно Турция получает возможность показывать свою готовность к политическому диалогу - при условии, что он не нарушает принципов государственного суверенитета и не легитимирует вооруженные группировки.
Азербайджан, будучи ключевым партнером Турции и участником формирования каспийско-анатолийской оси, рассматривает динамику вокруг РПК и сирийско-иракского пространства сквозь призму угроз региональной стабильности и энергетической инфраструктуре. Трансграничные проекты - такие как коридоры Восток–Запад, энергопоставки в Европу, расширение логистических маршрутов через Южный Кавказ - требуют минимизации вооруженных рисков вдоль турецкой территории и устранения возможностей внешних игроков использовать субгосударственные акторы для давления на Баку и Анкару. Поэтому курс Турции на нейтрализацию РПК и параллельное формирование зон безопасности объективно способствует укреплению региональной устойчивости, что соответствует долгосрочным интересам Азербайджана.
Влияние иранского азербайджанского фактора, упомянутое Оджаланом, встраивается в более широкий контекст формирования новой этнополитической географии региона. Внутренняя структура Ирана, характеризующаяся сложным сочетанием этнических и конфессиональных групп, представляет собой один из ключевых параметров будущей региональной стабильности. С точки зрения международной политологии крупные этнические общности, исторически интегрированные в трансграничные культурные пространства, могут выступать мостами для региональных проектов. В этом смысле Азербайджан и Турция обладают возможностью предложить альтернативную модель региональной взаимосвязанности, основанную не на фрагментации, а на инфраструктурном объединении Каспия, Кавказа и Анатолии. Подобная модель принципиально отличается от интеграционного проекта, предложенного Оджаланом: она исходит не из перераспределения полномочий между этническими группами внутри кризисных государств, а из усиления взаимодействия между устойчивыми государственными центрами.
Рассматривая биографические эпизоды Оджалана, связанные с его перемещениями через Афины, Москву, Рим, Минск и Найроби, важно подчеркнуть, что его путь в 1999 году отражает структуру глобальных информационных и разведывательных операций конца XX века. На фоне перераспределения влияния после окончания холодной войны курдский вопрос использовался как инструмент давления на Турцию, которая в то время находилась в фазе сложного перехода от классического кемалистского наследия к формированию новой политической системы. Анализируя эти эпизоды сегодня, необходимо учитывать, что современная архитектура международной безопасности стала более сложной: субгосударственные акторы превратились в платформы не только для локальных конфликтов, но и для киберопераций, финансовых потоков, информационного воздействия и координации внешних сил. Именно это делает публикацию стенограммы актом стратегического сигнального характера: Турция показывает международному сообществу, что обладает контролем над внутренними и внешними параметрами угрозы.
Таким образом, первая часть анализа демонстрирует, что опубликованная стенограмма не ограничивается рамками турецкой внутренней политики. Она является элементом более широкого процесса трансформации регионального порядка, в котором Турция и Азербайджан играют роль системных стабилизаторов. Признание Оджаланом значимости иранских азербайджанцев, его собственные заявления о моделях интеграции и попытки представить себя ключевым актором свидетельствуют о глубокой трансформации идентичностей и политических ожиданий в регионе. Однако структурные условия - от внешней конкуренции до внутреннего устройства Сирии, Ирака и Ирана - делают невозможным реализацию предложенной модели без фундаментального пересмотра архитектуры региональной безопасности. Для Анкары и Баку данная публикация становится инструментом стратегического управления восприятием, позволяя формировать новую рамку для обсуждения региональных рисков и возможностей.
Завершая аналитическое осмысление содержания опубликованной стенограммы, необходимо подчеркнуть, что сам факт ее появления в публичном парламентском пространстве отражает переход Турции к новой модели стратегической коммуникации. Анкара демонстрирует способность управлять не только боевыми параметрами конфликта, но и его политико-психологической составляющей. Публикация не меняет фундаментальных принципов турецкой политики в отношении РПК, но задает обновленную рамку, в которой Турция выступает не просто сильнейшим государственным актором региона, но и центром, формирующим нормативное поле будущего. Это важно в условиях, когда региональная архитектура безопасности требует не столько подавления отдельных очагов напряженности, сколько создания условий для устойчивого межгосударственного взаимодействия.
Восприятие предложений Оджалана о «Ближневосточном союзе» в этом контексте должно быть строго аналитическим. Его концепция свидетельствует о понимании глубины кризиса региональных государств и необходимости наднациональных механизмов, однако остается продуктом субъектности, ограниченной рамками субгосударственного актора, не обладающего ни институциональными ресурсами, ни легитимностью для формулирования архитектуры интеграции. Тем не менее сама формулировка идеи показывает, каким образом даже вооруженные нелегальные структуры мыслят будущее региона: как пространство конкурирующих моделей, где Турция играет центральную роль. В этом содержится важный стратегический сигнал: региональные акторы - как государственные, так и негосударственные - признают институциональное превосходство Турции и ее способность формировать новые политические платформы.
Для Азербайджана данные тенденции представляют не только аналитический интерес, но и стратегическую возможность. Формирование новых транспортных, энергетических и логистических проектов, укрепление сопряженности Кавказа и Анатолии, рост роли азербайджанского фактора в Иране и усиление связей по оси Анкара–Баку создают предпосылки для того, чтобы будущая региональная архитектура строилась не вокруг старых этнополитических линий, а вокруг устойчивых государственных и инфраструктурных связей. Заявление Оджалана о значимости иранских азербайджанцев является косвенным подтверждением этой тенденции: даже структуры, традиционно ориентированные на собственные этнические проекты, вынуждены учитывать роль азербайджанского населения в структуре Ирана и значение тюркских государств в региональной политике.
В этом же ключе важно отметить, что современная стратегия Турции и Азербайджана основывается на принципах предотвращения конфликта, структурного сдерживания и формирования региональных экосистем безопасности. Эти элементы становятся частью новой доктрины, где приоритеты определяются не идеологией, а архитектурой устойчивых взаимозависимостей. Турция в этой модели выступает ядром, обладающим политической, военной и инфраструктурной емкостью, а Азербайджан - связующим узлом, обеспечивающим экономическую и энергетическую интеграцию региона с глобальными рынками. Такая конфигурация позволяет минимизировать риски, связанные с субгосударственными структурами, и одновременно формировать альтернативу фрагментационным сценариям, которые предполагал Оджалан.
Анализ его биографических эпизодов, связанных с периодом задержания и контактов с различными государственными структурами, усиливает вывод о том, что курдский вопрос исторически был зоной международного соперничества. В новых условиях этот фактор сохраняется, но трансформируется: инструменты внешнего вмешательства становятся более избирательными, а региональные государства - более устойчивыми. Для Турции и Азербайджана это формирует окно возможностей в плане укрепления суверенного контроля над ключевыми точками региона и минимизации влияния внешних сил на внутренние процессы. Публикация стенограммы объективно демонстрирует эту тенденцию, показывая, что внешние акторы больше не обладают монополией на интерпретацию конфликта, а Турция формирует собственный нарратив, встроенный в институциональную систему.
В итоге, первая часть анализа фиксирует ключевой вывод: политическое значение стенограммы заключается не в содержании отдельных заявлений Оджалана, а в том, что сама публикация становится элементом стратегической архитектуры региона. Она позволяет Турции укрепить контроль над информационным и политическим пространством, создает благоприятную среду для формулирования новых интеграционных проектов и усиливает роль Турции и Азербайджана как системных центров стабильности. При этом заявления Оджалана - от концепции «Ближневосточного союза» до трактовки собственной роли - отражают стремление субгосударственных структур встроиться в будущую модель региона, однако не отменяют ключевого факта: только устойчивые государственные акторы способны обеспечить долгосрочную безопасность, технологическое развитие и инфраструктурную связанность.
Стенограмма становится точкой входа в новую фазу региональной политики, где Турция и Азербайджан не только реагируют на внешние вызовы, но и формируют условия, определяющие правила игры. Это открывает путь к дальнейшему сценарию анализа, в котором будут оценены перспективы интеграционных проектов, параметры региональной конкуренции, долгосрочные риски и стратегические последствия для архитектуры безопасности.