С приходом президента США Дональда Трампа в январе 2025 года американская социальная политика претерпела радикальный сдвиг - от модели социального участия к модели дисциплинарного контроля. Новый нормативный курс, представленный указом о «конце преступности и хаоса на улицах Америки», фактически криминализировал бездомность, выведя её из сферы социальной поддержки в плоскость национальной безопасности и общественного порядка. Данный документ стал не только административным решением, но и символом идеологического поворота: гуманитарные инструменты замещаются силовыми методами, а социальная патология интерпретируется как угроза внутренней стабильности государства.
По данным Министерства жилищного строительства и городского развития США (HUD), в январе 2024 года число людей, лишенных постоянного жилья, достигло рекордных 771 тысяч человек - на 12% больше, чем в 2022 году. Примерно 40% из них проживают на улицах без доступа к приютам, а около 22% страдают серьезными психическими расстройствами. Таким образом, каждая пятая бездомная личность в США имеет клинический диагноз, но свыше 70% не получают никакой системной медицинской или психиатрической помощи.
Принятый Трампом указ формализует тенденцию, давно набиравшую силу в американской политике: переход от социального государства к государству управления рисками. В логике «нулевой терпимости» бездомность перестает быть объектом заботы и превращается в элемент политического дизайна, оправдывающего расширение полицейских и надзорных полномочий.
Социальная инженерия через репрессию
Основным элементом президентского указа стало предписание о принудительной госпитализации бездомных граждан с целью «восстановления общественного порядка». Этот инструмент предполагает передачу правоприменительных полномочий органам исполнительной власти на уровне штатов, что создает прецедент федерализированного насилия под видом социальной профилактики.
Вместо механизмов долгосрочной реабилитации администрация предпочла стратегию «социальной чистки». Местным властям предписано вводить запреты на «незаконное поселение», «бродяжничество» и «открытое употребление наркотиков». В результате в ряде штатов (Флорида, Техас, Аризона) начались массовые рейды, в ходе которых бездомных задерживают под предлогом административных нарушений, а затем помещают в закрытые учреждения - зачастую без медицинского заключения или судебного решения.
Юристы NAACP Legal Defense Fund усматривают в этом прямую параллель с так называемыми Black Codes второй половины XIX века, которые позволяли южным штатам США после Гражданской войны уголовно преследовать афроамериканцев за отсутствие трудового договора или постоянного места жительства. Текущая правоприменительная практика воспроизводит аналогичный социальный архетип: контроль через криминализацию, дисциплина через страх, порядок через исключение.
Экономическая мотивация карательной политики также очевидна. Согласно внутренним данным Congressional Budget Office (CBO), содержание одной койки в психиатрическом госпитале обходится бюджету в среднем 270 долларов в сутки, тогда как арендная субсидия в рамках программы Housing First - в 48 долларов. Однако политическая выгода от видимого «наведения порядка» оказывается выше фискальных соображений: электорат видит борьбу с «уличным хаосом», а не сложные механизмы социальной реабилитации.
Эффективность модели Housing First: доказательная база и международные сравнения
В американской и международной практике за последние два десятилетия именно программа Housing First («Жилье прежде всего») доказала свою наибольшую результативность. Она была разработана в начале 1990-х годов в рамках инициативы Pathways to Housing и получила государственную поддержку при администрациях Клинтона, Обамы и Байдена. Основная идея заключалась в том, что бездомность - не следствие индивидуальной вины, а структурное проявление социально-экономических диспропорций, и поэтому решение должно быть системным: сначала жилье, потом терапия и трудовая реинтеграция.
Программа исходила из трех принципов:
Безусловное предоставление жилья без требований предварительной реабилитации.
Интегрированная помощь (социальные работники, психологи, консультанты по трудоустройству).
Добровольность участия, основанная на доверии, а не на принуждении.
По данным RAND Corporation, участие в программе снижало вероятность повторного возвращения на улицу на 83%, а число обращений в экстренные службы - на 54%. Анализ CSH (Corporation for Supportive Housing) показывает, что в городах, где Housing First действовала более 10 лет, уровень уличной бездомности сократился на 30–45%, а расходы на содержание тюрем и госпиталей - на до 40%.
Каждый доллар, вложенный в Housing First, возвращал экономике от 1,6 до 2 долларов за счёт уменьшения затрат на медицинские и полицейские службы. Эти показатели подтверждены в отчете National Alliance to End Homelessness (2023) и исследованиях Brookings Institution, где модель была признана «единственным доказательным стандартом устойчивого снижения бездомности в странах с высоким доходом».
Международный опыт усиливает эти выводы.
Финляндия с 2008 по 2024 год снизила число бездомных на 68%, полностью ликвидировав феномен уличной бездомности в крупных городах (Хельсинки, Тампере).
Норвегия сократила этот показатель почти вдвое за период с 1996 по 2020 год.
Канада, начиная с 2010 года, реализует проект «At Home/Chez Soi», результаты которого свидетельствуют о 65% устойчивом удержании жилья у участников спустя два года после заселения.
Таким образом, Housing First - не гуманитарный жест, а рациональный инструмент социальной устойчивости и бюджетной оптимизации. Его демонтаж, инициированный Трампом, означает возвращение к парадигме 1980-х годов - эпохе, когда бездомность рассматривалась как форма девиации, требующая дисциплинарных мер.
Экономика исключения: стоимость репрессии против стоимости интеграции
В экономическом измерении текущая политика создает парадокс социальной неэффективности. С одной стороны, государство декларирует оптимизацию расходов, с другой - стимулирует полицейско-медицинскую инфраструктуру, чьи затраты превышают социальные в разы. По расчетам Urban Institute, принудительная госпитализация одного бездомного обходится в среднем в 98 тысяч долларов в год, тогда как полное сопровождение в программе Housing First - в 27–32 тысячи долларов.
Исследования Cato Institute показывают, что 90% всех муниципальных бюджетов по линии «борьбы с бездомностью» направляются не на профилактику, а на «ликвидацию последствий» - рейды, задержания, уборку палаточных лагерей и краткосрочное размещение. Эти меры, по сути, не устраняют причину, а воспроизводят её: человек, прошедший цикл «улица - госпиталь - улица», становится объектом бесконечной бюрократической ротации, которую сами американские социологи называют poverty carousel - «каруселью бедности».
В долгосрочной перспективе эта система усиливает не только социальную, но и территориальную сегрегацию. Крупные мегаполисы (Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Нью-Йорк) начинают «экспортировать» бездомных за пределы городских границ - под видом переселения в центры реабилитации, фактически же перекладывая издержки на соседние округа. Возникает феномен spatial dumping - пространственного вытеснения маргинальных групп, что ведет к созданию новых «периферий бедности» в пригородах и малых городах.
Параллельно формируется новая институциональная экономика репрессии - homeless management complex, включающая частные охранные компании, поставщиков тюремных услуг, подрядчиков по «социальной уборке». Только в 2025 году их совокупный оборот превысил 12,3 миллиарда долларов, что почти в три раза больше федеральных ассигнований на программы доступного жилья. Таким образом, бездомность становится не столько социальной трагедией, сколько элементом экономического рынка, обеспечивающего прибыль за счет исключения.
Идеология контроля: от «Law and Order» к «Homeless as Threat»
Современная американская политика в отношении бездомных отражает реставрацию идеологической доктрины «Law and Order», впервые артикулированной администрацией Ричарда Никсона в конце 1960-х годов. Тогда, на фоне антивоенных протестов, роста преступности и кризиса городской инфраструктуры, власть выстроила нарратив, в котором социальное недовольство и бедность трактовались как формы девиации, требующие полицейского вмешательства. Этот дискурс лег в основу политики Рональда Рейгана 1980-х годов, когда социальные расходы были радикально сокращены, а уличная бедность - криминализирована.
Администрация Дональда Трампа воспроизводит тот же символический механизм: угроза, происходящая от «низов», превращается в инструмент мобилизации «молчаливого большинства». В политической риторике бездомный - не человек в состоянии кризиса, а источник хаоса, угрожающий «американскому образу жизни». Эту логику подтверждает анализ выступлений президента и республиканских лидеров в Конгрессе с начала 2025 года: более чем в 70% случаев бездомность упоминается в контексте «угрозы безопасности», «наркотического криминала» и «падения морали».
В медиапространстве процесс сопровождается сознательной стигматизацией. Телесеть Fox News, на которую ориентируется консервативная часть электората, активно поддерживает нарратив о необходимости «очищения улиц». Симптоматичным стал сентябрьский инцидент 2025 года, когда ведущий Брайан Килмид предложил в прямом эфире применять «принудительные инъекции» к тем, кто отказывается от лечения. Несмотря на последующие извинения, реакция аудитории продемонстрировала высокую степень толерантности к карательным практикам: 46% респондентов опроса Pew Research сочли подобные меры «допустимыми при угрозе общественному порядку».
Таким образом, бездомность в США превращается в морально-политическую категорию, регулируемую не экономическими, а символическими инструментами. Государство институционализирует страх, превращая маргинальные группы в «удобного врага» - механизм легитимации авторитарных тенденций внутри демократической оболочки.
Медиа, политика и индустрия страха
Медиа-среда играет ключевую роль в формировании «образа угрозы». По данным Media Research Center, в период с января по октябрь 2025 года американские телеканалы упоминали слово homeless в связке с crime в 63% случаев - вдвое чаще, чем в 2019 году. Особенно активно это проявилось в освещении убийств, совершенных лицами с психическими расстройствами. Эпизоды, подобные убийству украинки Ирины Заруцкой в Северной Каролине, становятся частью эмоционально заряженных нарративов, создающих эффект социальной паники.
Так формируется медиаполитический симбиоз: политика производит насилие, медиа легитимируют его морально. Это классическая конструкция, описанная еще в трудах Герберта Маркузе и Мишеля Фуко - переход от дисциплинарного общества к обществу управления, где контроль осуществляется через производство страха.
При этом в публичной риторике Трампа бездомность включается в более широкий набор категорий угроз - наряду с нелегальной миграцией, наркотиками и городским «упадком». Таким образом, проблема получает этнополитическое измерение: статистика бездомных, среди которых около 40% афроамериканцев и 23% латиноамериканцев, используется для укрепления расово-культурных страхов белого электората.
В результате гуманитарная повестка подменяется «моральной»: государство защищает не человека, а «чистоту улиц», не жизнь, а «образ города». Это возвращает американское общество к парадоксу 1980-х: моральный порядок обеспечивается за счет исключения, а не интеграции.
Политика исключения как форма внутренней безопасности
С практической точки зрения указ Трампа вписывается в стратегию «внутренней стабилизации» - создание управляемой среды через ограничение видимости социального кризиса. Принудительная госпитализация бездомных, разгон палаточных лагерей, сокращение гуманитарных программ - всё это направлено не на устранение причин, а на визуальное «очищение» общественного пространства.
Согласно анализу Центра стратегических и международных исследований (CSIS), новая модель можно определить как security-driven social management - социальное управление, мотивированное логикой безопасности. Она опирается на три ключевых элемента:
Контроль пространства (регламентация городских зон, запрет на ночевку, принудительное переселение);
Контроль тела (госпитализация, лечение без согласия, полицейские задержания);
Контроль восприятия (медийная легитимация и формирование чувства угрозы).
Такой подход временно снижает видимость бездомности, но разрушает доверие между гражданином и государством. Социологические опросы Gallup (осень 2025 года) показывают, что 71% американцев поддерживают «усиление мер против уличных лагерей», но только 28% - финансирование программ реабилитации. Таким образом, культурная норма «помощи ближнему» постепенно уступает место норме «изоляции чужого».
На этом фоне США становятся исключением среди развитых демократий: в то время как Европа усиливает стратегии интеграции, Америка возвращается к политике исключения как инструменту внутренней консолидации.
Макроэкономический контекст: жилье как инструмент социальной стратификации
Современная американская бездомность - это не просто социальная патология, а экономический индикатор дисфункции жилищного рынка. На протяжении последних двух десятилетий в США наблюдается устойчивая тенденция к росту стоимости жилья при стагнации реальных доходов. По данным Федерального резервного банка Сент-Луиса, с 2000 по 2025 год медианная цена дома выросла на 134%, тогда как медианный доход домохозяйств - лишь на 37%.
Этот разрыв породил феномен housing unaffordability - системной недоступности жилья для низших и части среднего класса. Сегодня, по расчетам Harvard Joint Center for Housing Studies, более 22 миллионов американских семей тратят свыше половины дохода на аренду, что превышает порог финансовой устойчивости. При этом доступные жилищные программы финансируются на уровне, покрывающем лишь 26% от потенциального спроса.
На фоне пандемии COVID-19 и последующей инфляционной волны (2021–2023) кризис жилья перешел в хроническую фазу. В 2024 году средняя арендная ставка в мегаполисах США выросла на 9,2%, а в Сан-Франциско и Нью-Йорке - более чем на 14%. Эти показатели превышают среднегодовой рост реальных зарплат почти втрое. В результате, как отмечают эксперты Brookings Institution, бездомность становится «естественным следствием рынка», а не индивидуального поведения.
География бедности и новые социальные линии разлома
По данным Министерства жилищного строительства (HUD), из 771 тысячи бездомных в 2024 году половина проживает в пяти штатах: Калифорния, Нью-Йорк, Вашингтон, Флорида и Техас. В Калифорнии показатель достигает 44% от общего числа бездомных США - почти 340 тысяч человек. В Лос-Анджелесе один из каждых 45 жителей живет без постоянного жилья, а в Сан-Франциско на 100 тысяч населения приходится 778 бездомных, что в восемь раз выше национального среднего уровня.
Структурно эти данные отражают территориальную сегрегацию: штаты с высоким экономическим ростом и инновационными секторами (Калифорния, Вашингтон, Массачусетс) демонстрируют наибольшую концентрацию уличной бедности. Это парадокс «богатой бездомности»: регионы с наибольшими капиталами и инвестициями в технологические индустрии не обеспечивают базовых условий жизни для собственных граждан.
Согласно исследованию Urban Institute, каждый процент роста цен на жилье ведет к увеличению бездомности на 0,8–1,2%, тогда как рост безработицы на один пункт - лишь на 0,3%. Таким образом, жилищная недоступность является ключевым детерминантом кризиса, превосходя влияние занятости и уровня образования.
Сокращение социальной поддержки и приватизация благосостояния
Финансовая политика администрации Трампа усилила тенденцию к приватизации социальной ответственности. В 2025 году бюджетное финансирование федеральных программ доступного жилья (HUD Section 8, Community Development Block Grants) было сокращено на 18,4%, а ассигнования на лечение зависимостей - на 23%. Одновременно был введен налоговый стимул для частных операторов, создающих «центры адаптации», что фактически означает перевод социальной функции государства в частный сектор.
Такая модель соответствует идеологии neoliberal governance - управления через рынок, а не через социальную политику. Государство выступает не гарантом, а регулятором, формируя условия для коммерциализации бедности. Возникает новая категория «социальных подрядчиков» - негосударственных структур, действующих в рамках контрактов с муниципалитетами. Их прибыль напрямую зависит от сохранения, а не решения проблемы.
В отчете Government Accountability Office (GAO) за сентябрь 2025 года отмечено, что 74% подрядчиков в сфере «борьбы с бездомностью» - это коммерческие организации. Их совокупная выручка превышает 8,9 миллиарда долларов, при том что доля средств, реально направляемых на жилье или лечение, не превышает 38% от выделенного бюджета. Это создает конфликт интересов: эффективность мер измеряется количеством обработанных кейсов, а не количеством людей, вышедших из бездомности.
Цикл воспроизводства бедности
Системный анализ показывает, что США вошли в цикл самовоспроизводящейся бездомности. Он базируется на четырех взаимосвязанных уровнях:
Экономическом - рост стоимости жилья и стагнация доходов;
Политическом - сокращение программ социальной защиты;
Культурном - стигматизация бедности как личной вины;
Институциональном - коммерциализация механизмов помощи.
Этот цикл формирует феномен chronic homelessness - хронической бездомности, при которой индивид находится вне системы более 12 месяцев. По оценке HUD, таких лиц в США уже около 180 тысяч, и их число растет ежегодно на 6–8%. Принудительная госпитализация и репрессии не только не сокращают этот сегмент, но и расширяют его: после выхода из учреждений люди теряют последние социальные связи, что делает возврат в общество еще менее вероятным.
Международные параллели и стратегические последствия
В глобальном контексте Соединенные Штаты сегодня демонстрируют антисоциальный дрейф, редкий для развитых демократий. В то время как Европа, Канада и Австралия движутся к гуманистическим моделям социальной реинтеграции, американская политика возвращается к методам дисциплинарного принуждения.
Сравнение с Европейским союзом особенно показательно. Согласно данным Eurostat, к 2024 году программы социальной аренды и субсидий охватывали более 9% населения ЕС, тогда как в США - менее 2%. Финляндия, применяющая Housing First в течение 15 лет, снизила бездомность на две трети, полностью устранив палаточные лагеря в городах. Во Франции, Нидерландах и Германии акцент делается на social inclusion - включении в сообщество через работу, образование и участие в муниципальных инициативах.
В США, напротив, происходит милитаризация социальной сферы. Принудительные госпитализации, рейды, полицейские операции в местах проживания бездомных - это институциональные элементы, ранее характерные для криминальной политики, но теперь перенесённые в социальную. Такая трансформация не просто подрывает доверие к государству, но и меняет его сущность: от социального государства к государству принуждения (coercive state).
Американская демократия, основанная на идее индивидуальной свободы, оказывается в положении внутреннего противоречия. Право на личную автономию заменяется правом государства на интервенцию в частную жизнь под предлогом «общественного порядка». Этот процесс можно определить как внутреннюю де-демократизацию, когда авторитарные методы легализуются через институциональные механизмы, а не через отмену прав.
Социальный контроль как новая форма внутренней политики
С точки зрения политической теории, указ Трампа отражает не столько социальную, сколько идентификационную политику. Американское общество вступило в фазу, когда борьба с внутренними "аномалиями" становится способом подтверждения коллективной нормы. В этой логике бездомный - не просто бедный, а чужой, не принадлежащий к «нации».
Подобная стратегия типична для периодов структурного кризиса: государство консолидирует большинство через отчуждение меньшинства. Профессор Гарвардской школы общественного здравоохранения Говард Ко справедливо отметил: «Мы не можем арестовывать людей, чтобы решить социальную проблему». Однако политическая рациональность 2025 года устроена иначе - арест превращается в способ управления неопределенностью.
Это возвращает Соединенные Штаты к базовой дилемме либеральной демократии: возможно ли сохранить свободу, используя инструменты несвободы? На данном этапе ответ выглядит отрицательным. Репрессивное регулирование социальной сферы неизбежно трансформирует не только практики, но и ценности, на которых основано общество.
Институциональные риски и стратегический прогноз до 2030 года
Если текущая траектория сохранится, к 2030 году Соединенные Штаты столкнутся с несколькими структурными рисками:
Деградация социальной инфраструктуры: хроническая бездомность может превысить 1 миллион человек, при этом около 40% будут нуждаться в психиатрической помощи.
Рост бюджетных издержек: по оценке RAND Corporation, совокупные расходы на принудительные госпитализации и полицейские программы достигнут 180–200 миллиардов долларов в год, что эквивалентно военному бюджету среднеразвитого государства.
Поляризация общества: усиление этнокультурных и классовых барьеров, формирование «городов-крепостей», где социальная изоляция станет новой нормой.
Институциональная эрозия доверия: падение доверия к федеральным органам власти ниже 30% создаст политическую турбулентность и риск фрагментации внутри партийной системы.
Однако альтернатива существует. Стратегические сценарии, предложенные Brookings Institution и CSIS, предполагают возврат к инклюзивной модели: реинвестиции в социальное жилье, интеграцию психиатрических служб и развитие межсекторального партнерства. Опыт Канады и Скандинавии показывает, что в долгосрочной перспективе затраты на реабилитацию ниже затрат на репрессию, а уровень общественной безопасности при этом растет.
Заключение: от управляемого страха к управляемой надежде
Американская политика в отношении бездомных стала лакмусовой бумагой глубинных перемен в обществе. То, что раньше воспринималось как гуманитарная обязанность государства, теперь трактуется как угроза. Это сдвиг не только институциональный, но и цивилизационный: от солидарности к сегрегации, от доверия к контролю, от помощи к наказанию.
В основе любой демократии лежит способность видеть в слабом не врага, а человека. Указ президента Трампа, несмотря на краткосрочный политический эффект, подрывает именно эту основу - моральный капитал нации. В долгосрочной перспективе США рискуют утратить то, что всегда считалось их ключевым преимуществом - способность интегрировать, а не исключать.
Истинная сила государства проявляется не в умении подавлять хаос, а в способности преобразовать его в порядок без насилия. Там, где страх становится главным инструментом управления, неизбежно исчезает доверие - и вместе с ним исчезает сама идея свободы.