Сулеймание всегда был городом-символом для курдов. Начиная с середины 1970-х годов, именно здесь формировалась политическая мысль, здесь шли споры о будущем региона, здесь рождались идеи, которые изменяли баланс сил не только внутри Иракского Курдистана, но и на всем Ближнем Востоке. Сегодня город снова оказался в центре исторической драмы — и на этот раз события выходят далеко за пределы внутрипартийной борьбы.
На улицах стоят танки, над городом кружат дроны, в резиденциях ведутся перестрелки. То, что еще недавно выглядело как затянувшийся спор внутри Патриотического союза Курдистана (ПСК), превратилось в вооруженное противостояние, грозящее втянуть в орбиту конфликта не только Эрбиль и Багдад, но и Анкару, Тегеран, Вашингтон и Москву.
От наследия Джалала Талабани к эпохе раздробленности
ПСК создавался Джалалом Талабани в 1975 году как светская партия левого толка, альтернативная консервативной Демократической партии Курдистана (ДПК). Он видел в ней не только инструмент борьбы за права курдов, но и силу, способную быть посредником между курдскими интересами и Багдадом.
Восхождение Джалала до поста президента Ирака в 2005 году стало вершиной политической карьеры и моментом, когда ПСК превратился в важнейший элемент региональной архитектуры. Но болезнь в 2012-м и смерть в 2017-м разрушили баланс, построенный им годами.
После ухода харизматичного лидера начался период борьбы за наследие. Влияние вдовы, Херо Талабани, постепенно ослабло, и на первый план вышли новые фигуры: Бафель Талабани, опиравшийся на фамильный авторитет и поддержку матери, и его двоюродный брат Лахур Шейх Джанги, строивший влияние через разведку и контакты с Западом. Именно их противостояние стало ядром нынешнего кризиса.
Семейная схватка, переросшая в войну
Напряжение, копившееся годами, взорвалось в ночь на 22 августа. Силы, лояльные Бафелю, окружили резиденцию Лахура в Дебашане бронетехникой и тяжелым вооружением. Удары дронов, перестрелки, аресты — Сулеймания фактически оказалась в осадном положении.
Полиция заявила, что юридических оснований для ареста нет, но спустя несколько дней в дело вмешались суды, и против Лахура было возбуждено дело о «создании незаконных вооруженных групп». Одновременно появились обвинения в покушении на Бафеля: якобы в ночь столкновений двое задержанных признались в подготовке снайперской атаки на лидера ПСК.
Кульминацией стало сообщение об ударе дронов по дому Бафеля, где находились его мать и члены семьи. Аппараты цели не достигли, но сам факт атаки стал переломным моментом: борьба родственников превратилась в войну без правил.
Бафель: союз с Тегераном и раздражение Анкары
Бафель Талабани сумел укрепить власть, опираясь на Иран. Тегеран видит в нем стратегического партнера в Сулеймании, а контакты с Рабочей партией Курдистана (РПК) превратили его в еще более важную фигуру для региональных раскладов.
Для Турции этот курс стал красной линией. Анкара ввела санкции, закрыла воздушное пространство для рейсов в Сулейманию, обвинив ПСК в «превращении в угрозу национальной безопасности». Турецкие источники прямо заявляют: политика Бафеля усиливает позиции РПК у границ Турции, и это не останется без ответа.
Лахур: ставка на Запад и попытка реванша
Лахур Шейх Джанги сделал себе имя в годы борьбы с ДАИШ. Руководя разведкой ПСК, он сотрудничал с международной коалицией, заручился доверием США и воспринимался как надежный партнер. Для Анкары он тоже был предпочтительнее Бафеля — именно потому, что выступал против чрезмерного влияния Ирана.
После своего отстранения в 2021 году Лахур создал собственное движение, но не оставил попыток вернуться в ПСК. Его сторонники называют уход «дворцовым переворотом», а нынешние события — «политической расправой».
Геополитическая шахматная доска
Сегодня противостояние в Сулеймание уже невозможно рассматривать как локальный внутрипартийный конфликт. Это часть большой ближневосточной шахматной партии, где каждая фигура движется под диктовку внешних игроков.
Иран делает ставку на Бафеля, укрепляя его власть и одновременно усиливая свое присутствие в Иракском Курдистане. Для Тегерана Сулеймание — это не только плацдарм для влияния на Багдад, но и удобный коридор для связей с Сирией и Ливаном.
Турция, напротив, видит в Бафеле угрозу. Она воспринимает его контакты с РПК как прямой вызов. Анкара делает ставку на сдерживание этого курса, а Лахур для нее выглядит пусть и не союзником, но инструментом балансировки.
США внимательно следят за происходящим. Для Вашингтона важно, чтобы курдский регион оставался фактором стабильности в Ираке, а не превратился в зону иранского доминирования. Лахур, имеющий связи с западными структурами, воспринимается как более удобный партнер.
Россия, в свою очередь, видит в Бафеле возможность ограничить американское влияние. Москва рассматривает Сулеймание как часть более широкой ближневосточной стратегии, где каждый конфликт — это шанс изменить баланс сил в свою пользу.
В итоге конфликт двух родственников превратился в отражение глобальной борьбы: Иран и Россия поддерживают Бафеля, США и Турция склоняются к Лахуру, а Багдад вынужден лавировать между этими позициями, стараясь сохранить хрупкое равновесие.
Экономическое измерение: нефть, таможни и деньги
За кулисами военных столкновений стоит не только идеология, но и экономика. Сулеймание контролирует важнейшие финансовые потоки: от таможенных сборов до транспортировки нефти. Именно за контроль над этими источниками доходов и идет ожесточенная борьба.
Бафель сумел выстроить альянсы с влиятельными кланами и опереться на поддержку матери, сохранив ключевые финансовые рычаги. Лахур же обвиняется в создании параллельных каналов дохода и даже в связях с наркобизнесом. Эти обвинения стали частью информационной войны, которая сопровождает вооруженный конфликт.
Для Турции экономическая сторона не менее важна. Закрытие воздушного пространства для рейсов в Сулейманию в 2023 году было не только политическим жестом, но и способом давления на ПСК. Экономическая изоляция — один из инструментов Анкары, чтобы заставить Бафеля свернуть контакты с РПК.
Иран, напротив, воспринимает кризис как шанс усилить контроль над торговыми потоками и использовать Сулеймание как канал для обхода санкций.
Внутриполитический контекст Ирака
Кризис в Сулеймание совпал с общим политическим тупиком в Ираке. Задержки в формировании правительства, проблемы с бюджетом, нестабильность в Киркуке и Мосуле делают ситуацию еще более взрывоопасной.
Арест Лахура и его сторонников произошел одновременно с задержанием Шахсувара Абдулвахида, лидера движения «Новое поколение». Для многих аналитиков это сигнал: идет зачистка оппозиции, которая может изменить ход выборов и перераспределить политические силы в Багдаде.
В глазах оппозиции действия Бафеля выглядят как узурпация власти и «переворот при поддержке Ирана». В глазах его сторонников — как шаг к наведению порядка и восстановлению партийной дисциплины. В этой двойственности и кроется опасность: любая попытка подавить оппозицию силой может обернуться новой волной гражданской войны.
Война нарративов и роль медиа
Особое место в конфликте заняли информационные ресурсы. Офис телеканала Zoom News, принадлежащего Лахуру, был разгромлен, журналисты задержаны. Эфир Rudaw, связанного с Эрбилем, также был прерван. Контроль над медиа стал частью борьбы, где каждая сторона стремится не только удержать власть, но и навязать собственный нарратив.
Для сторонников Бафеля это — борьба с «незаконными вооруженными группами». Для сторонников Лахура — расправа над инакомыслящими и уничтожение независимых СМИ.
Возможные сценарии развития
События в Сулеймание открывают несколько сценариев.
Первый — раскол ПСК и окончательная утрата единства. Лахур может создать полноценную новую партию, которая разделит город и превратит Сулеймание в поле борьбы двух центров силы.
Второй — победа Бафеля и закрепление влияния Ирана. В этом случае ПСК станет фактически зависимой структурой Тегерана, что неизбежно вызовет ответные шаги со стороны Турции и США.
Третий — вмешательство Анкары. Турция может усилить военное и экономическое давление, чтобы ограничить влияние РПК и ослабить позиции Бафеля. Это чревато новым витком насилия и возможным втягиванием в конфликт Эрбиля.
Четвертый — дипломатическая активность США. Вашингтон может попытаться использовать свои связи с Лахуром для выхода на переговоры, но для этого ему придется вступить в прямое противостояние с Тегераном.
Сегодня Сулеймание — это больше, чем город. Это символ, арена и одновременно шахматная клетка, где разыгрывается партия с участием Ирана, Турции, США и России. Вопрос стоит не только о судьбе ПСК, но и о будущем всего курдского движения.
Сможет ли партия, созданная Джалалом Талабани как светская альтернатива консервативному курдскому национализму, сохранить единство? Или превратится в поле битвы для внешних игроков? Ответ на этот вопрос определит, каким будет баланс сил в регионе от Тегерана до Анкары и от Багдада до Вашингтона.
События последних дней в Сулеймание — это не частная драма двух родственников, а катализатор для всего региона. Танки и дроны на улицах города стали символом новой эпохи, где внутрисемейные конфликты переплетаются с интересами мировых держав.
Судьба Сулеймание может определить не только будущее Патриотического союза Курдистана, но и стабильность Ирака, уязвимость Турции, амбиции Ирана и стратегические расчеты США и России.
В этом драматическом узле противоречий заложено главное: Курдистан снова оказался в центре мировой политики. И вопрос звучит так: станет ли Сулеймание бастионом новой стабильности или отправной точкой для очередной волны ближневосточного кризиса?
Прогноз: от Сулеймание к новой региональной войне?
Кризис, охвативший Сулеймание, уже невозможно замкнуть в границах внутрипартийного конфликта. Его логика подталкивает регион к новому витку нестабильности. Если события продолжат развиваться в нынешнем ключе, мы можем наблюдать три уровня последствий — локальный, региональный и международный.
В краткосрочной перспективе судьба ПСК станет главным индикатором развития ситуации.
- Если Бафель окончательно закрепится у власти, ПСК будет интегрирован в иранскую орбиту. Это приведет к трансформации партии из самостоятельной силы в инструмент внешнего влияния.
- Если Лахуру удастся вернуть часть позиций, Сулеймание окажется разделенным на две зоны контроля — официальную и оппозиционную. Такой сценарий чреват затяжной партизанской войной внутри города.
- Вероятность восстановления консенсуса минимальна: слишком глубокие противоречия, слишком много накопленной вражды и слишком ярко выражена роль внешних игроков.
Таким образом, ПСК уже никогда не будет прежним — либо он станет оплотом Ирана, либо разделится на несколько фракций, каждая из которых будет искать внешних покровителей.
Сулеймание превращается в точку, где напрямую сталкиваются интересы Ирана и Турции.
- Для Тегерана Бафель — это шанс закрепить влияние в Курдистане и использовать его в качестве опоры в Ираке и Сирии.
- Для Анкары усиление Бафеля означает рост угрозы со стороны РПК, а значит — необходимость расширять военные операции на северном иракском направлении.
В случае закрепления Бафеля при поддержке Ирана Турция может пойти на силовой сценарий, нанеся удары по инфраструктуре ПСК и усилив давление на Эрбиль, чтобы компенсировать потерю влияния в Сулеймание.
Регион рискует превратиться в поле прямого столкновения иранских прокси и турецких военных — фактически в «малую войну» на территории Иракского Курдистана.
Для США нынешний кризис — сигнал, что их влияние в Иракском Курдистане ослабевает. Вашингтон опасается образования вакуума власти, который немедленно заполнит Иран. Поддержка Лахура может стать инструментом балансировки, но это потребует от американцев открытой конфронтации с Бафелем и его иранскими кураторами.
Россия, напротив, видит в кризисе окно возможностей. Поддерживая Бафеля и одновременно играя на противоречиях между Анкарой и Вашингтоном, Москва может укрепить свои позиции в регионе, превратив Сулеймание в элемент большой шахматной доски, где Ближний Восток соединяется с кавказским и черноморским векторами.
Прогноз на ближайшие годы
- Рост нестабильности в Сулеймание. Город рискует надолго превратиться в зону постоянных столкновений, с чередой терактов, рейдов и политических арестов.
- Эскалация турецко-иранского противостояния. Конфликт в Сулеймание может стать катализатором прямых столкновений прокси-сил двух стран.
- Фрагментация курдской политики. Курдское движение в Ираке перестанет быть единым: ПСК расколется, а ДПК усилит свои позиции в Эрбиле.
- Возвращение «курдского вопроса» в мировую повестку. США, ЕС и арабские страны будут вынуждены активнее вмешиваться, чтобы не допустить превращения региона в новую «черную дыру» безопасности.
- Риск перетекания кризиса в Киркук и Мосул. Там уже существуют скрытые линии напряженности, и любое ослабление контроля со стороны курдских сил может привести к реваншу радикальных группировок.
... Сулеймание сегодня — это зеркало будущего Ближнего Востока. Здесь, в сердце курдской политики, сходятся интересы Ирана и Турции, США и России, Багдада и Эрбиля. Семейная вражда превратилась в арену глобальной борьбы, где танки и дроны решают судьбу не только одного города, но и целого региона.
Именно поэтому кризис в Сулеймание следует рассматривать не как частный эпизод, а как начало нового этапа ближневосточной нестабильности. В ближайшие годы именно этот город может стать тем «спусковым крючком», который откроет очередную страницу в длинной истории конфликтов на Востоке.