В пыльных архивах исламского мистицизма фигура дервиша почти всегда изображается как мужская: худой аскет в латанои хирке, странствующии каландар с посохом, или вращающиися в экстазе последователь Джалаладдин Руми. Этот образ настолько закрепился в академическом и массовом сознании, что сам вопрос о женщинах-дервишах долгое время считался либо маргинальным, либо неудобным. Между тем, если рассматривать суфизм не как социальныи институт, а как онтологию пути, становится ясно: женское присутствие в тасаввуфе не вторично, а фундаментально.
Суфизм изначально строился как дорога к Источнику, где исчезают социальные роли, статусы и телесные маркеры. Не случайно один из крупнейших мыслителеи исламского мира, Ибн Араби, утверждал, что женщина способна достичь любого уровня духовнои иерархии, вплоть до состояния Кутб - мистического Полюса мира. Это не метафора и не комплимент эпохе, а строгое следствие его учения о Единстве бытия.
Огонь Басры: революция сердца Рабии
История женского дервишества не начинается с орденов и институтов. Ее начало - в духовном взрыве, изменившем весь ход исламского мистицизма. В VIII веке в Басре, одном из важнейших центров раннего ислама, жила женщина, имя которой стало нервом суфийской традиции - Рабия аль-Адавия аль-Кайсия (ум. ок. 801 г.). Ее жизнь не была описана в трактатах, но ее опыт стал мифологией сердца, перевернувшей понятие святости.
Рабия не основала орден, не оставила школы, не стремилась к ученикам. Ее революция была глубже - она изменила саму мотивацию духовного поиска. До Рабии аскеза мусульманских подвижников зиждилась на страхе наказания (хадф) и надежде на награду (там’а). Рабия впервые в истории суфизма поставила в центр махаббу - любовь к Богу ради Него самого.
Ее знаменитая формула, переданная через ранние цепочки передатчиков (в частности, через Султана аль-Машайиха Абу Талиба аль-Макки в «Кут аль-Кулюб»), гласила: «О Аллах! Если я поклоняюсь Тебе из страха перед Адом - сожги меня в нем; если я поклоняюсь Тебе ради Рая - лиши меня его. Но если я поклоняюсь Тебе ради Тебя Самого - не отними у меня Твоей вечной красоты».
Этот афоризм стал точкой разлома между богословием страха и богословием любви. Рабия открыла в суфизме измерение безусловной любви (ишк), превратив религиозное чувство в экзистенциальный опыт.
Метафора огня и воды
Образ Рабии, бегущей по ночным улицам Басры с факелом и ведром воды, - не легенда, а аллегорический манифест. Она говорила: «Я несу огонь, чтобы сжечь Рай, и воду, чтобы потушить Ад, дабы люди любили Бога не ради страха или надежды, но ради Него Самого».
Этот символический жест стал антитезой транзакционного богословия. Рабия разрушила представление о Боге как о Платящем и Судье, вводя образ Возлюбленного, к которому человек стремится не как раб - а как любящий.
Рибаты и тишина: женские пространства суфизма
Если мужские ордены суфизма были публичны, иерархичны и тесно связаны с политикой, то женское дервишество развивалось в ином измерении - пространстве скрытого, но мощного влияния.
Уже к XII веку в Багдаде, Дамаске, Нишапуре, Каире существовали женские рибаты - духовные обители и дома учености. Арабский историк Ибн Джубайр и персидский хронист Ата-Малик Джувейни упоминают женские маджлисы, где зикр вела женщина-шейха. В них женщины не только читали Коран и хадис, но и принимали учеников - включая мужчин.
В хрониках Ибн аль-Джаузи и ас-Суллами («Дикр ан-ниса ас-саалихат») фиксируются десятки имен женщин-аскеток, известных благочестием и знанием. Женские рибаты были не только монастырями, но и интеллектуальными лабораториями, где рождалась живая теология любви.
Сема за завесой: женский экстаз
Орден Мевлеви, основанный последователями Джалаладдина Руми (1207–1273), с самого начала не исключал женщин. Сам Руми имел учениц, среди которых особенно известна Фатима Хатун, чьи письма он хранил. В ранний период церемонии Сема не имели строгого гендерного деления. Руми писал в «Маснави»: «Любовь не различает мужчин и женщин, ибо душа не имеет пола».
В Османскую эпоху (XV–XIX вв.) женские семаханы существовали в Конье, Стамбуле и Бурсe. Турецкие хроники XIX века (например, у Эвлия Челеби) упоминают женские зикры, проходившие тайно в домах благородных дам. Женщины надевали те же символические одежды, достигали тех же состояний фана - растворения в Боге.
Современные турецкие исследовательницы, такие как Камиле Элиф Топуз и Джанан Каплан, отмечают, что в XXI веке в Турции и Европе идет возрождение женской линии мевлевизма. Экстаз, напоминали они, не имеет пола, а вращение - это не ритуал тела, а космологический акт.
Каландары: радикальная свобода
Каландары (араб. каландамия) - это радикальные мистики, отвергавшие нормы общества. Среди них были и женщины, которые бросали вызов всему укладу патриархального мира. В хрониках XIV–XV вв. из Ирана и Хорасана упоминаются женщины, которые переодевались в мужскую одежду, брили головы и странствовали как дервиши.
Для них дервишество было не только духовным, но и социальным протестом - отказом от статуса, семьи и социальной безопасности ради онтологической свободы.
В их понимании мужество (джасара) - это не пол, а решимость идти до конца.
Тихие наставницы великих
Даже великие шейхи суфизма признавали женское влияние. Мухйиддин Ибн Араби (1165–1240) писал о своей наставнице Фатиме бинт аль-Мутанна из Кордовы, называя ее «умм рухи» - матерью моего духа.
«Я не видел совершенства выше, чем у этой женщины. Она была одной из тех, кому открыта тайна между Господом и сердцем».
Женская педагогика в суфизме почти никогда не была институционализирована, но именно она обеспечивала передачу адаба - тонкой этики внутреннего присутствия.
Поэзия без посредников
Женская суфийская поэзия - это не философия в рифмах, а язык прямого духовного опыта. От Рабии аль-Адавии до индийской принцессы Джахан-ара Бегум (1614–1681), автора трактата «Мунис аль-Арвах» - «Утешитель душ», - поэзия женщин была свидетельством личного пути.
Рабия писала: «Любовь - мой путь, и мой путь не имеет конца».
А Джахан-ара формулировала: «Паломничество, что начинается в сердце, не нуждается в дорогах».
Эти тексты показывают: истинное странствие - внутреннее, а не географическое.
Адаб как женская философия
Женщины внесли в суфизм особое понимание адаба - не как внешнего этикета, а как искусства не разрушать пространство вокруг себя.
Их аскеза заключалась в умении сохранять внутреннюю тишину среди шума жизни, в присутствии без господства, в действии без насилия.
Хиджаб в этом контексте - не ткань, а состояние сознания, оберегающее тайну сердца.
География женского дервишества: от Магриба до Индии
Андалусия и Магриб. В исламском Западе - Андалусии и Магрибе - женская мистика приобрела интеллектуальный и философский облик.
В Кордове и Севилье женщины, подобные Фатиме бинт аль-Мутанна, были не только учеными, но и носительницами бараки - благодати. В Фесе и Марракеше женщины-дервиши охраняли завии - местные святилища, где происходила передача духовной силы.
Египет и Левант. Во времена Фатимидов (X–XII вв.) и мамлюков (XIII–XVI вв.) в Каире существовали целые женские суфийские сети. Египетские хронисты упоминают десятки женщин, обладавших иджазами - разрешениями преподавать хадисы.
Их дома превращались в ночные маджлисы зикра. Это был суфизм без сцены, без публичного авторитета, но именно он сохранял традицию.
Иран и Хорасан. В Иране и Хорасане женский суфизм проявился через поэзию и символизм. Женщины писали рубаи и газели, позднее включенные в мужские диваны. Их имена исчезали, но их голос выживал в тексте.
В этом - особая трагедия и сила женского слова: оно не требовало имени, чтобы быть услышанным.
Индия. Индийский суфизм дал особую форму женскому мистицизму - союз духовности и власти.
Пример - Джахан-ара Бегум, дочь Шах-Джахана и сестра знаменитого Аурангзеба. Она была ученицей шейха Муллы Шаха Бадахши, вступила в орден Кадирийа и оставила суфийский трактат, ставший классикой.
Джахан-ара не покинула дворец - она превратила власть в обитель духа, создав новый тип женского дервишества - не бегство от мира, а преображение мира изнутри.
Женщина и вилайа: вопрос святости
Один из самых сложных и замалчиваемых вопросов исламской мистики - может ли женщина быть вали, то есть приближенной к Богу, святой. Суфийская традиция отвечает: да, безусловно. Богословская - часто избегает прямого утверждения, ограничиваясь понятием «благочестивость». Но в духовной практике ислама реальность женской святости существовала всегда - от ранних подвижниц VIII века до современных шейхов-женщин в Европе и Иране.
Великий андалузский мистик Мухйиддин Ибн Араби (1165–1240) в «Футухат аль-Маккия» и «Фусус аль-хикам» писал, что вилайа (дружба с Богом) не связана ни с полом, ни с сословием. Он утверждал: «Вали - это тот, кто реализовал Имя Божие в себе. И женщина может быть в этом совершенней мужчины, если ее сердце очищено от завес эго».
Ибн Араби особо почитал Мариям (Марию), называя ее «совершенной валией», ибо она достигла состояния полного присутствия с Богом. Он писал: «Совершенная женщина подобна совершенному мужчине, ибо Божественный Дух пребывает в ней в полноте. Женщина ближе к тайне рождения, а значит - к тайне творения».
Таким образом, по Ибн Араби, женская природа не препятствие, а преимущество в духовном восхождении.
Женские святые в суфийской традиции
Источники, начиная с VIII века, упоминают десятки женщин-суфиев, признанных как авлия - друзья Бога. Эти имена сохранились не в официальных догматических трактатах, а в суфийских хрониках, тазкирах и устных преданиях. Женщины-авлия были не исключением, а живой частью духовного ландшафта раннего ислама, чья святость осознавалась и принималась народом задолго до богословского признания.
Рабиа аль-Адавийа аль-Кайсийя (713–801) из Басры - символ женской святости и первооснова всей мистической традиции ислама. Ее имя стало синонимом бескорыстной любви к Богу. Она говорила: «Я не поклоняюсь Тебе из страха перед адом и не ради рая, но из любви к Тебе». Эта формула изменила суфизм, превратив его из аскетического учения в путь любви. Рабиа отказалась от брака, имущества и даже славы - она считала, что любой мотив кроме любви оскверняет служение. Фарид ад-Дин Аттар в «Тазкират аль-авлия» называл ее «сиянием, перед которым гаснут лампы мужчин». Она не вела тарикат, не имела формальных учеников, но ее идеи о божественной любви стали основой учений Джунайда Багдадийа, Бишра аль-Хафи, Сари ас-Сакати и Халладжа.
Фатима ан-Нишапурийя (IX век), наставница Бишра аль-Хафи и Дху-н-Нуна аль-Мисри, была одной из первых женщин, признанных духовным авторитетом для мужчин. Ас-Сулами в трактате «Зикр ан-ниса аль-мутааббидат ас-суфиййат» называет ее «матерью созерцателей». Ее изречение: «Любовь - это когда все видимое становится занавесом, скрывающим Возлюбленного» - передает суть суфийского опыта. Дху-н-Нун говорил о ней: «В Нишапуре есть женщина, от чьей молитвы дрожит воздух». Ее учение о внутреннем зрении, «басира», стало важным элементом хорасанской школы суфизма.
Умм аль-Фадл аль-Багдадийя (IX век) принадлежала к багдадскому кругу подвижников - ученикам Хариса аль-Мухасиби и Сари ас-Сакати. Она славилась сдержанностью и мудростью, ее советы записывали ученики и передавали как «хикаят ас-салихин» - истории праведников. Она говорила: «Если ты ищешь Бога ради награды, ты не ищешь Его вовсе». Умм аль-Фадл участвовала в зикрах, где присутствовали и мужчины, и женщины, и считалась духовным авторитетом наравне с багдадскими шейхами.
Шахда аль-Багдадийя (ум. 1178) была выдающимся ученым, преподавала хадисы в медресе аль-Мустансирия. Ее называли «устазат ар-райис» - «главная наставница». В ее учениках воспитывались будущие суфийские шейхи, включая Абд аль-Кадира аль-Джилани. Она считала, что знание без духовного вкуса - сухой звук, а духовность без знания - опасное наваждение. В ее лице соединялись фикх, хадис и мистическое знание.
Амина аль-Сухравардийя, сестра великого шейха Шихаб ад-Дина ас-Сухраварди, автора «Авариф аль-маариф», участвовала в духовной жизни Багдада XII века. Ее называли «Амина ан-Нур» - «верная Свету». В письмах к брату она писала: «Сердце - это трон Божественного; очищай его не слезами, а правдой». Амина была философом и наставницей, формировавшей взгляд на суфизм как путь гармонии, а не отказа от мира.
Айша аль-Манубийя (около 1199–1267) из Туниса - одна из самых известных женщин Магриба. Она была ученицей Абу Хафса аш-Шадили и современницей основателя ордена аш-Шазилийа. Айша вела открытые зикры, участвовала в общественных диспутах, наставляла и мужчин, и женщин. В тунисской традиции ее называли «сестрой Джунайда» - в знак духовного равенства с великим шейхом. Ее слова: «Если Бог сокрыл Себя под женской оболочкой, кто осмелится сказать, что женщина - не Его зеркало?» - стали символом мистической женственности ислама. Ее мавзолей в Манубе почитается до сих пор; к нему приходят мусульмане, христиане и иудеи.
Биби Фатима Сам (XIII век) из Хорезма - ученица Наджмиддина Кубра, основателя ордена Кубравийа. Она считается одной из первых женщин, получивших полную иджазу в мужском тарикате. Ее называли «умм ан-нур» - «мать света». Ее учение строилось на принципе внутреннего зрения: «Кто видит Свет - перестает видеть форму». По преданию, во время монгольского нашествия она спасла часть архива Кубравийа, переправив его через Амударью. В Хорезме ее почитают до сих пор как святую покровительницу.
К этому списку можно добавить Хадиджу аль-Балхийю, подвижницу IX века, говорившую: «Когда я вспоминаю Бога, все творение становится тенью», Фатиму аль-Раи из Дамаска, Амиру Кулсум аль-Мисрийю из Каира и Лаллу Зейнаб бинт аль-Мукаддам из Алжира - шейху, возглавлявшую завию в конце XIX века и официально признанную французской администрацией духовным лидером.
Могилы этих женщин становились местами паломничества, куда шли за барракой - благословением, исцелением, советом. Над ними строились купольные мазары и завии, где читали касиды, зикры и стихи Руми и Аттара. Народное почитание нередко переживало века, даже когда богословие старалась его умолчать. В «Тазкират аль-авлия» Аттара упомянуто около двадцати женских имен, но в устной суфийской традиции их было гораздо больше. Ас-Сулами и Джами в «Нафахат аль-унс» подтверждают, что женщины-авлия входили в духовную преемственность - силсила - наравне с мужчинами.
Народное признание женской святости почти всегда опережало теологию. Для народа валийа была не теоретическим образом, а живой силой милосердия и света. Так сложилась особая, негласная, но неразрушимая линия женской вилайи - тихая, скромная, но формирующая внутренний облик исламской духовности. Без этих женщин суфизм не был бы суфизмом - он потерял бы свое сердце, сострадание и ту тайную мягкость, которая делает мистическую традицию ислама живой до сих пор.
Тело как зеркало Божественного
В отличие от схоластического ислама, где телесность часто противопоставлялась духовности, суфизм воспринимал тело как инструмент переживания Божественного. Как писал Руми: «Тело - это флейта, через которую дует дыхание Бога».
Женщины-дервиши внесли в эту антропологию особую глубину и чувственность. Их путь - не отрицание тела, а преображение его в место теофании, откровения.
Мужское и женское измерения пути
Если мужской путь описывался метафорами борьбы, дисциплины, ломки нафса, то женский - как переплавка, вынашивание, созревание. Это не биологизм, а символика созидания: женщина как метафора божественного творения.
Материнство в суфийском понимании - не просто биологический акт, а икона сотворения мира. Рождение ребенка становится символом рождения «сердца, познающего Бога». Именно поэтому многие женщины-суфии отказывались от формальной аскезы, считая заботу и воспитание - формой служения и «зикра действием».
Как говорила Фатима ан-Нишапурийя: «Печь хлеба для путников может быть выше поста для эго».
Современное женское дервишество: преемственность и трансформация
Женское дервишество не исчезло - оно трансформировалось, изменив форму, язык и даже географию. Если в Средние века женщины-авлия действовали в пространстве исламского Востока - от Басры и Нишапура до Туниса и Хорезма, - то XX–XXI века выдвинули их на глобальную арену. Теперь они ведут зикры в Париже и Нью-Йорке, читают лекции по суфизму в университетах и участвуют в межрелигиозных форумах, не нарушая сути традиции.
Современные женщины-дервиши продолжают линию вилайи - не как социального вызова, а как реализацию внутреннего присутствия (худур). Они - наследницы традиции маламатийа, тех, кто скрывает святость под покровом будничности.
1. Шейха Нур ар-Рахма (Дамаск - Лондон): суфизм как терапия сердца. Одна из самых известных духовных наставниц XXI века - Шейха Нур ар-Рахма, представительница ордена Накшбандийа-Муджаддидийа, происходящая из старинной дамасской семьи суфийских шейхов. Ее духовная линия восходит к Шейху Абд аль-Кадиру ас-Саиди, ученику Мухаммада Захида ан-Накшбанди (ум. 1824).
После начала сирийского конфликта она переехала в Лондон, где создала центр “Sufi Healing Circle”, объединяющий женщин из мусульманских и христианских общин. Шейха Нур сочетает практику зикра, муракабы и нафс-тасфии (очищения души) с методами современной психотерапии и телесной практикой дыхания.
Ее подход основан на словах Ходжи Баха ад-Дина Накшбанди: «Сердце - это зеркало, и пока оно запотевшее, Свет не виден».
Она обучает «зикру сердца» - внутреннему поминовению, которое возвращает женщине чувство присутствия, достоинства и связи с Источником. Ее ученицы - в Дамаске, Аммане, Париже и Бирмингеме - называют этот путь «суфийским феминизмом без лозунгов».
2. Фатима аз-Захра аш-Шазилия (Франция): зикр в пространстве Запада. В ордене Кадирийа-Шазилийа в Европе большую роль сыграла Фатима аз-Захра аш-Шазилия, уроженка Марокко, проживающая во Франции с 1980-х годов. Она - ученица марокканского шейха Абдеслама аль-Кадири, связанного с линией Даркави-Алавийа.
В 1990-х годах Фатима аз-Захра основала суфийский центр “Dar al-Haqiqah” в Париже и вторую завию в Марселе, где проводит регулярные женские зикры (хадра) и семинары по «суфийской этике бытия».
Ее собрания известны тем, что там читают не только Коран и касиды, но и стихи Руми, Ибн Араби, Хафиза - на арабском и французском языках. Это позволило ей привлечь интеллектуалок, художниц и женщин, ищущих духовную опору вне институциональной религии.
Фатима аз-Захра утверждает: «Женщина должна вернуть себе не власть, а свет. А свет - это знание, которое не спорит».
Ее деятельность стала мостом между исламской мистикой и феминистским богословием Европы, при этом без разрыва с ортодоксией.
3. Хадиджа Ханум Дахаби (Тегеран): Ниматуллахийа и иранская духовная женственность. В Иране ключевая фигура женского дервишества - Хадиджа Ханум Дахаби, духовная преемница ордена Ниматуллахийа-Дахабийа, одной из старейших шиитских ветвей суфизма. Этот орден уходит корнями к шейху Шах Ниматуллаху Вали (ум. 1431), чья гробница в Махане (Керман) - центр паломничества.
Хадиджа Ханум - дочь Ходжатульислама Мирзы Али Резы Дахаби и сама прошла иджаза (инициацию) от своего дяди, шейха Мухаммада Таги Дахаби. С 1990-х годов она возглавляет женское братство ордена, действующее при тегеранской завии «Хана-е-Нур».
Она проводит меджлисы для женщин, обучая их зикру, таваджджуху (созерцательному сосредоточению) и толкованию поэзии Джами и Мавланы. Под ее влиянием выросло целое поколение иранских мистических поэтесс и художниц - среди них Махрух Шафи и Нушин Деххани.
Хадиджа Ханум считает: «Бог говорит с женщиной на языке сердца, потому что сердце - Его первый храм».
Ее авторитет признан даже в консервативных религиозных кругах Ирана, а в 2015 году о ней снят документальный фильм “The Hidden Guide” на телеканале IRIB.
4. Самиа Айверди (1906–1993): хранительница турецкой духовной традиции. Самиа Айверди - выдающаяся турецкая писательница, философ и духовная наставница, представительница ордена Рифаи, линия которого в Турции восходит к Кенану Рифаи (1867–1950), одному из крупнейших неосуфийских мыслителей XX века.
Айверди происходила из семьи османских ученых и придворных, получила классическое образование и в 1930-х годах стала ближайшей ученицей Кенана Рифаи. После его смерти она возглавила его завию в Стамбуле и превратила ее в центр неосуфийского возрождения.
Ее книги - “İnsan ve Şeytan” («Человек и Сатана»), “Mâbet ve Nefis” («Храм и душа»), “Edebiyat ve Medeniyet Üzerine” - сочетают философию, мистику и социальную критику. Она рассматривала воспитание женской души как путь созидания нации, писала: «Если женщина теряет духовность, общество теряет меру света».
Айверди основала фонд “Kültür Ocağı Vakfı”, ставший школой для многих турецких интеллектуалов - от поэта Нежипа Фазыла Кысакюрека до историка Экрема Демирли.
Ее деятельность примечательна тем, что она впервые соединила суфизм и идею культурного патриотизма, показав, что исламская духовность может быть не только личной, но и общественной силой.
5. Шейха Фадила аш-Шазилия (1960–2020): европеизация суфизма. Фадила аш-Шазилия, родившаяся в Алжире, с детства была связана с орденом Даркави-Алавийа, основанным великим шейхом Ахмадом аль-Алави (ум. 1934). В 1980-х она переехала во Францию, где создала центр “Darqawi-Shadhili Europe”, объединивший арабских, берберских и французских последователей.
Фадила вела зикры в Париже, Лионе, Тулузе, переводила арабские духовные тексты на французский язык и активно участвовала в диалоге с католическими монахинями. Ее девиз был: «Бог - не мусульманин и не христианин. Он - Свет, ищущий зеркало».
Она стала одной из первых женщин, получивших иджаза аш-шейхия - право духовного руководства в Европе. Ее деятельность легла в основу франко-магрибинского движения «Soufisme au Féminin», существующего и сегодня.
Все эти женщины - от Шейхи Нур ар-Рахмы до Самиа Айверди - не ведут борьбы за статус и не противопоставляют себя мужчинам. Их путь - служение и внутреннее присутствие (худур).
Их миссия - восстановление утраченного равновесия Джалаль и Джамаль, мужского и женского аспектов Божественного. Они не реформируют суфизм извне, а возвращают ему мягкость, эмпатию, созерцательность - качества, без которых традиция становится сухим интеллектуализмом.
Так женская вилайа XXI века - это не политический проект, а духовная революция тишины. Женщина-дервиш сегодня - не символ борьбы, а зеркало Божественного Света, способное отражать мир без искажения.
Богословские основы: вилайа вне пола
Понятие вилайа (араб. الولاية) - «дружба с Богом», «святость» - закреплено в Коране (10:62–64): «Воистину, друзья Божии (авлия Аллах) не познают страха и не будут печальны».
Ибн Араби (см. al-Futuhat al-Makkiyya, т. II, гл. 73–75; Fusus al-Hikam, «Хикма Исы» и «Хикма Марии») последовательно утверждает, что вилайа выше пророчества, а потому не имеет гендерных ограничений. В его космологии женщина представляет аспект Джамаль (Красоты) - божественной проявленности, в то время как мужчина - Джалаль (Величия).
«Совершенный человек (аль-инсан аль-камиль) может быть мужчиной или женщиной. Бог не делает различия в духе, а лишь в формах».
(Futuhat al-Makkiyya, т. II, с. 272)
Женщины в суфийской агиографии
Арабская и персидская тазкира-литература фиксирует более 80 женщин-авлия. Наиболее известные:
Рабиа аль-Адавийа аль-Кайсийя (VIII в.) - первая систематизировала мистику любви к Богу, сформулировав учение «махаббат аллах».
Ее слова: «Я не люблю Бога ради награды, но потому, что Он достоин любви» приводятся в Тазкират аль-авлия Аттара (гл. 7).
Фатима ан-Нишапурийа (IX в.) - наставница Дху-н-Нуна аль-Мисри; ее цитирует ас-Суламий в Dhikr an-nisa’ al-muta‘abbidat as-sufiyyat («О женщинах-аскетках и суфийках»), одном из первых трактатов о женской святости.
Айша аль-Манубийя (Тунис, XIII в.), ученица Абу Хафса аш-Шадили. Ее жизнь описана в Manakib al-Sayyida al-Manubiyya (ред. Мухаммад аль-Фаси, 1959). Она открыто вела зикры и имела последователей среди мужчин - редчайший случай для Магриба.
Биби Фатима Сам (Хорезм, XIII в.) - духовная дочь Наджмиддина Кубра. Ее мавзолей под Ургенчем - одно из древнейших женских святилищ Центральной Азии.
Шахда аль-Багдадийя (ум. 1178) - учитель хадиса, признанная «устаз аль-райис»; ее имя упоминается в биографиях багдадской школы.
Ас-Суламий (ум. 1021) собрал около 80 биографий женщин-суфиев в вышеупомянутом трактате, тем самым подтвердив их полноправное место в цепи духовной преемственности (силсила).
Женское тело и антропология суфизма
Классические тексты суфизма - от Руми до Джами - подчеркивают онтологическую святость женской природы.
Руми писал (Masnavi-i Ma‘navi, VI, 2940): «Женщина - свет Бога, не плоть. Она - Творец, а не сотворенная».
Эта строка часто цитируется в феминистском исламоведении.
Тело в суфийской космологии - не препятствие, а «место теофании» (махалли зухур). Женщина, несущая в себе тайну рождения, становится символом божественного акта творения. В этом смысле женское материнство в мистике понималось как модус созерцания - захир ан-нур фи-з-захир (проявление Света в проявленном).
Современные женщины-дервиши избегают демонстративной «борьбы за равенство» - они действуют в логике служения (хидма) и присутствия (худур), продолжая линию маламатийа - тех, кто скрывает святость под маской обыденности.
Проблема отсутствия женского присутствия в исследованиях суфизма - не в нехватке источников, а в нехватке взгляда. Источники существуют - от персидских манакебов и писем до устных преданий и локальных архивов.
Историография ориентировалась на мужские структуры: ордена, силсили, текке, - в то время как женская линия передавалась устно, вне институций. Женщины-дервиши жили между строк: в переписке, семейных хрониках, в архитектуре, где женские завии существовали рядом с мужскими.
Современные исследователи - Лейла Ахмед, Аннемари Шиммель, Фатима Мерниси, Валери Хоффман - постепенно возвращают женское измерение в историю исламского мистицизма.
… Женщина-дервиш - не исключение и не украшение, а одна из опор мистического ислама. Без женского опыта суфизм потерял бы любовь, мягкость, внутреннюю этику, ту способность быть в мире, не растворяясь в нем.
Суфизм стоит на равновесии Джалаль (Величие) и Джамаль (Красота). Мужское и женское здесь - не социальные роли, а космические принципы, как Ян и Инь в исламской версии метафизики. Когда один из них подавляется, традиция теряет гармонию.
Женщина-дервиш - скрытое сердце суфизма, источник его интуиции и милосердия. Без женского опыта исламская мистическая мысль была бы сухой, рациональной, юридической. Именно женская интуиция принесла в суфизм дыхание любви, сделав его не только учением, но и поэзией сердца.